- -
- 100%
- +
— Олег, стой! — кричит, — Сто лет не виделись, сейчас подзаработаю — и в бар побежим! Подожди тут, чтобы меня никакая шпана не обобрала. Ты в форме, они при тебе не посмеют.
Сын священника — и в бар. Не нам судить, да и повидать старого друга — всегда бальзам на душу. Стою рядом с ним, как часовой, а Витька выводит свои мелодии — то чардаш, то симфонию какую-то, то что-то свое, душевное. Люди бегут, толпа шумит, но на секунду останавливаются: музыка трогает за самое живое, что ни говори.
Милиция попыталась было постращать, потребовать, так сказать, оплату за место у кормушки — но мы вежливые, отговорились. Бах Бахом, а языки у нас деревенские, привыкшие «дела решать».
Набрал Витек денег, мы — в кафешку. И на следующий день. И так протекала вся стажировка. А потом Витька вдруг предлагает:
— А давай рванем домой? Хоть на один день!
— Давай. Да денег нет почти.
— Фигня. Доедем.
И ведь правда — доехали. Не сразу, да с приключениями.
Первый перегон: Москва — Владимир. Сели мы в вагон. Народу — тьма, все молчат, смотрят в стекло, будто жизнь их давно не радует, да и погода соответствующая. И тут Витька достает скрипку, подносит ее к плечу — и как заиграет!
Не просто музыку — душу свою из струн выпиликивал. Вагон, который минуту назад был серым и тихим, будто распахнулся навстречу нотам. Люди повернули головы, заулыбались, зааплодировали.
Футляр, как назло, стоит открытый — народ давай деньги кидать. А я стою в форме и краснею кумачом. Что ж это такое — курсант сидит, как шляпер какой в Одессе?
— Витька, заканчивай! — шепчу.
— Да ладно тебе, щас…Товарищи! Я играю для вас бесплатно. Спасибо всем за внимание!
Народ заулыбался еще шире, и дальше мы ехали, всем вагоном дружно разгадывая кроссворд. Как дедки на скамейке в парке: один кричит букву, другой спорит, третий держит газету, четвертый записывает ответ. Возник какой-то человеческий уют, хотя мы все были случайными попутчиками, вовсе не друзьями, которые через несколько минут разойдутся по своим делам, снова погруженные в неутешительные мысли.
Часов двенадцать добирались до Семенова. До того весело, будто и не поезд это был, а маленькое приключение, что и через годы вспоминается с теплотой.
С тех пор я многое видел: и войну, и смерть, и фронтовое братство. Но тот эпизод научил одной простой вещи: человек греет человека своим добром и теплым отношением. Витька бы добавил: «и музыкой».
Пока мы можем улыбаться незнакомцу в вагоне, играть на скрипке просто так, не для денег, делить последний рубль на чай — значит, мы еще люди. И может быть, именно такие маленькие добрые моменты и собирают нас в единый народ — живой, терпеливый, упрямый. И сильными нас делает вовсе не оружие.
Как урны нам увольнение устроили
Подростковые амбиции и игры «на слабо» пережили все дети и все родители. Сейчас уже думаю — насколько мы были дурные, что не думали о последствиях.
Было нам примерно по тринадцать, когда случился спор: «Слабо залезть на сосну и сорвать последнюю ветку? Даю 25 рублей». Для нас в те годы это были огромные деньги! Мы и бумажку-то такую только раз в месяц с получки у отца в руках видали. Дело верное, можно родителям похвастаться и лепту свою в семейный бюджет внести — и я полез.
Ствол тонкий, верхушка качается, ветки — как удочки, держатся еле-еле. Поднимешься — и все пространство начинает колыхаться прямо под тобой — красота с вершины мира неописуемая, да вот только мысли непраздничные: если упаду — не то что деньги не получу, но и кости собирать некому будет.
Тем не менее дотянулся, отломил веточку, спустился и с гордостью предъявил добычу. Спорщик отошел в сторону, молчал, не хотел платить — и тут вступились старшие ребята: слово дано — слово держится, не по-пацански это — назад сдавать. Где он взял те деньги — теперь уже никто не знает, однако расплатился со мной. Радости было — не унести всемером! Но коленки еще долго потрясывались, а голова кружилась от понимания, что глупость и дурацкий спор могли привести к трагедии.
Стало это мне уроком? Не в этой жизни. «Блажил» я еще долго, слава богу — всегда успешно.
В курсантские годы увольнение считалось почти праздником. Не так, чтобы полноценный отпуск, — нет, нам такого счастья не давали, — но вырваться на два-три часа на почту или в магазин уже было великим делом. Местных ребят иногда отпускали до утра: родители «забирали и возвращали на место» в положенный срок. А мы, иногородние, жили казармой, режимом, строем. Куда особенно пойдешь, если ночью надо быть на месте?
Как-то командир построил нас рядком и озвучил задачу:
— Нужны две урны. Поставим перед казармами, чтобы ни одна бумажка или окурок на траве не валялись. Найдите, где хотите.
Мы с Толиком, два идиота, кивнули, вызвались задание выполнить. Как-никак почти сутки увольнительной.
— Где возьмете? — спросил командир.
— Найдем, — отчеканили мы с такой уверенностью, будто урны сами собирались к нам в руки прыгать.
Командир махнул рукой:
— Валяйте, только чтоб к утру стояли как штык на построении.
Окрыленные увольнением, понеслись к Толяну домой. Родители его встретили нас тепло, накормили-напоили по-домашнему, отпустили гулять восвояси. Мы толком даже не знали, куда себя деть: столько непривычной свободы оказалось вокруг! Да только эти урны повисли дамокловым мечом над головой.
— Утро вечера мудренее, — решил Толян и лег спать беззаботный, а я всю ночь крутился и думал: где же мы их возьмем, и главное, — зачем мы вообще в это ввязались. Но сам себе быстро ответил: так хотелось в увал, что аж зубы сводило.
С вечера съездили в парк, а там урн — просто завались. Завались-то завались, да они вделаны в асфальт так, что никакими тракторами не достанешь. Постояли, макушку почесали, а толку ноль. Что делать — ума не приложим.
Наутро встали пораньше, пока Толькины родители спали. Вышли покурить на балкон. Глядь, а у подъездов дома красуются расписные свежеустановленные урны. Бери — не хочу. Тут мы и смекнули, как все провернуть. Дураки молодые, что с нас взять.
Вызвали такси — старую «Волгу».
— К какому подъезду? — спрашивает таксист.
Мы переглянулись.
— Вон туда, к тому дому отъедьте, пожалуйста. И багажник откройте.
Таксист пожал плечами и поехал дальше, к соседнему подъезду. В это время две бетонные урны, стоявшие как часовые в утренней мгле, встретились с судьбой. Мы как могли изображали важность, но стоило схватить за края урну — не бетонную, но тяжеленную, с мусором, — как все стало ясно. Мы прыснули от смеха, но упорно потащили урну в такси.
Таксист как увидел, вытаращил глаза:
— Вы что делаете, придурки?
— Давай-давай, поехали! — выдавили мы, из последних сил поднимая урны в багажник. Он, видно, пожалел нас или понял, что поздно отказываться: тронулся, шлифуя по асфальту.
По дороге таксист только качал головой.
— Знал бы, не поехал бы с вами.
Мы же сидели как два героя с «бетонными трофеями». Привезли в часть, поставили. Командир вышел, посмотрел, почесал затылок:
— Вы где такое нашли?
Мы молчали. Он вздохнул, кажется, даже улыбнулся краешком губ.
— Больше вас никуда не отпущу, куски придурков. Видно же, что стырили. Ладно, оставляйте. Все равно на место уже не вернешь. Два наряда вне очереди.
И ушел.
А добротные урны так и стояли с тех пор перед казармой. И каждый раз, когда мы мимо проходили, хихикали про себя. Мальчишки очень долго не взрослеют, надо это принять и простить.
Ведьма
Хотите — верьте, хотите — нет. Я не святой и не пособник дьявола, воспитан в советской семье и с малолетства впитал установку про материальность мира, но эта история случилась со мной и ни с кем другим. До того дня я смеялся над разговорами про сглаз, ведьм и прочую мистику. Казалось, все это придумали слабые люди, чтобы оправдывать свои неудачи и списывать неуспехи на существ из третьего измерения. А потом я понял, что лучше бы я продолжал не верить…
Возвращался я из отпуска в училище в середине февраля — зима лютейшая: снег по колено, мороз щиплет уши, а дыхание тут же кристаллами оседает на воротнике. Мать, как обычно, сунула мне сумки с банками и закрутками: «Чтобы не голодал там со своим Олегом». Олег — мой сосед по комнате, да и друг вроде бы, хотя с ним все всегда было, скажем, сложно.
Еду в поезде, злюсь. Телеграмма от него пришла: «Встречай, брат, меня отчисляют за пьянку». Я, как мог, прикрывал его весь прошлый год, чтобы не выгнали из училища, и вот, пожалуйста. Сам на грани, а теперь еще и это.
Сумки тяжелые, ручки врезаются в пальцы. До квартиры добираться еще час с пересадками, ползу еле-еле, злой как собака. Стучу в дверь — тишина. Куда опять делся этот человек-приключение? Иду ко второй хозяйке квартиры за ключами. Та встречает меня криком:
— Все, Олег, разбирайся со своим дружком. Сдам вас к чертовой матери другой хозяйке, надоели ваши пьянки!
— Меня и дома-то не было. Я стучу, там никто не открывает.
— Да они там, сто процентов. Спят, наверное, алкаши поганые.
Возвращаюсь. Дверь открывает какое-то «тело» и спрашивает, кто я. По глазам и поведению видно — пьяный в дрова, глаза стеклянные, руки трясутся, ноль реакции на меня. Не здороваясь, я зарядил ему в лицо. Он хлопнулся на пол, утих, а я захожу в комнату — и обомлел.
Такого я в своей жизни никогда не видел и, надеюсь, не увижу: бычки на полу, бутылки по всему полу, шприцы валяются. По кроватям и даже на моей — какие-то люди, полуголые, обкуренные до полусмерти, вокруг рвота, моча, кто-то уже в отключке. Вонь перегара и чего-то химического стоит такая, что глаза режет.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.