Мой путь. О времени, людях и выборе пути

Друзья и дворовое братство

Когда я думаю о своем детстве, то первое, что вспоминается – это не дом, не школа и даже не спорт. Это друзья. Наш двор. Наше маленькое, почти родственное братство мальчишек, которое жило по своим законам, имело свои обычаи, свои негласные правила. В те годы дружба была не просто словом – она была валютой, опорой, законом, воздухом. Именно она формировала тот костяк характера, который потом помогал мне идти по жизни.

Мне кажется, что мы росли в каком-то особенном мире – не лучше и не хуже других, просто другом. Мире, где дружба была чем-то настолько естественным, что мы даже не произносили это слово вслух. Мы просто дружили. Просто стояли друг за друга. Просто делили хлеб, мяч, время, секреты, опасности. Это не обсуждалось – это происходило само собой. Поэтому, когда меня спрашивают о дружбе тех лет, я отвечаю честно: для меня она значила всё.

Двор был нашим государством. Не по размеру – по духу. Это был огромный мир, разделенный на маленькие острова: скамейка у подъезда, место у старого тополя, поле между домами, бетонная площадка, где мы играли в футбол, и скрытая от взрослых лазейка между сараями – наше секретное убежище. У каждого было свое значение. На скамейку мы приходили слушать истории старших ребят. На поле – сражаться. К старому тополю – думать и спорить. А между сараями – делиться самым сокровенным, тем, о чем не скажешь взрослым.

Моими ближайшими друзьями были дворовые ребята: Арменак, Гена, Лева. Мы были разными – очень разными – но вместе составляли удивительно крепкую команду. Арменак был хитрец и стратег. У него всегда был план, когда мы уходили далеко в гаражи или в заброшенный парк. Гена был спокойным, надежным. Он редко говорил, но его слово было как камень – если сказал, значит сделал. Лева – весельчак, двигатель всех шуток и шумных задумок. Его смех слышали за три двора.

А я… я был тем, кто всегда шел первым. Не потому, что был самым смелым, а потому что внутри меня жило чувство, что если друг рядом – я обязан показать пример. Защитить, поддержать, вывести из любой ситуации. Я воспринимал дружбу как ответственность. В детстве я об этом не говорил, но чувствовал – если ты назвал кого-то другом, ты должен быть рядом в любой момент.

Самой сильной сценой, которая связана с дружбой, для меня всегда остается одна история – не громкая, не героическая, но сформировавшая во мне понимание того, что такое дворовое братство.

Это было поздней осенью, когда ветер по двору гоняет листья, и вечера наступают слишком быстро. В тот день мы с ребятами играли в футбол. Я был в хорошем настроении, спина почти не болела, и мы выигрывали. Но вдруг в конце игры к нам подошла компания старших подростков. Они считались в нашем районе «крутыми»: громкие, уверенные в себе, с сигаретами, с хмурыми взглядами. Мы старались держаться от них подальше – не потому что боялись, а потому что знали их нрав: они любили показать силу на тех, кто младше.

Тогда один из них подошел, взял наш мяч и сказал:

– Игра окончена. Мяч наш.

Гена попытался пошутить, но шутка повисла в воздухе. Арменак шагнул вперед, но старший только ухмыльнулся. Я видел, как сжались кулаки у Левы – несмотря на то, что он был самым маленьким, он ненавидел несправедливость сильнее всех. И я понял, что если сейчас мы отступим – мы потеряем не мяч, а что-то внутри.

Я сделал шаг вперед и сказал спокойно:

– Мяч наш. Мы играли. Вы можете играть после нас.

Наверное, снаружи это звучало дерзко. Но внутри я чувствовал страх. Не за себя – за ребят. Но тогда произошло то, что я запомнил на всю жизнь: мои друзья шагнули вперед вместе со мной. Не сзади, не поодаль. Встали плечом к плечу. Четверо рядом со мной. И это изменило все.

Старшие посмотрели на нас. Посмотрели друг на друга. Потом один бросил мяч мне под ноги.

– Ладно, играйте, герои.

И ушли.

Это была наша маленькая победа. В тот момент я впервые почувствовал, что дружба – это не просто связь. Это защита. Это внутренняя сила, которая умножается, когда рядом стоят те, кому ты доверяешь.

Мы росли в то время, когда вечерами по двору гуляли взрослые разговоры, а дети оставались детьми до темноты. Мы сидели возле подъезда, делились мечтами: кто-то хотел стать футболистом, кто-то – водителем, кто-то – моряком, хотя море никто из нас не видел. Мы строили планы, которые ломались через неделю. Мы придумывали приключения, которые заканчивались синяками и смехом.

И самое ценное – мы принимали друг друга такими, какие мы есть. Никто не требовал быть «лучшими». Никто не оценивал разницу в одежде, в успехах, в оценках. Двор – это равенство, но не на словах – на поступках. Если ты надежный – ты свой. Если ты смелый – ты свой. Если ты добрый – ты свой. И если ты приходишь на помощь – тебя никогда не оставят одного.

Дружба тогда была честной. Настоящей. В ней не было выгоды – только доверие.

Контакты с друзьями детства и юности, конечно, сохранились, хотя жизнь разнесла нас по разным дорогам. Кто-то уехал, кто-то остался, кто-то ушел слишком рано. Но нить остается. Иногда мы встречаемся, иногда созваниваемся, иногда просто передаем друг через друга привет. Но есть такая вещь, которую время не разрушает: ощущение, что эти люди – часть тебя. Они – как корни, которые спрятаны глубоко в земле. Их не видно, но они держат тебя.

Дружба моего детства стала для меня чем-то вроде невидимого компаса. Она научила меня не бросать людей. Не предавать. Поддерживать. Видеть тех, кто нуждается. И понимать, что сила – когда рядом хотя бы один человек, который идет с тобой в темноту, не спрашивая, почему туда надо идти.

Этот опыт – самый чистый, самый настоящий – я пронес через всю жизнь. И если бы меня спросили, что именно сделало меня тем, кто я есть, я бы сказал: не победы, не тренировки, не преодоление травм. А то, что в детстве со мной рядом стояли друзья, которые, не будучи взрослыми, уже знали, что такое верность.

И это – то богатство, которое никто и ничто не может отобрать.

Как природа меняет судьбу

Горы появились в моей жизни раньше, чем я успел что-либо понять про себя самого. Я родился среди них – не в буквальном смысле, конечно, а в том внутреннем, глубинном. Горы – это не декорация, не фон, не привычный пейзаж. Это сила, которую чувствуешь даже тогда, когда не смотришь на них. Они стоят над городом так, словно ведут разговор с каждым, кто здесь живет, – не словами, а чем-то, что понимается без слов.

Когда я был ребенком, я еще не понимал философии гор. Я просто восхищался ими. Особенно по утрам, когда над крышами начинало светать, а вершины уже были освещены. Тогда казалось, что они выше времени. Мы просыпались от криков во дворе, от трамвайного звона, от запаха хлеба, – а горы просыпались от света. И делали это так тихо, так величественно, что мне казалось, будто они – настоящие хозяева всего, что вокруг.

Мама иногда, устав от работы и бытовых хлопот, выходила со мной на балкон. Я был еще совсем мальчишка и не понимал, зачем она так долго молчит, всматриваясь в эти далекие вершины. Мне хотелось бежать во двор, играть, шуметь. А она просто стояла, и я чувствовал, что в ее тишине есть что-то родное, важное. Она смотрела на горы так, будто черпала в них силы. И тогда я впервые задумался: может быть, именно в них спрятан ответ на то, как человек выдерживает все, что дает ему жизнь.

Но самым сильным моим детским воспоминанием о горах был один летний день. Мне было лет десять или одиннадцать. Мы с друзьями ушли далеко за город – так далеко, как нам тогда казалось, что это почти экспедиция. Мы дошли до места, откуда было видно, как горы поднимаются стеной. Я помню ощущение. Я стоял, смотрел на них – и будто весь шум мира исчез. Не было ни криков ребят, ни стрекота насекомых, ни звуков дороги. Я смотрел на горы и чувствовал странное спокойствие, которое никак не мог объяснить. Тогда я впервые почувствовал, что есть в природе сила, которую человек не может победить и вместе с тем может любить.

Позже, когда я восстанавливался от своей травмы позвоночника, я опять вспомнил горы. Не по-книжному, не символично – а инстинктивно. Когда выполнял те бесконечные упражнения, преодолевая боль, я представлял себе вершины. Их неподвижность. Их терпение. Их способность стоять десятилетиями, веками, переживая снег, дождь, солнце, ветер. Они не торопились. Они просто были. Сильные тем, что не ломались под внешним давлением. И тогда я понял, что именно это качество мне нужно – стойкость. Не резкий рывок, не вспышка силы, а умение выдерживать.

Горы никогда не кричат. Они не доказывают, что они сильные. Они просто стоят. Это был урок, который я тогда усвоил глубже, чем понимал.

С годами горы стали для меня символом. Не внешним, как на открытках или фотографиях, а внутренним. Когда я чувствовал, что жизнь давит, что что-то не получается, что я ошибся, упал, сделал глупость или оказался в тупике, – я вспоминал о них. Они научили меня главному: сила – это тишина. Не шумный героизм, не стремление быть первым любой ценой, а спокойная уверенность в том, что ты можешь выдержать. Выдержать боль. Выдержать труд. Выдержать поражение. Переждать бурю.

Были моменты, когда я чувствовал себя маленьким, почти потерянным. Особенно после того, как получил травму и вдруг понял, что мое тело – не вечный ресурс. Что оно может подвести. Что оно не всегда подчиняется. И тогда я снова обращался к образу гор, который уже жил во мне. Они давали ощущение не того, что я должен быть непробиваемым, как камень. А того, что могу быть сильным, как земля, которая держит на себе камень. Я начал понимать разницу между внешней силой и внутренней.

Внешняя сила – это мышцы, ловкость, умение прыгнуть дальше всех.

Внутренняя сила – это способность терпеть. Быть честным с собой. Не предавать свои принципы. Не сворачивать, даже когда трудно.

Этому меня научили горы.

Когда я уже стал старше и начал серьезно заниматься спортом, я почувствовал, что физическая форма – это только половина дела. Ты можешь быть крепким, быстрым, гибким, но если у тебя нет ядра – внутреннего центра, который держит тебя в равновесии, – то при первом же серьезном испытании ты рухнешь. И я вспоминал вершины, которые видел в детстве, вспоминал, как они стояли, не поддаваясь ветру. И мне хотелось быть таким же – не в том смысле, чтобы стать камнем, а в том, чтобы стать устойчивым.

Когда я впервые вышел в горы уже подростком, в реальный подъем, а не просто смотреть издалека, я понял, что сила гор – это не только их высота. Это их спокойствие. Ты идешь по тропе, слышишь свое дыхание, чувствуешь, как ноги становятся тяжелее, как сердце бьется в груди, как тебя окружает тишина. И эта тишина не пугает – наоборот, она впускает тебя внутрь себя. И ты начинаешь слышать свое собственное сердце. Четче. Глубже. Правдивее.

Горы никогда не лгут. Никогда не делают вид, что они одни, а на самом деле – другие. Они такие, какие есть. И это, наверное, самое сильное их качество. В мире людей часто все построено на видимости, на масках, на попытках быть тем, кем ты не являешься. А в горах все честно. Ты либо можешь пройти дальше – либо нет. Ты либо в силах подняться – либо признаешь, что не в силах. Они не унижают твою слабость, но требуют уважения. За каждую вершину нужно заплатить усилием. Но и награда – не зрелище, не фотография, а внутреннее чувство правильности.

Когда я думаю, что они значили для меня тогда, в детстве, я понимаю: они были мечтой. Образом высоты. Образом силы, к которой хочется стремиться. И еще – они были обещанием, что мир больше двора и школы. Что за пределами нашей шумной детской жизни есть пространство, куда можно идти, где можно расти, где можно становиться сильнее.

А что они значат сейчас? Наверное, то же самое, но глубже. Сейчас горы для меня – символ пути. Понимания того, что каждый человек идет вверх по своей собственная тропе. Что иногда путь каменистый, иногда – обманчиво легкий, иногда – страшный, иногда – невероятно красивый. Что бывают дни, когда ты чувствуешь себя на вершине, и дни, когда ты снова внизу. Но если в тебе есть внутренний стержень, если ты помнишь, кто ты и ради чего идешь, – то ты поднимешься. Пусть медленно, пусть с остановками, но поднимешься.

Горы научили меня тому, что высота – это не точка на карте, а состояние души. Не важно, где ты находишься физически – важно, насколько ты высок внутри. Насколько можешь видеть дальше своего страха. Насколько умеешь идти, несмотря на усталость. Насколько можешь быть честным в своих победах и достойным в своих поражениях.

Иногда я думаю, что если бы не горы, я бы многого в себе не открыл. Они были молчаливыми учителями. Я рос, менялся, переживал боли, находил силы – а они стояли рядом и подсказывали мне ответы своим неподвижным величием.

Сегодня, куда бы ни забросила меня судьба, я всегда чувствую в себе их силу. И когда мне трудно, я закрываю глаза и представляю, как над Владикавказом поднимаются вершины – спокойные, вечные, терпеливые. И этот образ возвращает мне прежнее чувство: все можно пережить. Все можно выдержать. Все можно преодолеть.

Потому что сила – это не победа.

Сила – это высота внутреннего духа.

И горы научили меня этому раньше всех.

Мечты юности

Когда я пытаюсь вспомнить, о каких мечтах я жил школьником, я понимаю, что мечты тогда были не просто мыслями или фантазиями – они были состоянием души. Они были как воздух: их было много, они перемешивались, менялись, но всегда оставались рядом. В детстве мечты не планируются, не взвешиваются, они просто живут в тебе, как огонь, который еще не знает, что однажды станет пламенем. И, признаться, у меня было слишком много этих огней разного цвета и силы.

До сих пор я помню то удивительное чувство, когда сидишь на уроке, смотришь в окно, а мысли уносятся куда-то далеко – туда, где ты еще не был, но где, как тебе казалось, обязательно окажешься. Иногда я мечтал о сцене, иногда о спорте, иногда о путешествиях, иногда о какой-то неясной дороге, которая зовет, но не показывает маршрут. Я не мог назвать одну мечту «главной». Я был слишком живой, слишком непоседливый, чтобы фиксироваться на чем-то одном. И, наверное, это было одной из моих сильных сторон – я хотел всего, хотел много, хотел глубоко.

Первой большой мечтой был, конечно, спорт. После всех моих детских травм, после борьбы за восстановление, после того как тело вдруг начало слушаться меня, а не сопротивляться, я мечтал стать сильным по-настоящему. Не просто сильным в дворовых играх, не просто первым в школьных соревнованиях, а сильным как спортсмен, который умеет работать над собой. Я смотрел на старших ребят, на тренеров, на то, как они двигаются, как держат себя, и в моем сердце рождалось желание быть таким же – крепким, выносливым, собранным. В те годы спорт казался мне путем к свободе. Если ты сильный – значит, ты можешь выбрать дорогу сам. Можешь постоять за себя. Можешь идти дальше других. Эта мечта вдохновляла меня, как вдохновляет огонь мореплавателя в холодную ночь.

Но спорт был не единственной дорогой, которую я видел перед собой. Внутри меня всегда жила тяга к сцене, хотя в детстве я еще не понимал, как именно она проявится. Мне нравилось выступать на школьных праздниках, нравилось, когда учителя просили прочитать стихотворение или сыграть маленькую роль. Нравилось видеть лица людей. Их внимание. Их реакцию. Меня завораживала сама мысль о том, что ты можешь выйти перед людьми – и что-то внутри них изменится. Что слово или движение может оставить след. Не внешний, не формальный – а человеческий.

Я не знал, что это называется сценой. Я просто чувствовал, что мне нравится быть в центре внимания – не ради славы, а ради чувства живого контакта с людьми. Тогда я еще не мог объяснить это. Но когда я смотрел на артистов по телевизору или на редкие выступления, которые к нам приезжали, у меня внутри все сжималось от восторга. Я видел, что человек на сцене делает нечто большее, чем просто выступление. Он дарит частицу себя. И где-то глубоко я мечтал оказаться там. Хотя эта мечта была осторожной, тихой, как робкий росток.

Но, пожалуй, самой большой мечтой, объединяющей все, что было во мне, было желание увидеть мир. Мир за пределами нашего двора, за пределами школы, за пределами города. Мир, о котором мы читали в учебниках и слышали от взрослых. Я стоял иногда на крыше гаража, закрывал глаза – и представлял, как иду по незнакомому городу, как слышу чужую речь, вижу другие дома, другие лица. Мне казалось, что за горизонтом существует бесконечное пространство, наполненное историями, людьми, движением, и что однажды я туда обязательно попаду.

В школьные годы, когда мой путь в спорте только начинался, я увлекся атлетизмом и тогда же познакомился с с Александром Алоянцем2 – талантливым художником, который одновременно серьезно занимался атлетизмом. Он пробудил во мне мечты о путешествиях.

Мы подолгу сидели у него в мастерской, пили чай, и он рассказывал о своих поездках по Европе – о Люксембурге и других странах, где бывал по туристическим путевкам. Он говорил не только о дорогах и городах, но и о том, как живут люди, как устроен мир за пределами привычного окружения.

Александр был необычайно эрудированным и глубоким человеком. Я воспринимал его как старшего брата. Именно он научил меня мечтать по-настоящему и верить в будущее.

Я не мог сказать, чем хочу заниматься, когда вырасту. Во мне боролись разные желания, и каждое казалось одинаково ярким. Одно тянуло в спорт, другое – к путешествиям, третье – к сцене, четвертое – просто к жизни, которая тогда казалась огромной, неизведанной, полной возможностей. Но одно я знал точно: я хотел идти вперед. Хотел подняться выше тех обстоятельств, которые могли меня ограничить. Хотел доказать себе, что могу больше, чем о себе думаю.

Иногда мечты рождались в самых обычных ситуациях. Помню, как однажды мы с ребятами играли во дворе, и я, разогревшись, начал показывать разные акробатические прыжки – то, что умел, и то, что только начинал пробовать. И один из ребят сказал: «Олег, а тебе бы в цирк». Тогда я рассмеялся. Мне казалось, что цирк – это что-то абсолютно невозможное, слишком далекое. Но эти слова запали в меня. И потом, в какие-то моменты, когда я ощущал в себе силу тела, координацию, способность быстро реагировать, я вдруг представлял, что стою под куполом, а люди смотрят на меня снизу, и во мне поднимается волна восторга. Я не называл это мечтой. Но это жило где-то рядом.

Я часто сидел на уроках, глядя в окно, и представлял, как выглядела бы жизнь, если бы я выбрал одно из направлений. Я представлял себя спортсменом – сильным, с медалями, с соревнованиями, с поездками. Представлял себя актером или артистом – эмоциональным, смелым, выходящим на сцену под свет прожекторов. Представлял себя путешественником – идущим по дороге, которую не знает никто из тех, кого я тогда знал. И каждый раз мне казалось, что все это – возможно. Я не видел границ. Я видел только пространство, полное дорог.

Наверное, мечты юности так и должны выглядеть – как множество открытых дверей. Взрослая жизнь постепенно закрывает ненужные, оставляя те, что ведут к настоящему предназначению. Но в детстве все двери открыты, и сердце бежит одновременно в разные стороны, не выбирая, а просто радуясь тому, что пути существуют.

Но самое важное – несмотря на все эти разные мечты, в глубине меня всегда жила одна, особо яркая: я мечтал стать человеком, который будет жить не зря. Не зря тратить силы, не зря идти по дороге, не зря бороться, не зря побеждать или проигрывать. Я мечтал о жизни, в которой буду чувствовать себя настоящим – честным перед собой, перед друзьями, перед родными, перед судьбой. Эта мечта казалась мне важнее всех остальных.

Иногда, гуляя по городу вечером, я представлял, что однажды уйду далеко-далеко, в другую страну или большой город, но в сердце всегда останется тот внутренний стержень, который формировался в детстве. Я мечтал увидеть мир, но знал, что куда бы ни пошел, частица Осетии всегда будет во мне – в силе, в характере, в отношении к людям, в той стойкости, которую я вынес из детства.

И теперь, спустя годы, оглядываясь обратно, я понимаю: все те мечты сбылись – но не так, как я тогда видел. Они переплелись, скрестились, соединились и создали тот путь, который я прошел. Спорт дал мне силу. Сцена дала мне свободу и способность дарить людям эмоции. Путешествия дали мне мир. А желание жить не зря дало мне направление.

Но все началось там – за партой, во дворе, на крыше гаража, в моих детских представлениях о будущем. Мечты юности были как ветер, который дует во все стороны сразу, но в итоге приводит тебя туда, куда тебе действительно нужно прийти. И я благодарен тому мальчишке, который сидел в классе, смотрел в окно и мечтал обо всем сразу. Он не знал, что будет, но знал одно – что идти надо вперед. И я пошел.

Смысл начала пути

Если закрыть глаза и представить себе город моего детства, то прежде всего я вижу не улицы, не дома и не школьный двор, а самого себя – маленького мальчика, стоящего у подножия гор. На нем поношенная куртка, немного длинные рукава, потрепанная обувь. Он стоит, всматривается вдаль и не знает, куда ему идти. Он не понимает еще, что жизнь уже началась, что путь его уже проложен невидимой нитью, которая будет вести его через боль, дружбу, победы, ошибки, великие открытия и странные повороты судьбы. Он просто стоит и смотрит. И если бы я мог обратиться к нему сейчас, взрослый, проживший десятки лет, прошедший через испытания, успехи, падения, выступления, сцены, дороги и судьбы, я бы встал рядом с ним – не сверху, не над ним, а именно рядом – и сказал бы то, что самому себе тогда услышать было бы бесконечно важно.

Я бы сказал: «Не бойся». И эти два слова для меня сегодня звучат как молитва той части души, которая так долго шла через страхи. В детстве внутри меня всегда жило желание доказать, показать, быть сильным, быть смелым. Но за ним всегда прятался маленький страх – страх ошибиться, страх быть слабым, страх не оправдать ожиданий, страх, что тебя не примут. Я бы сказал этому мальчику, что страх – это нормально. Он не делает тебя слабым. Он всего лишь показывает, что впереди важный путь. И именно поэтому – не бойся. Иди.

Я бы сказал ему: «То, что кажется тебе проблемой сегодня, однажды станет твоей силой». Тогда, стоя у подножия гор, я часто чувствовал себя маленьким, потерянным, не до конца понимающим, как устроена жизнь. Мама работала много, я рос без отца, порой на дворе происходили стычки, порой было трудно, порой казалось, что весь мир слишком большой, а ты – слишком маленький. И я бы сказал ему: однажды ты поймешь, что все, что казалось недостатком, станет тем, что укрепит тебя. Что отсутствие роскоши научит ценить настоящее. Что боль научит стойкости. Что ошибки научат мудрости. Что одиночество научит слышать самого себя.

Я бы хотел сказать ему: «Ты думаешь, что живешь обычной жизнью, но уже сейчас в тебе живет необычное». Тогда я этого не знал. Я думал, что просто бегающий по двору мальчишка, который хочет быть сильным. Но внутри уже жила тяга к движению, к победе, к красоте человеческого тела, к сцене, к миру. И я бы сказал ему: не думай, что мечта – это что-то далекое. Все начинается здесь, в этих маленьких шагах. В этих дворовых играх. В этих первых рывках. В этой первой боли в спине, которая заставит тебя поверить, что человек может восстановиться, даже когда кажется, что все потеряно. В этой первой дружбе, где ты впервые почувствуешь, что значит быть рядом с человеком, который в тебе нуждается. Все начнется здесь – у подножия гор.

Я бы сказал ему: «Ты еще упадешь не один раз. И это нормально». Детям кажется, что падение – это конец, что поражение – стыд, что неудача – это знак, что ты не способен. Но это ложь. Самое главное – подниматься. И я бы сказал себе маленькому: твое падение – это начало пути вверх. Не считай их поражениями – считай ступенями. На каждой такой ступени ты становишься другим – сильнее, внимательнее к себе, глубже. Ты не обязан победить сразу. Ты обязан идти.

А еще я бы сказал ему: «Ты не один». Это странно звучит, потому что в детстве часто чувствуешь себя одиночкой, особенно когда вокруг много взрослых проблем, о которых тебе никто не рассказывает. Когда родители расходятся. Когда мама устает. Когда во дворе случаются стычки, и ты не всегда знаешь, к кому обратиться. Но, если бы я мог, я бы положил мальчику руку на плечо и сказал тихо, чтобы он поверил: «Ты никогда не был один. И никогда не будешь». Потому что рядом всегда будут люди, которые увидят в тебе то, что ты сам пока не видишь. Учителя. Друзья. Тренеры. Люди, которые однажды помогут тебе подняться на сцену. Люди, которые протянут руку в моменты, когда кажется, что все рушится. Даже те, кто войдет в твою жизнь на короткое время, оставят в тебе след.