Кабинет энергопрактика. Отстойник для потерянных Душ

Глава 1. Энергетическая рябь

Воздух в кабинете менеджера среднего звена был густым и вязким, словно испорченный мёд. Артём Воронов стоял у окна, спиной к хозяину офиса – упитанному, нервному мужчине по имени Виталий – и делал вид, что изучает вид на промзону. На самом деле он «слушал» комнату.

Его способности не были зрелищными. Никаких свечений, голосов из ниоткуда. Просто обострялось восприятие до мучительной чёткости. Сейчас он чувствовал комнату кожей. Тяжёлые, пропитанные пылью волны от книжных полок с нечитанными мотивационными бестселлерами. И главное – та самая «зависть», о которой говорил клиент. Она висела в пространстве невидимым, липким облаком, сконцентрированным вокруг кресла Виталия.

Для Артёма это было похоже на постоянный фоновый шум – назойливый гул, от которого ноет в затылке. Не давление, а скорее энергетический шум, созданный чьей-то чужой, чёрной эмоцией, которая прилипла и мешала работать.

«Чистка» была обманом и самообманом одновременно. Никаких мантр и пассов руками. Артём просто собирался, как перед прыжком в ледяную воду, и настраивал собственное внутреннее состояние на что-то нейтральное, почти пустое – как белый шум. Потом он медленно, будто раздвигая тяжёлую драпировку, начинал «вибрировать» этой пустотой, рассеивая сгусток. Это отнимало силы, сравнимые с многочасовой монотонной работой. И никогда не давало полного результата – грязь уходила, но её след, подобие жирного пятна на энергетическом полотне, оставалось.

– Ну что, всё? – нетерпеливо проговорил Виталий сзади. – Чувствую, уже легче. А то прям, понимаешь, спина чесалась, и в горле комок, когда думал о Семёныче с его новым Мерсом.

Артём медленно выдохнул, отпуская напряжение. Гул стих до едва различимого фона. Он повернулся, стараясь, чтобы в глазах не читалась усталость и лёгкое отвращение.

– Всё. Рекомендую чаще проветривать. И, Виталий Петрович, подумайте о хобби. Лучшее противоядие от зависти – переключение фокуса.

– Хобби, – фыркнул клиент, уже доставая несколько купюр из ящика стола. – Время – деньги. Вот моё хобби. Держите.

Деньги пахли чужими руками, банкоматом и чем-то сладковатым, почти затхлым. Артём сунул купюры во внутренний карман куртки, не считая, кивнул и вышел, стараясь дышать глубже, пока шёл по коридору к лифту. Его собственный «офис» в этой же бизнес-галерее был вполовину меньше, с небольшим окном и пах кофе и старой бумагой. Он туда даже не зашёл, просто глянул на дверь с табличкой «Специалист по коррекции биоэнергетических полей» и пошел дальше. До конца дня приёмов сегодня не было.

Вечер был тихим, ясным, весенним. Городской воздух на парковке у дома казался даже освежающим после духоты офисных клоповников. Артём постоял минут пять, прислонившись к своей старой машине, и просто смотрел на уходящее солнце в закате.

Дверь квартиры открылась, и на него обрушилась волна тепла, запахом тушёной с укропом картошки и звонким, пронзительным: «Па-а-а-па!»

Катя, его семилетняя метеор, влетела в него, обвив руками колени. Он подхватил её на руки, зарылся носом в её волосы, пахнущие детским шампунем и яблоком, и на секунду позволил себе ничего не «чувствовать». Просто быть.

– Лётчик Воронов с задания вернулся, – проговорил он, ставя дочь на пол. – Что у нас на ужин? Картошка-диверсант?

– С укропом! – серьёзно сообщила Катя. – Мама сказала, это камуфляж для витаминов.

Из кухни вышла Ольга, вытирая руки о полотенце. На ней были простые домашние лосины и растянутая кофта, волосы собраны в небрежный хвост. Она не сказала ничего. Просто посмотрела. Её взгляд был тёплым, спокойным, принимающим. Таким, каким он бывает только у людей, которые знают тебя до самого дна и всё равно остаются рядом. В её ауре, которую Артём видел всегда, но научился почти не замечать, царили ровные, мягкие волны энергии цвета спелой пшеницы и глубокой, тихой синевы. Это был самый чистый и гармоничный источник, который он знал. Просто находясь рядом, он чувствовал, как с него, с Артема осыпается налипшая за день грязь.

– Всё нормально? – спросила она, и в этих двух словах было всё: «Как твой день? Не слишком ли устал? Опять имел дело с чем-то мерзким?».

– Нормально, – честно ответил он, подходя и прижимаясь губами к её виску. – Обычный день. Скучный.

Они поужинали. Катя тараторила о школе, о подружке, о нарисованном ею портрете кота-космонавта. Ольга поддакивала, улыбалась, поправляла дочке бантик. Артём молча ел, слушал и чувствовал, как что-то внутри, долго будучи сжатым в тугой, болезненный узел, потихоньку расправляется. Это и была его самая главная практика – практика возвращения в человеческое.

Потом был ритуал укладывания Кати, чтение сказки, смех в полутьме. Потом тишина.

Они сидели на кухне, допивая чай. Ольга что-то рассказывала про сложного ученика, а Артём смотрел на неё и думал, что ему дико повезло. Что эта женщина, с её практичной мудростью и тихой, непоказной силой, – его главный и единственный оберег от того хаоса, который он носил в себе и который видел снаружи.

– Пойдём спать, – тихо сказала Ольга, прерывая его мысли. – Ты сегодня какой-то отсутствующий.

– Иду, – кивнул он.

Они легли. Ольга почти сразу уснула, её дыхание стало ровным и глубоким. Артём лежал на спине в темноте, глядя в потолок, и позволил дню окончательно отступить. Только сейчас, в полной тишине и безопасности, он мог позволить себе по-настоящему посмотреть.

Он повернул голову к жене. В ночной тишине её очертания были едва различимы. Он мягко, почти не фокусируясь, перевёл внутренний взгляд на её энергетическое тело. Там, как всегда, светилась знакомая, успокаивающая синева и золото, ровное и глубокое, как озеро в безветренный день. Его глаза начали слипаться.

И тут он увидел её.

Едва уловимую, тонкую, как паутина, трещинку. Она проходила не по самой ауре, а словно в пространстве рядом с ней, от левого плеча Ольги и терялась где-то у изголовья кровати. Это не было чёрным или грязным. Это было похоже на едва заметный сбой в матрице реальности, на микроскопическую трещину в идеальном стекле. Что-то, чего не должно было быть. Что-то, чего он никогда раньше не замечал.

Артём замер, полностью проснувшись. Он прикрыл глаза, потом снова открыл, стараясь сфокусироваться. Трещинка была на месте. Не пульсировала, не светилась, просто была. Чужеродная. Мёртвая. Никаких эмоций от неё не исходило – ни страха, ни угрозы. Только абсолютная, леденящая пустота. Как шрам, забытый даже телом, которое его носит.

Он медленно, чтобы не разбудить жену, поднял руку и провёл пальцами в сантиметре от того места, где висел конец этой паутинки. Ничего. Ни холода, ни покалывания. Только тихий ужас, медленно поднимающийся из желудка.

Что это? Откуда? Как давно?

Он лежал и смотрел на эту аномалию, пока глаза не начали болеть от напряжения. Трещинка не менялась. Она просто существовала. Немая, необъяснимая метка.

И только под утро, когда первый сизый свет начал заливать комнату, трещинка наконец растворилась. Артём встрепенулся от осознания.

Он понял, что боялся не за Ольгу. Он боялся, что эта трещинка была там всегда. И что он, с его способностью видеть, заметил её только сейчас.

Значит, что-то изменилось. В ней? В нём? Или в мире, тонкую ткань которого он лишь смутно ощущал?

Артём закрыл глаза, отвернулся к стене и попытался убедить себя, что это просто навязанные образы от усталости. Следствие вороха чужих проблем, принятых сегодня на себя. Искушение искать тайный смысл в случайной энергетической ряби.

Но ощущение ледяной пустоты от того места, где была трещинка, не проходило. Оно осталось с ним, как забытый в кармане холодный камень.

Глава 2. Ржавый гвоздь памяти

Артём проснулся от собственного учащённого сердцебиения, ещё не успев открыть глаза. Остаток ночи проплыл в тревожных, бесформенных снах, где он пытался заклеить что-то липкой лентой, но та бесконечно расползалась. Первым делом он рванул внутренним взглядом к тому месту, где виделась аномалия. Ничего. Только спокойная, глубокая аура спящей Ольги. Он почти вздохнул с облегчением, но тут же поймал себя: отсутствие симптома не отменяет болезни.

За завтраком царила обычная суета. Катя никак не могла найти вторую перчатку, Ольга разогревала кашу, напоминая о родительском собрании. Солнце било в окно, выхватывая пылинки в воздухе. Всё было так прочно, так нормально, что вчерашний страх стал казаться ему бредом переутомлённого сознания. Он даже позволил себе улыбнуться, ловя на лету летящую на пол ложку, которая выскользнула из Катиных рук.

– Пап, ты как супергерой! – восхитилась дочь.

– Супергерой-посудомойщик, – парировал он, отправляя ложку в раковину.

Идиллия длилась ровно до того момента, пока он, уже собравшись, сел на пять минут в кресло с телефоном, чтобы проверить почту. Новостная лента услужливо подсунула ему заголовок местного паблика: «В овраге за Северным обходом найдено тело молодой женщины».

Он щёлкнул по заголовку машинально, ещё с улыбкой от детской возни в голове. Короткая заметка: тело обнаружили случайные прохожие, предварительно – насильственная смерть, личность устанавливается. Без подробностей, без фото. Обычная городская хроника, трава у дома.

Но его взгляд зацепился за слова «Северный обход». И ещё – «овраг». В ушах внезапно зазвенела тишина, а в висках застучал тупой, знакомый молоточек. Он оторвался от экрана, пытаясь отдышаться, но было поздно. Память, этот коварный пес, давно рывшийся в кустах забытья, уже вцепился в горло и потащил назад.

Не овраг. Ров. Противотанковый, наспех выкопанный, с осыпающимися краями. Не весна. Осень, грязь, пахнет гарью, порохом, сырой землёй и чем-то сладковато-приторным, от чего сводит скулы. Он, совсем еще не обстреленный, с небритой щетиной, колючей от пота, ползёт по пластунски, прижимаясь к холодной земле. Цель – проверить, не засели ли там те, кто только что расстрелял их грузовик. В ушах – звон, перекрывающий все звуки. Он подползает к краю, осторожно заглядывает.

Там не тело. Там – ошметки. То, что когда-то было людьми. Его мозг отказывается складывать цветные окровавленные пятна камуфляжа, тёмные лужи, неестественные, оторванные конечности в целостную картину. Это абстракция. Ужасная, но абстракция. И тогда он, чтобы не сойти с ума, чтобы отстранится, делает единственное доступное – не видеть глазами. Просто чувствовать пространство.

И чувствует. Ничего.

Там, в телах, где должно быть биополе живого или медленно гаснущий след недавно ушедшего, – абсолютный вакуум. Мёртвая зона. Как будто жизнь не просто покинула эти тела, а была вычерпана, высосана без остатка, оставив после себя лишь холодные, инертные «скорлупки». И этот холод, эта энергетическая пустота, страшнее любого вида ран. Она поднимается из рва, обволакивает его, лезет в лёгкие, в поры. Он не может пошевелиться, не может отвести взгляд. Он чувствует, как эта пустота хочет поглотить и его. Чтобы и внутри него стало так же тихо.

«Воронов! Ты живой?!» – чей-то далёкий, искажённый голос. Рывок за бронежилет. Его оттаскивают. Он давится воздухом, как водой, и его рвёт.

– Артём?

Он вздрогнул, выронив телефон. Перед ним стояла Ольга, её лицо было напряжённым, глаза изучающими. Она держала его за плечо.

– Ты здесь? – спросила она тихо, тем особенным тоном, который использовала только в такие моменты.

Он кивнул, сглотнув комок в горле. Губы казались одеревеневшими.

– Здесь. Просто… новости. Дурные.

Она посмотрела на экран телефона, лежащего на полу, и её взгляд смягчился пониманием. Она ничего не сказала о войне. Никогда не говорила. Просто подняла телефон, сунула ему в карман и поправила воротник куртки.

– Иди. Работа ждёт. Вечером поговорим.

Он вышел на улицу, и холодный воздух обжёг лёгкие. Воспоминание отступало, оставляя после себя привычный, выщербленный внутренний пейзаж – чувство вины выжившего, которое он научился глушить, как фоновый шум. Но сегодня с ним было что-то ещё. Не вина. Предчувствие. Тот самый холод пустоты из сна и из рва будто прилип к подошвам и теперь тащился за ним по асфальту.

Рабочий день должен был стать рутиной, лекарством. Первый клиент – женщина с «паническими атаками», которые на тонком плане выглядели как клубящиеся, колючие шарики страха, запутавшиеся в её энергосистеме. Артём работал на автопилоте: нашёл узлы, осторожно, словно разматывая клубок, рассеял их, наполнил пространство вокруг неё спокойной, прозрачной вибрацией. Механика. Она ушла, благодаря, с сияющими глазами. Он не чувствовал ничего, кроме усталости. Пустота из прошлого ночи и утра сидела в нём, как ржавый гвоздь.

Второй клиент опаздывал. Артём сидел в своём кабинете, тупо глядя на стену с дешёвой репродукцией водопада, и пытался не думать. Не думать о трещине. Не думать о пустоте в том рву. Не думать о том, что между ними может быть связь. Это было безумием.

Дверь в кабинет, которую он не запер, с силой распахнулась, ударившись о стену. В помещение ввалился мужчина. Ему было лет за пятьдесят, лицо обветренное, опухшее, глаза мутные и бегающие. От него пахло перегаром, дешёвым одеколоном и потом. Одежда – потрёпанная куртка, брюки – были в пятнах.

– Ты! Тот самый, биоэнергетик?! – его голос был хриплым, срывающимся на крик.

Артём медленно встал из-за стола, оценивая ситуацию. Агрессия, алкоголь. Стандартный набор.

– Приём по записи. И вы не в том состоянии…

– Я в том состоянии, в каком ты меня сделал! – мужчина шагнул вперёд, пошатнулся и ухватился за косяк. – Всех нас! Ты всех нас заразил!

Слова были пьяным бредом. Но что-то заставило Артёма напрячься. Он перевёл взгляд на мужчину, уже не как на неадекватного посетителя, а как на объект. И ахнул.

Обычно «грязь» на людях выглядела органично – сгустки страха, петли злости, липкая паутина зависти. Это было частью их, рождённые их же эмоциями. То, что он увидел сейчас, было другим. Чужеродным.

От левого плеча мужчины, из области ключицы, тянулся тонкий, едва видимый шнур. Он был не цвета, а скорее искажением пространства, как дрожащий воздух над асфальтом в жару. Но не тёплый. Ледяной. Этот шнур уходил куда-то вниз, сквозь пол, и пульсировал слабыми, неживыми всплесками. Он не питался от мужчины. Он был присоединён. Как медицинская капельница, по которой что-то капало в этого человека. И по этому «каналу» в клиента текло нечто, что Артём никогда раньше не видел: не эмоция, а её гротескная искаженная форма. Отчаяние, вывернутое наизнанку, превращённое в чёрную, тяжёлую субстанцию, похожую на застывшую нефть. Она медленно растекалась по энергетическому телу мужчины, замещая его собственные, слабые вибрации.

Это не было человеческим. Это было сделано.

– Что вы… что с вами? – тихо спросил Артём, забыв об опасности.

– Говорю же – заразил! После тебя! – мужчина выдохнул слюной и злобой. – Было плохо, а стало… стало вообще… пусто. Всё чёрное. Как в яме. Ты эту яму мне в душу посадил!

Мужчина сделал нервный шаг вперёд, но его ноги подкосились. Он грузно осел на пол, прислонившись к стене, и внезапно зарыдал – не горько, а безнадёжно и устало, как плачут дети, которых уже ничем не утешишь.

Артём стоял, парализованный. Он смотрел на этот жуткий, искусственный канал, на втекающую в человека чёрную пустоту, и его мозг отчаянно искал аналогии. Нашёл только одну: тот самый ров. Та же пустота. Тот же холод.

Это не было совпадением.

Его рука сама потянулась к телефону в кармане. Надо вызвать скорую для этого бедолаги. Надо… Но он не мог оторвать глаз от энергоследа. Он подошёл ближе, игнорируя запах и всхлипы, и осторожно, почти не дыша, протянул руку к месту, где шнур входил в тело.

За сантиметр до него пальцы наткнулись на невидимый барьер. Не на защиту, а на абсолютный холод. Такой, что кожа заныла. И в этот миг шнур дёрнулся, как живой. Мужчина на полу застонал и выгнулся.

Артём отпрянул. Шнур исчез. Словно его и не было. Но чёрная, тяжёлая субстанция внутри клиента осталась, теперь уже медленно впитываясь, становясь частью его.

«Ты всех нас заразил».

Артём медленно отступил к своему столу, нащупал телефон. Его пальцы дрожали. Он набрал номер скорой, сообщил адрес, сказал, что человек в неадекватном состоянии, возможно, алкогольный психоз. Положил трубку. Посмотрел на мужчину, который теперь просто сидел, уставившись в стену, с пустыми глазами. В них отражался тот самый овраг.

Он заразил его? Нет. Это было абсурдно. Но что-то через него добралось до этого человека. Клиент прошлой недели? Месяца? Он не помнил этого лица. Но след… этот нечеловеческий след был реален.

Он подошёл к окну и вытер влагу со лба. За стеклом город жил своей жизнью, яркий, шумный, не подозревающий, что по его энергетическим артериям уже могут течь чёрные, холодные токсины. А он, Артём Воронов, бывший военный, а ныне чистильщик аур, только что увидел симптом болезни, которой не знал названия.

И самое ужасное было в том, что эта чужая пустота отдалённо, очень отдалённо, но напоминала ту самую тихую, беззвучную трещину, что он увидел прошлой ночью рядом со своей спящей женой.

Глава 3. Госпожа с золочёной пустотой

Прошло три дня. Три дня, за которые Артём успел сделать две вещи: окончательно уверить себя, что история с пьяным клиентом – случайное совпадение утомленной фантазии и бытового ужаса. И просто начал замечать тени.

Не метафорически. Обычные, бытовые тени, отбрасываемые шкафом, вазой, торшером. Они вели себя, в общем-то, как и положено теням. Но иногда, краем глаза, ему казалось, что их движение на долю секунды отстаёт от движения объекта или продолжается, когда объект уже замер. Или что в их глубине, особенно вечером, шевелится что-то более тёмное, вязкое. Он списывал это на переутомление и навязчивые мысли. Мозг, получив установку на опасность, начинал искать её повсюду. Паранойя – классический спутник его старой жизни, бумерангом вернувшийся в новую.

Ольга заметила его напряжённость. Не спрашивала, просто стала чаще молча приносить ему вечером чашку ромашкового чая и класть руку на плечо, ненадолго задерживая её там. Этот простой жест – тёплая, живая ладонь через ткань рубашки – был сильнее любых его медитаций. Он был как артефакт, включателем в успокаивающее состояние.

Приёма в среду не намечалось. Артем лениво сидел, пытаясь разобрать свои же каракули в блокноте с наблюдениями, когда в дверь постучали. Не как обычно – с неуверенностью или напором, а тремя чёткими, отмеренными ударами. Дребезжащее стекло на двери звякнуло.

«Входите», – не успел он крикнуть, как дверь открылась.

В кабинет вошла женщина. И с её появлением воздух словно сменил плотность, стал томным, сладковатым, наполнился запахом дорогих духов с ноткой кожи и увядающих белых цветов. Ей было около сорока пяти, но выглядела она на тридцать девять с безупречным, дорогим вкусом. Платье – тёмно-синее, простого кроя, но сидевшее так, что понимаешь: его цена равна стоимости его скромного автомобиля. Волосы, черные как смоль, собраны в строгую, но не лишённую чувственности укладку. Лицо – красивое, с правильными, чуть заострёнными чертами и огромными глазами, цвет которых колебался между серым и холодной аквамариновой зыбью. В них светился не привычный клиентский страх или надежда, а сосредоточенный, почти хищный интерес.

– Артём Воронов? – её голос был низким, бархатистым, с лёгкой хрипотцой. В нём не было вопросительной интонации. Она знала, что пришла по адресу.

Он кивнул, поднимаясь.

– Чем могу помочь?

– Меня зовут Лилит, – сказала женщина, легко скользнув в кресло для клиентов, будто занимала трон. Её движения были плавными, экономичными, но в каждой мышце чувствовалась скрытая сила, напряжение дикой кошки в состоянии покоя. – Мне сказали, вы можете… видеть больше, чем другие. Чувствовать.

«Мне сказали». Кто? Он не рекламировался в таких кругах. Его клиентура – офисные работники, запутавшиеся жёны, суеверные бизнесмены.

– Я практикую коррекцию биополя, – осторожно сказал Артем, садясь. – Работаю с последствиями стресса, навязчивыми состояниями…

– Моя сестра пропала, – отрезала Лилит, не меняя тона. – Месяц назад. Полиция разводит руками. Частные детективы – бесполезные жуки. Мне нужен… другой взгляд.

Она положила на стол тонкий конверт. Из него, когда Артём потянулся, выскользнули пара крупных купюр и фотография. На снимке – улыбающаяся женщина лет тридцати, с лёгким сходством с Лилит, но более мягкая, открытая. В глазах – жизнерадостность, смешанная с лёгкой беспечностью. Сестра.

– Я не ищу пропавших, – Артём попытался вернуть конверт. – Я не экстрасенс в телевизионном смысле. Я…

– Вам нужен её предмет? Вещь? – Лилит проигнорировала его слова. Она достала из сумочки браслет – несколько сплетенных золотых цепочек с небольшим бирюзовым камнем. – Вот. Это её. Носила перед… исчезновением. Хватает?

Он смотрел на браслет, чувствуя, как ситуация выскальзывает из-под контроля. Деньги были очень серьёзным аргументом. Они пахли не просто возможностью закрыть ипотечный платёж, а воздухом свободы, запасом прочности для семьи. Но всё его нутро кричало об опасности. Эта женщина была не тем, кем казалась.

– Давайте я хотя бы попробую провести диагностику, – сказал он, уступая, но не тому, что на поверхности. Ему нужно было посмотреть на неё. Понять, что за зверь пришёл в его нору.

– Диагностику? На что? – Лилит слегка приподняла бровь, уголок её рта дрогнул в подобии саркастической улыбки.

– На стресс. На состояние вашего поля. Потеря близкого – тяжёлый удар.

Она протянула руку через стол, медленно, как будто совершая ритуал. Её запястье было тонким, с изящными голубыми венами. Артём не стал делать вид, что ему нужен контакт. Он просто откинулся в кресле, позволив глазам расфокусироваться, и направил своё восприятие на неё.

И увидел.

Снаружи – великолепная, отлаженная конструкция. Энергетический шёлк. Дорогой, сложный, переливающийся. Искусственная аура, созданная, чтобы ослеплять и отталкивать. В глубине… не горе. Не печаль по сестре. Там была пустота. Но не мёртвая, как в том пьяном клиенте или на войне во рву. Эта пустота вибрировала. Она была активной, жадной, ненасытной. Она не была отсутствием чего-то – она была чёрной дырой, обёрнутой в золочёную бумагу. И она всасывала в себя всё: его настороженный взгляд, свет лампы, сам воздух в комнате, обещая взамен… что? Сладкое забвение? Всемогущество? Секс? Всё сразу. Это была не просто нимфоманка в богатом обличье. Это был ходячий голод, одетый в «Шанель».

Он резко оборвал энергетический контакт, ощутив лёгкое головокружение, будто его только что попытались высосать через тонкую соломинку.

– Ну? – спросила Лилит, не убирая руку. Её глаза блестели холодным любопытством. Она знала, что он что-то увидел.

– Вы… в сильнейшем энергетическом дисбалансе, – выдавил Артем, подбирая безопасные слова. – Очень глубокое подавление эмоций. Это… опасно.

– Опасно для кого? Для меня? – она мягко рассмеялась. – Милый мой, опасность – это скука. А я не скучала уже лет двадцать. Нашли ли вы хоть какой-то след? Отпечаток сестры?

Артём заставил себя снова посмотреть, уже на браслет. От вещи исходил слабый, почти стёршийся след. Девушка с фотографии. Жизнерадостность, лёгкая ветреность, тяга к чему-то яркому. И… резкий, химически-сладкий шлейф. Знакомый. Шлейф того места, где царил культ такого же пустотного, но более примитивного голода. Клуба. Бар. Ночное заведение.

– Она часто бывала в местах… активного отдыха? Клубах? – спросил он.

В глазах Лилит вспыхнул настоящий, живой интерес.

– Да. Особенно последнее время. Она говорила про один… особенное место. «Фантом». Вы знаете такой?

Артём знал. Все знали. Самый модный, самый закрытый, самый дорогой клуб в городе. Ходили легенды о том, что там творят. Он покачал головой, делая вид, что нет.

– След очень слабый, – сказал он честно. – Я не могу сказать больше.

– Тогда вам нужно поехать туда, – мягко, но непререкаемо заявила Лилит. – На место. Ощутить атмосферу. «Считать», как вы, наверное, выражаетесь. Я всё устрою. Вас внесут в гостевой список. Сегодня вечером.

– Я не могу, – автоматически возразил Артём. – У меня семья, я…

– Семью нужно кормить, – она кивнула на конверт с деньгами. – И одаривать. За один вечер – половина этой суммы. Вторая половина – за любую информацию, которая приведёт меня к сестре. Вам не нужно ничего делать, кроме как быть там и смотреть своими… особенными глазами.