Стендап-комик

Все имена и события вымышлены,

любые совпадения случайны

Глава 1

Я стоял на сцене перед зрителями в душном баре и держал дрожащими руками микрофон.

– Все же ходили на свидания зимой, народ? Полная хрень! На улице – холод собачий, и надо вести девушку в кафе или еще куда-то, чтаобы вы не околели. Плюс ты приходишь на свидание в шапке, а в шапке любой человек выглядит убого! Даже суперкрасивая девушка. А мужчина в шапке может произвести впечатление только на свою мать!

Тишина.

Я сглотнул набухший в горле ком и ощутил, как краска бросилась в лицо. На сцене я стоял уже больше минуты, и за это время из зала не донеслось ни одного смешка.

– А вы обращали внимание, что сильные женщины становятся сильными… после того, как их бросит мужик? – снова обратился я к зрителям дрожащим голосом. – Они такие: «Боже, я теперь одна! Что делать? Буду сильной!»

Никакой реакции. Тишина в зале была настолько вязкой и густой, что я (клянусь!) услышал, как хрустит листьями салата девушка за первым столиком.

Свет неоновых ламп выхватывал из полутьмы скучающие лица, и я четко видел каждого, кто наблюдал за моим позором.

В первом ряду девушка с каштановыми волосами в элегантном красном платье лениво помешивала трубочкой коктейль в полупустом бокале.

Рядом расположились два парня в помятых рубашках, с грязными волосами до плеч и отрешенными лицами. Пока я выступал, они уткнулись в смартфоны и ни разу не подняли взгляд на сцену.

Чуть поодаль за столиком шумела компания белых воротничков: ребята что-то обсуждали шепотом, чокались и выпивали, словно пришли не на стендап, а отметить чей-то день рождения.

У выхода за столиком в полном одиночестве сидел старик с двумя пустыми бокалами пива. Он смотрел на сцену замутненным взглядом и казалось, что вот-вот уснет.

Внимательно слушал меня только один человек в баре: мой друг Кирыч, который сидел в первом ряду, слева от зрительницы в красном платье. Но даже на лице у Кирыча сейчас читалась жалость и неловкость.

– А еще трамваи! Замечали, что трамваи?..

Тишина.

– Таксисты…

Снова мимо. Что бы я ни говорил, все мои реплики тонули в тишине, и мне хотелось провалиться. Блин! Хоть бы одна скотина улыбнулась!

Очень скоро в конце зала загорелся фонарик, и я вернул микрофон на стойку.

– Спасибо… у меня все.

Сгорая от стыда, я не ушел – сбежал со сцены.

***

– Извини, но это откровенный мусор, – сказал Армен. – Выбрось нафиг все, что написал!

Мы сидели за столиком с хозяином «Стендап-бара» в опустевшем заведении. Гости уже разошлись. Официанты собирали со столиков грязные тарелки и бокалы.

– Как? А бит про шапку? Вроде бы забавно вышло.

– Это мусор!

Я вздохнул.

– Может, поможешь мне? Объяснишь, как написать шутку, которая будет работать? Или подкинешь интересную тему?

Армен посмотрел на меня со смесью усталости и раздражения, как учитель, потерявший всякое терпение, смотрит на бестолкового ученика.

– Братан, я не могу научить тебя шутить. Это либо есть, либо нет. Подумай, что тебя волнует больше всего в жизни. Вот об этом и шути.

Армен сидел за столиком, раскинув руки на столе, и, казалось, заполнял собой все свободное пространство. У него был крупный орлиный нос, на лысой голове блестела испарина, одутловатые щеки покрывала серебристая щетина. Армен был одет в черный спортивный костюм, под которым проглядывало внушительное пузо. И хотя с виду это был уставший мужик за сорок, в нем ощущалась несокрушимая внутренняя сила.

В девяностых и в начале нулевых он часто мелькал на телеэкранах: играл в КВН, показывал миниатюры, читал с листа шутки, когда этот формат еще был свеж и не затаскан. Теперь Армен владел собственным комедийным клубом в городе и, как отставной генерал, пестовал молодых юмористов, безжалостно отсекая тех, в ком не чувствовал того самого «огонька».

Хозяин «Стендап-бара» взял со столика айфон, и его пальцы забегали по экрану. Потом он протянул телефон мне, и я увидел на дисплее красную книгу с крупно выделенным черным цветом словосочетанием «Stand Up» на обложке.

– И еще «Библию комедии» Джуди Картер обязательно прочти. Она подробно объясняет в книге, как писать стендап.

Армен допил пиво и опустил на стол пустой бокал. Его сразу же подхватил официант, который проходил мимо нашего столика.

– Сколько ты уже выступаешь? – спросил Армен после недолгой паузы.

– Сегодня двадцатое выступление было.

– Вот когда выступишь СТО двадцать раз, тогда поймешь, твое это или нет. А пока я не могу выпустить тебя на одну сцену с опытными комиками. Ты нам весь вечер испортишь своей банальщиной про шапки и сильных женщин. Ты уж не обижайся на меня, Денис.

– Я – Даня.

– Даня, Ваня… Мне без разницы. Больше пиши и чаще выступай – это единственный совет, который я могу тебе дать.

Армен сунул в рот пластиковый мундштук электронной сигареты и, крепко затянувшись, выдохнул струю густого дыма. Я поморщился от персикового запаха и начал кашлять.

– Понимаешь, я готовлю комиков для телевизионных проектов. У меня талантливые ребята могут состояться как комики, и я создаю для этого все условия. А ты…

Армен в раздумье отвел взгляд в сторону, как будто подбирал слова, чтобы не обидеть меня.

– Ты пока что не дотягиваешь. Мягко говоря!

Он снова затянулся. И вновь меня окутал сладковатый густой дым. Горло сжало спазмом, в глазах выступили слезы.

– …тебе пока даже на кастинги идти нет смысла, честно говоря. Учись, работай над собой. Не знаю… пообщайся с опытными комиками, у которых уже есть телеэфиры. Может, они что-то толковое подскажут.

Я громко чихнул, прикрыв лицо ладонями. Армен поморщился и встал из-за стола.

– Они собираются в «Кофемании» «разгонять» шутки каждый вторник в семь вечера, – сказал он и повернулся в сторону выхода. – Можешь там их выловить и попросить помочь. И хватит выходить на сцену в этой идиотской шапке! Ты в ней как придурок выглядишь!

***

Выйдя из бара, я начал обшаривать карманы и с досадой обнаружил, что забыл взять носовой платок. Охранник у входа, заметив мои метания, любезно протянул влажную салфетку. Я вытер распухшее от аллергии лицо. От любого табачного дыма у меня закладывало нос, я сразу покрывался сыпью и начинал чесаться. Поэтому компании курящих я всегда старался избегать.

Я отошел подальше к автобусной остановке, чтобы не встречаться с выходящими из бара зрителями. От злости и обиды у меня щипало в носу. А на кого мне злиться, собственно? На Армена, который совершенно справедливо разнес мое выступление в щепки? Или на зрителей, которые опять молчали все то время, что я был на сцене?

На улице был поздний вечер. Я сел на скамью под стеклянным навесом и стал ждать Кирыча, который задерживался в баре. Середина марта выдалась на редкость холодной. Небо сеяло колкую изморось. Я съежился от пронизывающе холодного ветра и застегнул молнию на куртке до самой шеи. Хотелось снять ремень и повеситься прямо на остановке. Вот как их рассмешить? Как выцарапать хоть один смешок из этой равнодушной публики?!

Уже два месяца я выступаю в «Стендап-баре» среди аутсайдеров юмора в полнейшую тишину. Кроме меня, на сцену сегодня выходило еще пятнадцать комиков, и мое выступление казалось мне самым провальным.

По понедельникам в «Стендап-баре» проводили открытые микрофоны для новичков. В остальные дни проверить шутки приходили опытные комики. Те, у которых были выступления на телевизионных шоу или свои концерты на «ютюбе». На опытных комиков всегда собиралось много народу. Выступающие разжигали смех в холодном зале без особого труда, а я всегда уходил со сцены, как оплеванный, и чувствовал себя ничтожеством.

Наконец из бара вышел Кирыч. Он поднял черный зонт над головой и поспешил ко мне. Кирыч идеально сочетал в себе внешность аспиранта-ботаника, широкие плечи бывшего гимнаста, уверенную осанку и спокойный взгляд человека, который знает себе цену и может дать в челюсть, если потребуется. Очки в черной оправе съехали на кончик носа, темные волосы были влажные и слегка взъерошенные, будто Кирыч умывался в баре. Этот образ рассеянного интеллектуала довершало элегантное серое пальто и небрежно повязанный фиолетовый шарф.

Кирыч подошел ко мне и развел руками.

– Ну…

– Де дада! Я и сам все здаю! – сказал я, потирая салфеткой заложенный распухший нос.

Кирыч потоптался на месте, потом сел рядом со мной. Повисла пауза. Он был из тех людей, кто рубит правду-матку прямо в лицо, какой бы горькой она ни была. Но сейчас, видимо, решил, меня пожалеть – слишком уж подавленным я выглядел.

– Ладно, не раскисай. В следующий раз напишешь что-нибудь смешное. Когда мне, кстати, надо снова приходить?

Я отмахнулся, глядя на свои испачканные в грязь потертые серые кеды. Дышать после прокуренного зала «Стендап-бара» стало чуть полегче. Я втянул грудью прогорклый воздух и стал молча наблюдать за рассекающими по дороге иномарками.

Чтобы выступать на открытых микрофонах у Армена, комику-новичку нужно было приводить с собой одного гостя. Или платить взнос – пятьсот рублей за выступление. Такие были правила. Выступать без гостей могли только опытные комики с ТВ-эфирами, потому что на их выступления зрители всегда раскупали билеты. А новичков никто не хотел слушать даже задаром. Поэтому таким, как я, приходилось искать публику самому.

Кирыч – храни его Господь! – приходил на каждый мой открытый микрофон. Он терпеть не мог слушать местных комиков, но как лучший друг сопровождал меня на каждом выступлении и стойко высиживал от начала до конца.

– Знаешь, в чем твоя проблема? – Сев под навес автобусной остановки, Кирыч закрыл зонт и положил его на скамью. – Мне кажется, что в твоих монологах не хватает боли.

– В смысле?

– Ну, смотри. Все эти комики, которых мы сегодня видели на сцене, безнадежные чмошники. Во всяком случае, по их рассказам складывается такое впечатление. Девушки им не дают, работа – полное говно. Их жизнь – сплошная боль! А ты…

Кирыч смерил меня оценивающим взглядом, словно увидел впервые в жизни, и вынес неутешительный вердикт:

– …ты просто хороший мальчик. Кто будет смеяться над таким?

Я пожал плечами.

– А еще на сцену очень часто выходят откровенные психи и творят такую дичь, что хочется вызвать им «скорую». Я как-то был с одной подругой на стендапе в другом баре. Какой-то идиот на сцене вытащил из рюкзака женские трусики, обмазанные шоколадом, и начал этот шоколад слизывать. Прямо с трусов! Я чуть лицо себе ладонью не разбил!

Я моментально представил себе этот сомнительный перфоманс – и поморщился.

– И таких придурков в комедии – до фига и больше! Тот, что с трусами, был уверен, что его номер офигеть какой смешной! А в зале люди пивом подавились!

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что в юморе часто выигрывают либо фрики, либо лузеры. Посмотри, сколько толстых, кривоногих, косых и просто некрасивых людей выходили сегодня на сцену. Как психолог говорю тебе: они все глубоко несчастны! Потому и лезут в этот ваш стендап, чтоб компенсировать свою убогость!

Я скомкал грязную салфетку и плавным броском отправил ее в урну.

– Злой ты.

– Я просто всегда трезво смотрю на вещи, – сказал Кирыч.

– То есть, чтобы делать хорошую комедию, мне надо стать несчастным?

– Настолько, насколько это возможно, бро.

Я кисло улыбнулся.

– Впрочем, ты уже сейчас к этому близок, – сказал Кирыч. – Тебя гнобили в школе, девушки ни разу не было, папаня твой сбежал от матери, когда ты был еще совсем младенцем…

– Хватит.

– Ты воспитан женщиной, а значит – робкий, мягкотелый, склонный угождать…

– Завязывай!

– …а после универа ты, скорее всего, пойдешь учителем работать. Потому что, а куда еще с такой профессией, с таким характером?

– Заткнись!

– Ты будешь очень бедным, никому не нужным…

Я скрипнул зубами и взорвался:

– Да пошел ты в жопу! Зато я не впариваю людям всякие сомнительные бизнес-тренинги и «Марафоны счастья»!

– Кирилл?

Неожиданно возле нас нарисовалась девушка в красном платье – та самая красотка с каштановыми волосами, которую я приметил в зале со сцены. Незнакомка вопросительно посмотрела на Кирыча. Мой друг вскочил со скамьи и натянуто улыбнулся.

– Даня, познакомься, это Настя. Настя, это – Даня. Мой друг детства. Подожди, пожалуйста, возле «Магнита», я уже такси нам заказал.

Кирыч вручил ей свой зонт. Девушка по имени Настя кивнула и отошла от нас в сторону гипермаркета. Кирыч улыбнулся ей вслед, а когда повернулся ко мне, улыбка на его лице застыла злой гримасой.

– Идиот! Я же помочь хотел!

– В жопу пошел! – прошипел я.

– Какой вообще у тебя план с этим твоим стендапом? Нафига ты этим занимаешься? – спросил Кирыч, сбавив тон.

– Ну, для начала я хочу бы попасть в «Открытый микрофон» или «Камеди баттл» на ТНТ. А в перспективе – записать сольный концерт, – ответил я.

Кирыч вздохнул.

– А ты не мог найти себе в жизни занятие попроще? Си Плюс-Плюс освоить, например? Дизайн? Машины научиться ремонтировать? В биткоин, прости господи, вложиться? Явно больше шансов заработать, чем комедией!

Я смерил Кирыча мрачным взглядом, и он махнул рукой.

– Чтобы создавать хорошую комедию, тебе нужен жизненный опыт и желательно негативный. Говорю тебе: у комиков полно проблем, их жизнь – дерьмо! А тебе на что жаловаться? Живешь с мамой, одет, обут, накормлен и в целом ни о чем не паришься. Учишься не в самом плохом вузе города. Бесплатно. И о чем тебе шутить? Где боль?!

Я посмотрел на Кирыча и не нашелся, что ответить. Несмотря на то, что мой друг совершенно не умел подбирать слова и очень часто обижал меня своей неандертальской прямотой, в общем и целом, он был прав.

– Тебе нужно поесть говна, без этого никак! – резюмировал друг. – Живи, смотри вокруг, набирайся впечатлений. Не знаю… в армию сходи, в качалку запишись, напейся, подерись, в конце концов! Может, что-нибудь толковое напишешь на основе пережитого.

Утомившись от разговора, Кирыч поднялся со скамьи и бросил взгляд в сторону стоящей возле гипермаркета красотки.

– Или с девушкой хотя бы познакомься. Но боюсь, что для тебя это страшнее, чем на сцену выходить.

– Спасибо, бро. Что бы я делал без тебя.

Кирыч вдохнул и положил ладонь мне на плечо.

– Ладно, прости. Я не со зла. Просто я сам уже запарился ходить к тебе на выступления и слушать тишину.

Кирыч похлопал меня по плечу и удалился к новой знакомой. Я не стал запоминать ее имя, потому что даже Кирыч уже завтра его не вспомнит. Какое-то время новоиспеченная парочка о чем-то мило болтала возле входа в магазин. Потом подъехало такси, и Кирыч с девушкой уехали.

Г

лава

2

Как ни странно, Кирыч мне действительно помог. Его циничная прямота вызвала во мне такую обиду и такую искреннюю злость, что это чувство стало топливом для моего творчества. За ночь я настрочил еще одну страницу новых шуток. Их я собирался показать сегодня в «Кофемании» опытным комикам.

Я не то, чтобы горел желанием послушать их советы. Мне, скорее, очень хотелось влиться в комедийную тусовку «Стендап-бара». Стать что называется своим. Писать шутки в одиночку и глотать пыль после каждого провала на сцене было невыносимо. Мне нужна была поддержка тех, кто знает эту кухню изнутри, кто понимает эту боль и с кем я мог бы разделить все тяготы начинающего комика.

Перед походом в «Кофеманию» мне предстояло провести в весь день университете. Я сидел на паре по английской литературе и, спрятавшись за спины однокурсников, смотрел в наушниках на смартфоне последний выпуск «Открытого микрофона» на ТНТ. После бессонной ночи голова была, словно чугунная. Глаза слипались, и сосредоточиться на чем-либо еще мне было крайне трудно.

В «Открытом микрофоне» выступали комики из разных городов, и мне нравилось представлять, что когда-нибудь я окажусь на месте этих счастливцев. Соберу свои десять минут «беста» и покорю членов жюри и зрителей своим юмором. А потом буду давать концерты в разных городах и собирать полные залы!

От мечтаний меня отвлекла внезапно выросшая тень над моим столом. Я оторвался от смартфона, вскинув голову. Передо мной в поношенном твидовом пиджаке стоял преподаватель по английской литературе Оскар Петрович. Это был пожилой мужчина с щеточкой седых усов под носом и зачесанными на бок волосами. Толстые стекла больших круглых очков так сильно искажали его лицо, что оно казалось немного раздутым, как отражение в дверном глазке.

Я быстро вынул из ушей наушники и спрятал телефон в карман джинсов, чувствуя спиной любопытные взгляды сокурсников.

– Волошин, вам совсем неинтересно? – Оскар Петрович посмотрел на меня с холодным любопытством. – Или Энтони Берджесс для вас не самый выдающийся писатель, чтобы вы почтили его своим вниманием?

Он поднял книгу с моей парты и стал с любопытством разглядывать красную обложку.

– Джуди Картер, «Библия комедии». Чем только ни занимались студенты на моих парах, но Библию еще никто не читал.

По аудитории прокатились редкие смешки.

– Простите, – сказал я.

– Вы всерьез хотите заниматься юмором, Волошин? Нравится рассказывать пошлятину со сцены?

– Почему сразу пошлятину? Мы разное рассказываем.

Оскар Петрович не сказал ни слова. Он пролистывал «Библию комедии», останавливаясь взглядом на некоторых страницах, будто нашел для себя что-то интересное. Потом вернул книгу на парту и сказал:

– «Юмор – это жизнь. Это состояние. Это не шутки. Это искры в глазах. Это влюбленность в собеседника и готовность рассмеяться до слез…». Знаете, чьи это слова, Волошин?

Я покачал головой.

– Жванецкий. У него был действительно острый ум, а в монологах попадались довольно интересные мысли. Вот это было настоящее искусство. А сейчас…

Оскар Петрович сделал паузу, затем снял очки и устало потер переносицу, оставив на ней два красных пятна. Его взгляд стал усталым и беспомощным.

– Десятки, если не сотни молодых ребят без жизненного опыта выходят на сцену и рассказывают про трусы и задницу! Потому что могут найти смешное только в этом. А на большее у них не хватает ни ума, ни таланта.

По аудитории пронесся приглушенный гул. После отповеди преподавателя оживились даже самые сонные студенты. Я заметил краем глаза, что на меня смотрит еще больше народу.

В язвительности Оскара Петровича сквозила какая-то личная, выстраданная обида. Словно он и сам когда-то пытался шутить со сцены – и был освистан.

– Если у вас получится, Волошин, шутить лучше, чем все эти юмористы, я буду только рад, – сказал Оскар Петрович, не дожидаясь моего ответа. – Но для начала я бы посоветовал вам закончить университет и найти нормальную работу. Зарабатывать только творчеством в этой стране практически невозможно.

– Как и работая учителем! – выкрикнул кто-то в аудитории, и смешки переросли в хохот.

Оскар Петрович вернулся к проекторной доске. Еще недолго я ловил на себе взгляды однокурсников и слышал перешептывания. Потом преподаватель снова завладел вниманием студентов и продолжил лекцию о Берджессе.

Ну зашибись! Теперь придется отвечать на идиотские вопросы однокурсников: а что, ты правда занимаешься стендапом? А где можно увидеть твое выступление? А расскажи какую-нибудь шутку!

До конца пары я сидел за партой, втянув голову в плечи, с чувством жгучего стыда. Меня не покидало ощущение дежавю. Фразу «В этой стране» я слышал так часто, что она превратилась в своего рода мантру, которая оправдывает любое поражение еще до начала битвы.

Чаще всего эту фразу повторяла моя мама. Когда в детстве я фантазировал, кем хочу быть, она постоянно обрезала мне крылья, приводив один весомый аргумент.

«Когда я вырасту, я стану полицейским. Буду ловить преступников и защищать слабых, ма».

«Хорошая мечта, Даня. Но я хочу, чтобы ты вырос хорошим человеком, а в этой стране хорошие люди в полицию работать не идут».

«Хочу стать режиссером, ма. Буду снимать фильмы и стану, как Тарковский».

«Интересная профессия, но Тарковский такой один, а неизвестных нищих режиссеров знаешь сколько? Это очень нестабильная профессия в этой стране».

«Хочу быть археологом и ездить на раскопки в Египет».

«Хорошая мечта, сынок, но вряд ли в этой стране этим можно заработать».

Я думал, что, когда окончу школу, мама даст мне веревку с мылом и с улыбкой скажет: «Это самый верный путь, сынок».

Но все было гораздо прозаичнее. В одиннадцатом классе я победил на областной олимпиаде по английскому языку и меня пригласили без экзаменов учиться в педагогический университет на факультет романо-германской филологии. Это был единственный более-менее приличный государственный вуз, где я мог бесплатно учиться. И я согласился, потому что платное обучение моя мама бы не потянула.

Так что профессию я, честно говоря, не выбирал. Как и большинство моих знакомых сверстников. Чаще всего они просто поступали абы куда, лишь бы учиться бесплатно, а что делать дальше – непонятно. Вообще, дожив до двадцати, я понял, что не знаю, чего хочу, и как будет развиваться моя жизнь, когда меня выпустят из стен родной альма-матер. У меня даже профессии нормальной не будет, только диплом с синей картонной обложкой и четыре года потерянного времени.

И что мне делать после универа, я вообще не представлял. Идти работать в муниципальную школу учителем английского? Это нищета, унылая серая жизнь и ненависть к работе.

Что касается моей мамы, то «в этой стране» она стала бухгалтером и всегда говорила, что это хорошая профессия, которая приносит деньги. Какие-то деньги мама и правда зарабатывала, вот только на работу ходила, как на каторгу, и я ловил себя на мысли, что спустя несколько лет меня ждет та же участь.

***

– Привет! Ты же Нарек?

Я остановил в раздевалке невысокого парня кавказской наружности. Он был щуплый и слегка сутулый, с густой черной бородой, которая совсем не сочеталась с его детским и безобидным лицом. Окажись Нарек в толпе широкоплечих кавказцев-борцов, он бы выделялся среди них, как чихуахуа в стае волков. Парень, который выступал в «Открытом микрофоне», учился со мной в одном вузе. Я видел его чуть ли не каждый день в столовой, в коридорах, и сегодня после второй пары наконец решился подойти к нему.

Нарек забрал у гардеробщицы черное пальто и вопросительно посмотрел на меня.

– Видел тебя в последнем сезоне «Открытого микрофона», – сказал я, вспомнив видео, которое смотрел на паре. – Очень круто!

Губы Нарека разошлись в улыбке, и он коротко кивнул.

– Шутка про кавказскую семью вообще огонь! И как тебе в гостях у девушки предложили поесть на полу…

– От души! Вообще этот бит для второго этапа был еще смешнее, но его сильно порезали редакторы, и получилась лажа. Впрочем, ты сам видел, что потом в финале меня слили.

Нарек накинул пальто и протянул номерок гардеробщице.

– Я, кстати, тоже выступаю в «Стендап-баре», – сказал я. – Может, видел меня в понедельник?

Нарек покачал головой, и интерес в глазах, с которым он на меня смотрел в первые секунды знакомства, сразу же пропал. Он развернулся и зашагал к лестнице, которая вела к выходу из университета.

– Я слышал, что вы собираетесь сегодня в «Кофемании», – сказал я, догнав его на ступенях. – Армен советовал к вам обратиться, чтобы вы мне с материалом помогли.

– Арик советовал? – В голосе Нарека послышалось то ли недоумение, то ли раздражение.

Несмотря на то, что я с ним разговаривал, мой новый знакомый и не думал останавливаться. Он продолжал идти, ускорив шаг, как будто меня рядом не было. А я спешил за ним.

– Ну да. Я это… написал новых приколов минут на десять. Хотел вам показать. Может, поможете, подскажете, как докрутить…

– Ну, если Арик сказал, то приходи, ага.

– Я Даня…

Я протянул ему руку, но Нарек, не обратив внимания, быстро проскочил через турникет мимо охраны и вышел из здания вуза через массивные деревянные двери. А я остался стоять с вытянутой рукой, глядя ему вслед.

В груди зашевелился неприятный холодок. Не такого знакомства я ожидал, конечно. Надеюсь, что другие комики окажутся более приветливыми.

***

В кофейню я пришел за полчаса до назначенного времени – с распечатанными на бумаге новыми шутками.

Внутри практически никого не было. Трое студентов уткнулись в ноутбуки и почти не разговаривали между собой. За столиком у окна ворковала молодая парочка. Было очень тихо и спокойно. То, что надо для работы.

Я занял свободный столик и разложил перед собой листы с написанными монологами. От аромата свежеиспеченных круассанов меня клонило в сон, но я сосредоточился и начал перечитывать написанное. То, что мне казалось спорным, несмешным, нелепым, я подчеркнул красной ручкой и сделал пометки на краях листа.