Мой путь. О времени, людях и выборе пути

Мечты и перспективы

В студенческие годы мечты приходят как дыхание – естественно, свободно, без оглядки на реальность. Тогда мы не думаем о том, что возможно, а что нет. Мы просто чувствуем, что впереди есть будущее, и оно зовет. Именно в университете, на стыке юности и взрослой жизни, у меня впервые начали возникать вопросы: кем я стану? куда меня приведет выбранный путь? что ждет за порогом выпускного? И главное – достаточно ли мне того, что уже есть?

Вроде бы все выглядело определенным: я учился на факультете физического воспитания и спорта, показывал хорошие результаты, тренеры видели во мне перспективу. Логика подсказывала, что мое будущее – тренерская работа, преподавание физкультуры, возможно, руководство секцией. В этом не было ничего плохого – наоборот, профессия тренера всегда вызывала у меня уважение. Но что-то внутри не давало покоя. Какая-то заноза, какой-то тихий шепот: «Это еще не все. Это только начало».

Думаю, впервые я почувствовал это на одном из университетских спортивных праздников. Мы готовили выступление – сложную гимнастическую программу, синхронные элементы, акробатическую связку. На репетициях я выкладывался полностью. Но когда мы вышли на сцену – на освещенную площадку перед полным залом студентов – и музыка загремела, я почувствовал, как мое тело оживает по-другому. Не по-спортивному, а по-артистически.

Когда выполняешь элементы в спортивном зале – это одно. Ты работаешь на технику, на результат, на оценку судей. Но на сцене все иначе. Там ты работаешь на человека, на зрителя. На его эмоцию. На его внимание. Я чувствовал, как зал дышал вместе с нами, и это ощущение вошло в меня так глубоко, что я понял: этот мир мне родной.

После выступления ребята хлопали меня по плечам, кто-то смеялся, кто-то в шутку ревновал к восторженным взглядам девушек. А внутри меня в это время зрело что-то странное – желание большего. Того, что невозможно назвать, но можно почувствовать каждой клеткой.

Я стал замечать, что все чаще мечтаю не просто о спортивных достижениях, а о выступлениях – о сцене, о движении в лучах света, о тех мгновениях, когда человек преодолевает себя не ради медали, а ради красоты и вдохновения. Я еще не знал, что такое цирковое искусство, не видел тренировок артистов высокого уровня, но внутри меня уже шевелился этот особый, тягучий зов пространства, где сила становится искусством, а техника – поэзией тела.

Но даже если отвлечься от сцены, было и другое. Я чувствовал в себе энергию, которая не помещалась в рамки одной профессии. Спорт был моей стихией, моей школой, моей внутренней системой координат. Но мне хотелось увидеть мир, людей, дороги, города. Хотелось не просто тренировать – хотелось жить шире. Ощущать глубже. Открывать новое.

И все же я не сразу признавал себе эти мысли. Внутри боролись две половины. Одна – разумная, дисциплинированная, воспитанная университетом, тренерами, мамой. Она говорила: «Стань хорошим специалистом, это надежно, правильно, мудро». Другая – порывистая, мечтательная, горячая – шептала: «Путь длиннее, чем ты думаешь. Не ограничивай себя тем, что лежит на поверхности».

Тогда, в студенческие годы, никто не говорил о судьбах громко. Люди жили проще: заканчивали университет, устраивались на работу, создавали семьи, и все шло своим чередом. Но я чувствовал, что для меня черед не подходит. Как будто какая-то невидимая нить тянула меня куда-то дальше, заставляла смотреть не вниз, а вперед.

Я помню один разговор с университетским другом. Мы сидели на набережной Терека поздней осенью. Воздух был холодным и прозрачным.

Он сказал: – Ты знаешь, Олег, у тебя в глазах всегда блестит что-то особенное… будто ты не здесь. Будто ты все время смотришь куда-то дальше.

Я засмеялся: – Куда дальше?

Он пожал плечами: – Не знаю. Но в тебе есть что-то… внутреннее движение. Не такое, как у всех.

Тогда я не понял его слов. А может, просто не хотел понимать. Но они остались во мне и со временем обрели смысл.

Мечты в те годы были разными. Иногда – конкретными: стать мастером спорта, открыть свою секцию, построить карьеру тренера. Иногда – расплывчатыми: увидеть мир, побывать в больших городах, почувствовать свою силу вне привычных стен. А иногда – почти мистическими: что-то во мне хотело движения – но не по земле, не по ровной дорожке университета, а куда-то вверх.

Я часто ловил себя на том, что по вечерам, возвращаясь домой, представляю, как выступаю на большой арене. Вижу большой зал. Свет. Людей. Движение. И понимаю, что это не просто мечта – это признание в любви к тому, что я еще не знал, но что уже жило во мне.

Были моменты, когда я пытался подавить в себе эти мечты. Говорил себе: «Нужно быть практичным. Нужно думать о будущем, о профессии, о стабильности». Но всякий раз, когда я пытался заглушить мечту, мир отвечал мне каким-то знаком. Открывалось что-то новое: необычное выступление, разговор с тренером, случайная встреча, внутренний толчок.

В университете нам часто говорили: «Ваша задача – стать специалистами». Но я знал, что мне этого мало. Я не хотел стать просто специалистом. Я хотел стать собой. Хотел открыть ту часть личности, которую спорт только начинал формировать, но еще не раскрыл.

Было ли у меня тогда ощущение, что жизнь готовит что-то большее? Да. И это ощущение было настолько сильным, что иногда мне становилось страшно.

Страшно – потому что я не знал, что будет дальше. Страшно – потому что мечты вели меня туда, где нет дорожных знаков. Страшно – потому что сердце тянуло туда, куда разум еще боялся смотреть.

И все же я чувствовал: мой путь не закончится здесь. Не завершится дипломом. Не ограничится профессией тренера. Жизнь готовила не просто работу – она готовила приключение. Путь.

И, пожалуй, главное в тот период – я начал понимать: человек не должен бояться смотреть выше своего горизонта. Мечта – это не слабость. Мечта – это внутренний компас. Именно он однажды выведет тебя туда, где ты найдешь самого себя.

И я уже тогда, студент третьего курса, начинал подозревать: все самое важное у меня еще впереди. И это будущее будет таким, какого я тогда даже представить не мог.

Философия молодости и выбора

Если попытаться описать мои студенческие годы одним образом, одним целостным чувством, одной картиной, которая могла бы вместить в себя все – спорт, дружбу, сомнения, мечты, падения, надежды, – то это был бы образ дороги на рассвете. Дороги еще влажной от ночного тумана, еще не согретой солнцем, но уже залитой светом нового дня. Ты идешь по ней, вдыхая холодный воздух, и понимаешь: впереди все возможно. И каждый шаг рождает ощущение, что жизнь только начинается, что она не ограничена ни временем, ни обстоятельствами, ни ожиданиями других людей. Это образ чистой свободы, того внутреннего полета, который бывает только в молодости – когда сердце открыто, а мир кажется бесконечным.

Но если попытаться рассказать об этом не образом, а словами – тогда необходимо вернуться в то время, когда я только начинал чувствовать себя частью большого мира. Университет стал для меня не только местом учебы и тренировок, но и пространством, где начала формироваться моя внутренняя философия – спокойная, упорная, иногда противоречивая, но всегда честная. Молодость дала мне не только силу тела, но и способность видеть смысл в простых вещах, чувствовать глубину там, где другие видели лишь поверхность, и слушать себя даже тогда, когда голос внутри говорил тихо.

Я помню университетские коридоры, заполненные голосами. Там было все: шум, смех, наскоро выученные конспекты, споры, планы – от реальных до совершенно фантастических. Студенты жили в режиме постоянной кипящей энергии. Иногда я заходил в холл университета только чтобы пройти мимо, но задерживался на час, потому что встречал друзей, знакомых, преподавателей. Мы обсуждали все – от техники прыжков до философии древних греков, от будущих экзаменов до того, что происходит в мире. Тогда еще никто не боялся говорить о своих мыслях вслух. Мы не знали, что некоторые мечты могут разрушиться, что некоторые дороги могут оказаться тупиковыми. И именно эта незнание давало крылья.

И именно тогда в мою жизнь вошла Лена Кузнецова – моя первая любовь. Перед самым окончанием университета я поехал в Москву, и одна из знакомых решила познакомить меня со своей подругой. Мы встретились в компании друзей: смеялись, говорили о планах, о будущем, о том, чего каждый из нас ищет в жизни. В ее спокойствии и мягкости было то, что меня сразу притянуло – может быть, именно потому, что мы были такими разными. Я всегда стремился куда-то вверх, к неизвестным вершинам; Лена же ценила дом, тепло, уверенность в завтрашнем дне.

Мы начали встречаться, и вскоре мне пришлось уехать домой – готовиться к госэкзаменам. Но именно тогда пришло ее письмо, перевернувшее все мои планы. Не раздумывая, я взял билет на первый же самолет до Москвы. Мы долго и серьезно говорили, откровенно и спокойно, и решили пожениться, как только закончим учебу.

Лена закончила Институт стали и сплавов, а я успешно сдал госэкзамены и окончил университет. После свадьбы я нашел работу учителя физкультуры в московской школе №1 Октябрьского района. Мы поселились в небольшой квартире возле метро Добрынинская. Лена устроилась по специальности, и началась наша первая совместная жизнь – простая, тихая, теплая.

Я никогда не забуду то время. Лена была удивительно домашней, спокойной, очень женственной. И в то же время – полной противоположностью моей бурной натуре. Меня все время тянуло куда-то дальше, мечты гудели внутри, словно мотор, который не выключается ни днем, ни ночью. Лене же нужен был дом, стабильность, размеренное счастье.

Иногда, вспоминая те годы, я чувствую легкое смятение и, возможно, тень вины. Мы расстались – так сложилось, что наши пути разошлись раньше, чем жизнь успела нас изменить. Но Лена подарила мне самое ценное – мою чудесную дочь Наташу. И это чувство благодарности осталась во мне навсегда.

Эта история стала частью моей философии молодости так же, как и тренировки, победы, ошибки, дружба. Она научила меня ответственности за слова и поступки, напомнила, что мечты – это прекрасно, но рядом с тобой всегда живой человек, со своими надеждами и ожиданиями.

Самое удивительное в молодости – это ее искренность. Мы тогда не боялись верить. Верить в дружбу, в любовь, в будущее, в собственные силы. Даже если что-то не получалось, мы все равно поднимались и продолжали идти. Я много раз падал в прямом и переносном смысле – на тренировках, в отношениях, в своих ожиданиях. Но каждый раз молодость давала удивительное качество – способность начинать снова, без горечи, без сожалений. Это качество со мной до сих пор.

Если говорить о философии молодости, то первое, что я вынес из тех лет, – это уважение к усилию. Тогда я впервые понял, что путь важнее результата. Что каждый день тренировок, каждый шаг вперед – даже маленький, даже незаметный – имеет значение. В молодости кажется, что победа – это вершина, высшая точка. Но я понял, что победа – лишь мгновение, а путь к ней – вся жизнь. Именно путь формирует характер. Не медаль, не аплодисменты, а труд, который никто не видит.

Второе, что я вынес из тех лет, – это ценность настоящей дружбы. У нас не было денег, не было возможностей путешествовать, не было роскоши выбора. Но у нас была роскошь общения. Часами сидеть на набережной Терека, пить горячий чай из термоса, говорить обо всем на свете – это была наша «философия ночных дорог», наши неформальные университеты, где мы учились понимать людей, а значит – понимать мир. Мы могли спорить, могли не соглашаться, но дружба оставалась прочной. Тогда я понял: друг – это тот, кто рядом не только в радости, но и в усталости. Не только в победе, но и в тишине. Это открытие стало фундаментом моего отношения к людям.

Третье, чему научила меня молодость, – это уважение к себе. Не в высокомерном, не в гордом смысле, а в человеческом. Научиться уважать свои мечты, свои границы, свои слабости, свои сомнения – это целая наука. Ведь мир постоянно пытается навязать тебе чужие ожидания, чужие роли, чужие сценарии. Но настоящая зрелость начинается тогда, когда ты вдруг понимаешь: жить нужно своей жизнью, а не чьей-то чужой. Молодость дала мне силу идти своим путем, даже если он казался странным или непонятным для других.

Но, пожалуй, самым важным, что я вынес из тех лет, было чувство движения. Движения не как физического действия, а как состояния души. Движение вперед, даже когда страшно. Движение, даже если не знаешь, куда ведет дорога. Движение – как способ жить. Это внутренняя энергия, которая заставляет человека расти, искать, открывать, пробовать. Моя жизнь потом не раз меняла направления – спорт, цирк, сцена, путешествия, люди, профессии, новые города. Но везде меня сопровождало именно это чувство: движение – жизнь. Остановка – только передышка.

Молодость – это время, когда человек впервые начинает ощущать сложность мира. Но при этом он еще не обременен грузом опыта, который иногда заставляет взрослых людей бояться рисковать. Мы были смелыми. Даже слишком. Мы часто делали ошибки. Мы иногда вели себя так, будто вся жизнь – это одно большое приключение. Но это и есть энергия молодости: способность ошибаться, не теряя себя.

Странно, но именно в молодости человек мало задумывается о философии, но на самом деле он формирует ее каждый день, каждое мгновение. Тогда я еще не знал, что годы спустя буду оглядываться назад и понимать: многое из того, что стало сутью моей взрослой жизни, родилось именно в те простые дни. В поездках на трамвае, в поздних осенних вечерах у реки, в тренировках до изнеможения, в ночных разговорах, в маленьких победах, в неожиданных откровениях, в первой ответственности за других, когда я начал тренировать младших.

Если бы меня сейчас спросили, какое качество молодости я хотел бы сохранить навсегда, я бы ответил: способность мечтать. Мечтать по-настоящему – не о вещах, а о путях. Не о том, что можно купить, а о том, кем можно стать. В молодости я мечтал широко, смело, иногда наивно, но всегда честно. И эти мечты стали моими ориентирами. Они привели меня гораздо дальше, чем я мог тогда представить.

Да, если описывать студенческие годы одним образом, то это дорога на рассвете – свежая, светлая, полная обещаний. Но если описывать их одним ощущением, то это ощущение внутреннего огня. Того самого, который горит ярко, но спокойно. Который не сжигает, а согревает. Который двигает вперед, даже когда нет сил.

И этот огонь я пронес через всю жизнь. Он горел во мне, когда я впервые вышел на большую арену. Когда попадал в трудные ситуации. Когда начинал что-то с нуля. Когда помогал другим подняться. Когда сам поднимался после падений.

Студенческие годы дали мне все то, что сделали меня собой. Это была школа силы, школа дружбы, школа ответственности. Но больше всего – это была школа внутренней свободы. Свободы мечтать, искать, пробовать, ошибаться, падать, подниматься и снова идти вперед.

И то, что я вынес из того времени, сопровождает меня до сих пор: человек остается молодым до тех пор, пока его дорога продолжается, пока в нем живет движение.

Начало циркового пути

Я часто думаю о том, как в жизни происходит самый первый, самый хрупкий и в то же время самый решающий поворот. Он никогда не выглядит как поворот – скорее как легкое отклонение от привычной траектории, будто ты идешь по дороге и вдруг замечаешь, что одна из плиток под ногами чуть теплее остальных. Ты ступаешь туда, сам того не замечая, а когда оглядываешься – видишь, что путь уже сменился, и назад идти невозможно. Моя дорога в цирк началась именно так: без планов, без расчетов, без мечты о манеже. Просто в один момент я почувствовал – пора выйти из привычного кольца и шагнуть в неизвестность, где воздух пахнет сценой, свободой и тем странным творческим беспокойством, которое заставляет человека жить иначе.

После окончания университета этот путь естественным образом привел меня к работе преподавателем физкультуры в московской школе. Это был спокойный, правильный, понятный ход жизни: диплом, распределение, работа, расписание уроков – все, что принято называть «нормальной жизнью». Но во мне всегда жила внутренняя энергия, которую было трудно вместить в школьные стены и линейки.

В школе у нас был сильный педагогический состав, но главное – был уникальный учитель физики, Балашов Михаил Михайлович, один из первых бардов Советского Союза.

Он окончил Московский физико-технический институт в 1963 году, был не только преподавателем, но впоследствии и директором школы. С ним были дружны многие известные барды – семья Никитиных и другие. Он был старше их, стоял у истоков этого движения, и вокруг него всегда существовало особое интеллектуальное и творческое пространство. Такой была наша школа – по-настоящему уникальная.

Я любил ребят, любил тренировки, любил процесс – но внутри постоянно что-то звало меня куда-то дальше. Не обязательно выше – просто дальше.

Через два года работы мне предложили перейти в Центр «Самбо-70». Предложение серьезное – место авторитетное, созданное Давидом Львовичем Рудманом, легендой советского самбо. Рекомендацию мне дал Сократ Касоев – человек огромного труда и силы, мастер спорта международного класса, заслуженный тренер. В то время подобные рекомендации чего-то стоили – это не просто слова, а признание внутри профессиональной среды. Многие бы на моем месте не раздумывали ни минуты.

Но я – раздумывал.

Потому что параллельно, почти случайно, в моей жизни возникли каратисты – ребята из Института дружбы народов и из ГРУ, которые пришли ко мне с просьбой потренироваться в моем школьном зале. Я согласился – как-то само собой, без мысли, что это изменит мою судьбу. Но после первой же тренировки я вдруг почувствовал такое живое, густое дыхание нового, что понял: никуда переходить я не хочу. Каратэ увлекло меня полностью. Я словно нашел новую стихию: стремительную, жесткую, музыкальную по ритму движений. Пять лет я жил этим искусством. Я преодолевал себя, рос, менялся. Внутри зрела сила, которой я раньше в себе не знал.

Но даже тогда я еще не думал ни о каком цирке.

А потом… потом в Москву приехала гастролировать цирковая группа с программой «Прометей». Я пошел просто посмотреть, без ожиданий. Но все, что я увидел, было похоже не на цирк, а на другое измерение. Музыка Pink Floyd – густая, тревожная, космическая – разливалась по залу, а на манеже происходило что-то невероятное: огонь, свет, пластика, движение, выраженное через человеческое тело так, как я никогда раньше не видел. Это был спектакль, не номер; драматургия, не упражнение. И внутри меня словно кто-то включил прожектор. Я сидел в темноте зала и вдруг понял, что в моей душе происходит что-то, чему я не мог подобрать название. Не влюбленность – скорее узнавание. Как будто часть меня всегда знала о существовании такого мира, но только в этот момент увидела его наяву.

Я вышел после спектакля ошеломленным. Мир казался другим. Казалось, что воздух стал гуще, что в нем существует что-то важное, что я еще не успел постичь.

И вот в этот момент судьба сделала свой тихий жест.

Мухтарбек Кантемиров3 – человек, чье имя и сегодня вызывает у меня уважение и благодарность, – обратился ко мне с предложением поучаствовать в пантомиме «Руслан и Людмила». Он рассказал обо мне режиссеру спектакля – Анатолию Шаг-Новожилову4. И тот… захотел меня увидеть. Мне объяснили, что ему нужен человек с определенной силой, с пластикой, с выражением – и, как ни странно, я подходил под его внутренний образ.

Я приехал в старый цирк на Цветном бульваре. Тогда он не назывался цирком Никулина – это было старое, живое, чуть усталое здание, дышащее тайной. Я зашел за кулисы – и остановился. Все там было другим: запахи, звуки, даже тишина. Каждый угол казался пропитанным историей.

Анатолий Шаг-Новожилов… Он произвел на меня впечатление, которое невозможно забыть. Фронтовик – человек, перетащивший через линию фронта сорок фашистских «языков». Первый каскадер Одесской киностудии. Создатель иллюзионных номеров. Он говорил негромко, но в его голосе была та невероятная сила, которая чувствуется каким-то внутренним чувством.. Он посмотрел на меня внимательно, пристально – и сказал, что видит меня в воздухе. Видит меня в борьбе с Черномором. Он говорил так уверенно, будто уже видел весь спектакль, где моя роль существует по умолчанию. И я поверил ему. Поверил в новую траекторию собственного движения.

Я пришел просто посмотреть, а он – увидел меня на сцене. И это было решающим.

Когда я вернулся домой, у меня не было сомнений. Я пошел к директору школы и сказал: «У меня в жизни произошли перемены. Я ухожу в цирк». Сказал честно и спокойно. Он удивился – конечно. Но что самое удивительное – никто не стал убеждать меня остаться. Как будто все понимали, что во мне уже начался процесс, остановить который нельзя. Потом я сказал об этом ребятам-каратистам – моим коллегам, друзьям, ученикам. Среди них были серьезные люди: полковники, кандидаты наук, хоккеисты. Все они были взрослыми, сильными, дисциплинированными людьми. Они смотрели на меня немного ошарашенно: человек с устойчивой позицией, с результатами – и вдруг цирк? Но вместо осуждения я увидел другое: уважение. Может быть, даже зависть к тому, что я решился. Они понимали, что я не бегу от чего-то. Я бегу к чему-то. К тому, что меня зовет.