Мир Эллион

- А-тя-тя-тя!

С довольным причмокиванием педель Бенедикт крутил ухо юному гремлину, стаскивая его с пенька.

Худоватый, ростом в четыре локтя, Гуча рыбачил на своём любимом месте, у ракитового куста. А должен быть в школе. Быстротечная речушка Истрица, вытекавшая в этом месте из зева горы, делала разворот, с одной стороны образуя мелководную заводь, где всегда плескалась мелкая рыбёшка. Вообще-то Гуча не собирался задерживаться на рыбалке дольше обеденного перерыва, но это благое намерение он имел каждый день и при этом регулярно опаздывал на урок. Не иначе, педелю кто-то наябедничал, иначе как бы Бенедикт нашел его здесь, не поленившись продраться сквозь заросли ивняка и осоки. Узнать бы, кто ябеда.

- Ослабони ухо! Ослабони! - Гуча так ловко и энергично пихался, что педель отпустил его, - не потому что толчки мальчишки были чувствительны, а потому что не хотел измазаться в пахнущей гниющими водорослями грязи, к чему непременно привела бы продолжительная потасовка.

- Отцу скажу, он тебя выпорет. - Сероватая, небритая физиономия педеля приобрела фиолетовый оттенок гнева. - Пошел давай, на уроки! - И педель ловким ударом опрокинул в воду перемазанный в саже котелок, где плескались три уклейки с ладонь. Рядом лежала кучка обычных уловов здешних мест, - тряпки с налипшей грязью, требующий каши сапог, маленькая деревянная лошадка с отломленным хвостом. Истрица, беря начало где-то в заснеженных вершинах, то текла по поверхности горы, то уходила в гору, местами минуя жилища гремлинов. Неудивительно, что, изливаясь у подножия горы, она несла с собой всякую всячину. Раскидывать этот "улов" ногой педель не стал, - такой мусорной кучи противно было касаться.

Гуча ловко швырнул удочку в самые заросли, выбирая место, где больше всего колючей зацепушки, и был вознагражден: педель не полез в колючки, хотя явно был не прочь сломать удочку. Насчёт отца Гуча не опасался: по жалобам из школы отец никогда не бил его, для этого воспитательного мероприятия находились другие причины. Да никто и не пошёл бы к старику с ябедой, - все в школе знали, что однажды отец Гучи, мистер Гунтер Камнеглот, запустил в училку младших классов пустой бутылкой, когда она сунулась надоедать насчёт поведения отпрыска. Но и быть исключенным Гуча не собирался, поэтому он гордо зашагал впереди педеля, в сторону школы. Продираясь сквозь заросли, Гуча старался, чтобы ветки хлестали педеля как можно больнее, так что он вскоре с удовольствием выслушивал ругательства, раздававшиеся за спиной.

До школы было менее лиги, поэтому экзекуция хлёсткими ветками не продолжалась слишком долго.

Гуча собирался сразу пройти на урок, в пятую пещеру, где его одноклассники усердно занимались раскачкой необходимых всякому разведчику умений, - хитроумию, ловкачеству, ну и, конечно же, гримасничанию. Старый гремлин Кристофор вёл урок, - старикан был совсем не плох, во всяком случае, двадцать лет назад, и лишь недавно стал заговариваться. С Кристофором Гуча бы поладил, но - дело худо - в школьном дворе его встречала, казалось, вся школа (кроме малявок). Значит, готовилось зрелище. Он мельком посмотрел на статую Стоединого Бога, который был изваян из красивого ржаво-красного гранита. На этот раз, скульптор изобразил бога в ипостаси Воителя. Нет, от Воителя помощи не жди, вот если бы Торговец или Меняла...

Гуча остановился, на виду у всех. А есть ли эта ипостась у Стоединого, - Меняла?

Молодой гремлин шёрсткой чувствовал, как на него пялились, показывали пальцами. Он учился в выпускном классе - уже и не мальчик, но ещё и не мужчина. Пацаны посмеивались. В военной школе обучалось пять юных гремлинш, - эти то хихикали, то смущались, потупив глазки. И зачем только девчонок сюда берут?

В военной школе (других в деревне не было) обязаны были обучаться все гремлины мужского пола, а женского - только те, у которых были особенные способности при рождении, обычно это заключалось в дополнительном уровне в силе или ловкости. Считалось, то был знак Стоединого, - этим гремлиншам не суждено было наедать бока у печи, их ждала особенная судьба... Гуча прекрасно знал правила, но было стыдно заголяться перед девчонками. Это был не первый пропуск занятий, - его разденут и будут пороть...

Только младшие школьники не обращали на него внимание, - смеялись, тузили друг дружку, а если и обзывались, то не по адресу Гучи.

Впереди школьников стояли четыре учителя-наставника. Скучал полуухий Зарух (поговаривали, будто виверна откусила ему пол уха ещё в детском возрасте). Старик Кристофор со слезящимися глазами едва ли понимал, что здесь делает. Низкорослый, нудный Кляйн сплетничал вполголоса с толстой, добродушной миссис Ламбах, похожей на ласковую хомячиху. Ламбах преподавала алхимию.

Впереди всех стоял мистер Люренсдорф, директор школы, - сутулый длиннорукий гремлин еще не старческого возраста, высокий, почти на пол-локтя выше Гучи. Мистер Люренсдорф преподавал естествознание, - наверное, самый нудный предмет, ненавидимый Гучей, содержащий начатки астрологии, стихийной магии и некромантии.

- Итак, мистер Гуча Камнеглот, - произнес директор с важностью, - приблизьтесь и изволите объясниться.

Гуча сделал три шага вперёд, краем глаза замечая, что ворота в ограде поспешно закрывали двое парнишек из класса на год младше. Шепнув приказ насчет ворот, педель Бенедикт, отлично знавший, как далее будут развиваться события, направился к пучку нарезанных ивовых веток, специально хранившихся в высоком коробе для подобных обстоятельств.

- Была перемена, и я ушел удить рыбу, - сказал Гуча, с вызовом глядя на мощную щетину, выглядывающую из ноздрей директора.

- А завтра какой у нас день, мистер Гуча Камнеглот? - поинтересовался директор.

- Завтра выварка. У меня 8й уровень, я подхожу.

- Восьмой уровень? - голос директора был въедлив. - Что ж, посмотрим.

Гуча почувствовал легкий холодок, - его показатели открыли. Мистер Люренсдорф начал зачитывать, попутно комментируя прочитанное:

- Итак-с, что мы имеем...

-"Имя: Гуча Камнеглот". Да, действительно, он самый и есть.

"Общий уровень 8" . Как будто неплохо, да?

Общий восьмой уровень означал, что Гуча допускался до выварки, потому-то он не особенно беспокоился насчет прогула. Однако что-то в голосе директора внушало тревогу.

Мистер Люренсдорф продолжил:

-"Статус: Простолюдин". Надо же, - глумился мистер Люренсдорф, - а я уже подумал, вот шагает на порку великий Герой.

"Раса: Гремлин горный". Жаль, что не горный козёл.

"Расовый бонус: сумеречное зрение". И это явно не твоя заслуга, парень.

"Класс: Разведчик". Да неужели.

"Живучесть: 8". Невелика заслуга, меньше только у первоклашек. (Здесь мистер Люренсдорф прилгнул, - у мелких не было и третьего уровня в живучести. Но директорам, как известно, можно лгать, воровать и двурушничать. )

"Ловкачество: 1" . Да ты неуклюжий как младенец, смеху подобно.

"Сила: 2." Слабенько.

"Хитроумие: 1". Глуп, как пробка. Этого стоило ожидать.

"Гримасничание: 1". Думаю, после первого десятка розог твоя мимика станет оживленнее, вот и повысишь показатель.

- И всё же Общий уровень 8, - проговорил директор, как бы в раздумье. - Казалось бы, неплохо, - он сделал театральную паузу. - А только благодаря чему? - Мистер Люренсдорф продолжил зачитывать профиль Гучи:

- А, вот оно.

"Извилины: всего 1 слот". - И этот слот, представьте, заполнен, - саркастически проговорил директор, - И чем же?

И мистер Люренсдорф зачитал с ударением ка каждом слове, как будто приводил неопровержимое доказательство преступления:

-"Искусство рыболовства, уровень 7." Рыболовство!

Последнее слово мистер Люренсдорф не сказал, а выхаркнул, словно бы обвиняя Гучу в страшном грехе, наподобие ниспровержения статуи Стоединого Бога, поджоге храма или крысятничестве.

Директор принялся развивать свою мысль:

- Да, воля Стоединого дала тебе 8-й общий уровень, но только благодаря тому, что какой-то бродяга научил тебя рыбалке. - Мистер Люренсдорф не скрывал своего раздражения. - Дети, какие умения приличествуют гремлинам?

Школьники-гремлины закричали вразнобой:

- Взлом замков! Арбалет! Кинжал! Метание дротиков!

- Подсматривание! - писклявым голоском вставила какая-то малышка. Гуча не был уверен, что вообще такое умение существовало в природе.

- А как насчет именных умений? - поинтересовался директор, словно спрашивал урок. - Мистер Кляйн, вы же проходили с выпускниками именные умения?

- Обязательно, мистер Люренсдорф, - затараторил Кляйн. - Целый месяц изучали! Грызли гранит науки, так сказать! Что же вы, ребятки?

Отозвались отличники (эти, конечно, всегда готовы были поставить подножку однокласснику):

- Взгляд василиска Бромериуса!

- Малая мушка Зуде!

- Глохни-свист Кампассиадора!

- А ещё? - директор взглянул на Агнессу Ульбрехт, круглую отличницу и объект тайных воздыханий Гучи.

Девчонка сыпанула как из автомата:

- Кульбит Замбези Пресветлого! Малый перст Га-Новара! Глаз Иссоля Бессмертного! Помышление...

- Да будьте вы прокляты со своими перстами и кульбитами, - процедил Гуча сквозь зубы, - негромко, но услышали все. Он возвысил голос:

- Я не собираюсь вербоваться в армию, господин директор. И не хочу, как отец, на грибной ферме горбиться, грыжу зарабатывать. Лучше буду хорошим рыбаком.

Возмутительное, непростительное поведение!

- Двадцать плетей, - отрезал мистер Люренсдорф. - Да с протяжкой, у него там кожа воловья. Дурень дурнем, а живучесть накачал-таки. Впрочем, если придумаешь, как от плетей избавиться, может и хитроумие качнёшь. - Последние слова мистер Люренсдорф произнес, стараясь вложить в голос как можно больше яда. - Мистер Бенедикт, во славу Стоединого!

Упомянув всуе Стоединого, Люренсдорф повернулся к его изваянию, привычно принимая молитвенное выражение.

Гуча направился к деревянной колоде. Полагалось оголить спину и опуститься на колени, затем обхватить колоду руками. Мальчиков средних классов частенько вели к колоде под руки. Для старшеклассника являлось позором показывать страх перед телесным наказанием, поэтому Гуча не прекословил. Педель Бенедикт уже стоял у колоды. Процесс порки ему нравился, и если его предшественник поручал пороть кому-то из старшеклассников, то педель Бенедикт всё делал сам.

На пути к колоде Гуча должен был миновать статую Бога.

Стоединый возвышался над всеми благодаря своему росту в 16 локтей, вытесанный из цельной глыбы гранита с немалым искусством. На груди у Бога был панцирь с замысловатым рисунком, в правой руке он сжимал топор. Ипостась Бога дозволялось изображать в образе любой расы. Разумеется, в местечках гремлинов Стоединый обычно изображался в образе гремлина. Однако ипостась Воителя в теле гремлина смотрелась неубедительно, поскольку гремлины были ребята, скажем, не самые осанистые. Неизвестный скульптор изваял Стоединого для школы Гучи в образе не то нумидийца, не то огра. В пользу нумидийца говорили большие губы, в пользу огра - покатые плечи и большой живот. Определенность внесла бы голова, поскольку все огры были лысые, а все нумидийцы - с курчавыми волосами, нумидийская молодёжь обожала дреды. Но голова Бога была покрыта шлемом с пышным плюмажем.

И вот, проходя мимо статуи Бога, Гуча Камнеглот плюнул прямо в богатырскую грудь божества.

Неслыханное святотатство!

Смачный харчок медленно потек по гранитному нагруднику с изображением битвы драконов.

- Мистер Бенедикт, хватайте этого негодника! - директор был в ярости. - Плетей здесь мало. Этим делом должен заняться храм, тут костерком попахивает, во славу Стоединого!

Мистер Бенедикт, не упуская из правой руки пучок розог, левой больно схватил Гучу за предплечье, - так орёл, налетев с высоты, впивается когтями в трепещущую добычу. Гуча немедленно ответил хорошим укусом, - сомкнул челюсти, с удовольствием ощутив привкус крови педеля. Педель заорал. Розги были выброшены, после чего освободившаяся рука безапелляционно вцепилась юноше в волосы. Тут уж взвыл Гуча. Выпустив руку педеля из зубов, он стал царапать и дубасить, насколько хватало сил, худосочного, оглоблистого педеля. В результате достиг успехов: педель оставил в покое Гучу, взяв, в качестве утешительного приза, клок его волос, после чего юный гремлин припустил к ограде. При должной сноровке, было возможно перемахнуть через ограду (директор много раз обещал пустить поверху колючку, но так и не пустил, - не то просто пугал, не то украл выделенные на неё деньги).

- Вольфганг, Тумас, чего смотрите! Хватайте его! - воззвал мистер Люренсдорф.

Вольфганг и Тумас были два увальня, чьей отличительной особенностью являлось утробистое телосложение. Особым усердием они не блистали, зато в показателях имели на 4 балла больше, чем у Гучи. Секрета в таком достижении не было: мистер Люренсдорф в конце каждого учебного года поощрял лучших учеников, то есть подхалимов, стукачей и дуболомов. Директор дарил каждому отличившемуся по эбеновой табличке с магической формулой. Такая табличка позволяла повысить на единичку какой-то определенный параметр. Вольфганг и Тумас получили по четыре такие таблички и явно намеревались получить, по итогам заключительного года обучения, пятую.

Помимо этих двух доброхотов, другие ученики особой прыти не проявили, хотя вовсю развлекались разворачивающейся перед ними драмой побега, погони и наказания.

Ранее Гуча уже перемахивал через школьную ограду, имелся такой опыт. Он не сомневался, что и в этот раз удастся. Ограда была рядом, он уже торжествовал победу, но... ни с того ни с сего, на ровном месте, споткнулся на бегу и размашисто, в клубящемся облаке пыли, шлепнулся о землю. Сволочи, поставили подножку! Тут подоспели Вольфганг, Тумас и доведённый до белого каления педель Бенедикт. Силы были слишком неравны. Свободолюбивые потуги Гучи немедленно пресеклись, руки были скручены за спину. Его пригнули к земле. Наклонившись, педель, с дрожащим от гнева подбородком, отвесил ему оглушительную оплеуху.

Зрители молчали, даже семки не щёлкались.

Сейчас, сейчас финал экзекуции.

Неожиданно в торжественной тишине раздался чуть насмешливый голос:

- Это что ещё такое, а?

Гуча, - лилово-красный, разгоряченный, в пылу потасовки позабывший обо всём, - посмотрел на голос. Заговорил человек, поставивший ему подножку. До этого Гуча его не видел, - ни в школе, ни в деревне. Невысокий, сухощавый, с короткой бородкой, обрамлявшей тонкие губы. В мире Эллион жило несколько человеческих рас, - судя по желтоватой коже и полному набору оволосения, это был абиссинец. И откуда он взялся, скотина эдакая.

- Вот что, приятель, - бодро начал директор, едва взглянув на незнакомца. - Ты, верно, заблудился случаем... - и тут голос мистера Люренсдорфа чудесным образом осип, будто ему на голосовые связки сыпанули песку только что из пустыни. - Ваша Светлость... -Директор согнулся в поясном поклоне, одновременно знаками показывая окружающим проявить почтение.

Внимание всех переключилось с Гучи на незнакомца. И учителя и ученики, один за другим, стали сгибать спины в низком поклоне. И дело тут было не в неукоснительном приказе директора.

И учителя, и школьники пристально вглядывались в лицо незнакомца. Профиль мог быть закрыт, но сейчас он был открыт для всех, - и то, что мог увидеть каждый, вызывало благоговейный восторг.

В кои веки их деревушку, Гусь-В-Присядку, посетил Герой!

Кроме этого человека, у всех собравшихся на школьном дворе был статус "простолюдин". И Гуча был простолюдин, и даже господин директор. И староста деревни, и трактирщик, и лавочники... Из деревенских стариков большинство не встречало Героя за всю свою жизнь ни разу, а которые встречали, только про это и точили лясы на завалинках и в трактире.

Гуча, открыв профиль незнакомца, прочитал:

Имя: Джон Мелликар, общий уровень 382.

Статус: Герой.

Раса: Абиссинец.

Расовый бонус: сродство с тенью.

Класс: Воин-лекарь.

Далее шло перечисление характеристик и способностей, именных и неименных, и все были столь высоких уровней, что у Гучи захватывало дух. И какие это были способности, не какой-то "укус ехидны Прихны", но - "Взгляд дракона Каскарона", ухх!..

И ведь мало того, что этот человек был Героем.

Джон Мелликар, - так звали одного из девяти правителей государства, одного из девяти владетелей замка Вышняя Твердь. Уж как ни скверно учился Гуча, сколько бы он не пропускал, но даже он знал это имя. ( Чтобы облегчить школьникам запоминание имён правителей, имелась шуточная скороговорка).

На светлости Мелликаре был желтый плащ искусной выделки, сапоги с отворотами, каковые обычно надевают всадники в дорогу. На голове - замшевый берет с пером. То есть выглядел Герой весьма ярко и колоритно, так почему же Гуча сразу не заметил его среди толпы? И ведь никто его не замечал, пока он не заговорил.

Расовый бонус: сродство с тенью, - наверное, в этом всё дело, подумал Гуча. Тут ему на глаза попался старый учитель Кристофор и Гучу позабавило, - старик, баловавшийся спиртным, даже протрезвел от значительности момента, - голова перестала трястись и взгляд сделался почти осмысленный.

Гуча не знал, что в это самое время старый учитель разгадывал загадку. Именно он преподавал в третьем классе "Расы и народности нашего мира", и, насколько он помнил, у абиссинцев был расовый бонус "сокрытие в тени". Но у светлости Мелликара был расовый бонус "сродство с тенью", - несомненно, гораздо более сильный. "Должно быть, - подумал учитель Кристофор, - расовый бонус поменялся, когда Его Светлость достигли сотого уровня". Мысль показалась настолько умной, что старый учитель облегченно выдохнул, - по носам присутствующих пробежала волна перегара.

Джон Мелликар наклонил голову, изображая вежливый ответ на общие поклоны, после чего подал знак расслабиться. Таким небрежным жестом отсылают погулять собаку.

Герой проговорил, как бы в раздумье:

- Мистер Люренсдорф, - вы, как я понимаю, директор этого заведения?

- Точно так, Ваша Светлость!

- И чего привязались к мальчишке. Вы же сами дали ему задание, избежать порки любой ценой. Вот он и избежал, поменял порку на костёр. Вы же отменили порку ради костра, я верно услышал?

- Да, отменил. Но насчёт костра...я погорячился. - Мистер Люренсдорф вовсе не хотел выглядеть кровожадным. - Уверен, мальчик сделал это по глупости-неразумности. Отец пьяница, матери нет. Хорошая порка будет достаточным наказанием.

- Наказанием - за что? Наказание за рыбалку мы, как понимаю, проехали.

- Стоединый, да будет славен вовек...Его величие...Посягательство...Кощунство...

- Не думаю, что величие Бога пострадало от капли слюны, попавшей на кусок гранита. Харчок уже и высох. К тому же, Стоединый выказал своё отношение ко всей этой свистопляске, прямо сейчас поощрив юношу. Уж не собираетесь ли Вы наказывать его в тот самый день, когда Бог явил ему своё благоволение?

- Ваша Светлость... Не понимаю...

- Сделайте милость, мистер Люренсдорф, взгляните еще раз на профиль юноши, - терпеливо и с едва заметным нажимом произнес Герой. - Видите?

- Я... не понимаю...

- В следующий миг после того, как юноша плюнул в эту каменную громадину, он получил новый уровень в хитроумии. Разве не так?

- Да. Вижу, - произнес директор отрывисто. – Хитроумие: 2. Но раз его нельзя выпороть сегодня, может быть, завтра утром...

- Полагаю, любой жрец Стоединого, независимо от цвета рясы, сейчас обвинил бы вас в святотатстве, - отрезал Герой. - А, вон вижу отца исповедника. Что скажете, отец?

Как это было принято повсеместно, в военной школе Стоединую Истину преподавал жрец из местного храма, принадлежавший к самому распространенному ордену исповедников. Сейчас отец Ульрих (маленький, надушенный гремлин) стоял за спинами учеников, Гуча даже не заметил его поначалу. Все знали, что отец Ульрих не ладил с директором, и сейчас жрец воспользовался моментом:

- Истинно так, Ваша Светлость. Перенести порку назавтра - это всё равно, что хитрить с Господом.

Мистер Люренсдорф покраснел, но сделать уже нечего не мог.

- Ваша правда, Светлейший, - он опять низко поклонился Герою. - И Вам спасибо, отец Ульрих, что удержали меня от греха. (В голосе директора было столько мёда, что не оставалось сомнений, - этот день он ещё припомнит жрецу). - Гуча, мальчик мой! (Гуча с опаской подошел к директору.) Теперь вижу, какого хорошего паренька мы воспитали, - директор хотел потрепать Гучу по щеке, но тот уклонился.- А теперь, ребятки, все - по классам и за парты!

- Отставить парты, - сказал Джон Мелликар, не повышая тона. - У меня дело к твоей милости, мистер Люренсдорф. Да, знаю, завтра выварка. На выварке быть всем выпускникам, а сейчас всех по домам распустить.

Не дожидаясь знака директора, школьники и учителя стали расходиться. Джон Мелликар и директор направились в директорский кабинет. "Выпускники, не забудьте, завтра - выварка!", - крикнула колготная миссис Ламбах, училка алхимии...

Гуча неспешно направился к воротам. Он не был выпорот, хотя и заслуживал, чего скрывать. Он был замечен Героем. Он победил. Конечно, директор отомстил бы ему десять раз, ведь Люренсдорфу пришлось, против воли, отменить наказание. Однако завтра был последний день в школе - день выварки, и на этом власть мистера Люренсдорфа над ним заканчивалась. А что дальше?

Гуча неплохо представлял себе, что с ним, да и с другими выпускниками, будет дальше. Первым делом, по окончанию выварки всем им предложат завербоваться в армию Замка на 5 лет. Офицер-вербовщик всегда приглашается на выпускной. Выпускники разбивались примерно пополам: одни возвращались к родителям, чтобы выращивать грибы в сумраке горы. Другие записывались у вербовщика. И то сказать, 50 золотых давали при вербовке и ещё по сотне - за каждый полный год в армии, плюс премиальные за участие в боевых действиях. Один юноша, Рикки Фогель, слыл святошей, - никто не знал больше его цитат из Стоединой Истины и никто скучнее его не рассказывал байки, у него они всегда заканчивались нравоучением. Этот подастся в жрецы. Гуча... Гуча знал точно, кем он будет, не хуже помешанного на святости парнишки. Конечно, он будет профессиональным рыболовом. Что может быть лучше, - путешествовать по миру, удить рыбу, смотреть, как заходящее солнце окрашивает в медь и пурпур поверхность вод. Уже сейчас, имея всего седьмой уровень в рыбалке, он мог преспокойно натягать в мелководной Истрице крупных верхоглядов-полосатиков, себе и отцу на еду. А если ещё наберет три уровня, глядишь, сможет ловить благородного сомоуса, для своей кухни и на продажу.

Гуча не успел выйти за ворота, а его уже окружили приятели.

- Здорово ты кусанул педеля! Что, он вкусный? - начал зубоскалить Тимми Шефер.

- Та не, - Гуча усмехнулся. - Ты посочнее будешь, - И он скорчил зверскую рожу.

- Вы лучше скажите, кем хотите стать после школы. Я, наверное, завербуюсь в армию, - сказал лучший друг Гучи, Питер Вольф.

- Мы тоже будем военными, как отец, - переглянулись Тимми и Димми, близнецы. Они грезили военной службой, мнили себя военными полководцами, вот только не могли решить, кто у кого будет в подчинении. Мальчишек не смущало, что отец, Пауль Шефер, вернулся из армии калекой, без правой руки и с глубокими шрамами, наискосок пересекавшими лицо. Одного глаза не было, - вылущил королевский грифон, а руку отсёк мечник сеттянин. Руку, впрочем, удалось вернуть, - отрастили в храме, хоть и стоило это половину денег, с которыми старший Шефер вернулся домой. Можно было бы вернуть и глаз, то тогда бы получилось, что Пауль Шефер воевал на шару, то есть оказался в дураках, а стать посмешищем на деревне никому не хотелось.

А ты, кабанчик? - спросил Питер самого толстого участника компании, Бена Гоффмана, Толстяка Бена, как его называли в школе.

- Я? Я тоже буду как папа, - отдуваясь на подъёме, сказал толстяк. - Сначала буду ему помогать. А после, как время придет, займу его место.

Отец Толстяка Бена, Томас Гоффман, содержал трактир на выезде из деревни, недалеко от боковой дороги, что вела в более крупную деревушку, Загорлицу.

- А ты, Гуча? - И Питер подмигнул другу, выглядевшему неважно после недавней потасовки.