- -
- 100%
- +
Девять... Восемь...
Бронированные жалюзи с лязгом начали падать на окна, отрезая путь к отступлению. Свет в холле сменился с мягкого янтарного на кроваво-красный. Статуи-пулеметчики окончательно проснулись, сервоприводы зажужжали, наводясь на центр моей грудной клетки.
Семь... Шесть...
Нужно было бежать. Лифты впереди заблокируются через пять секунд, превратившись в гробы. Оставалась только лестница на второй этаж — резная, деревянная, абсолютно бесполезная против свинца.
Пять... Четыре...
— Боров! — заорал я во всю мощь легких, надеясь, что внутренняя связь работает и начальник охраны слушает эфир. — Это Рублев! Твоя система сошла с ума! Если твои железки продырявят меня, Валмиер снимет с тебя кожу живьем! Прикажи им стоять! Код отмены — твой личный идентификатор!
Три... Два...
Сверху, со второго этажа галереи, раздался тяжелый топот. Из тени колонн показалась фигура человека. Огромного, квадратного, похожего на платяной шкаф, которому пришили человеческую голову. Начальник охраны Боров. В отличие от своих подчиненных, он предпочитал старую добрую плоть синтетике. В руке он сжимал обрез двуствольного ружья двенадцатого калибра. — Стоять! — проревел он так, что задрожали стекла. — Железки, осади! Это наш клиент!
Статуи замерли, поводив стволами еще секунду, и расслабили механизмы. Лазерные точки погасли. Жалюзи на окнах остановились на полпути, оставив узкие бойницы.
Боров тяжело спустился по лестнице, перешагивая через две ступеньки. Остановился в пяти метрах от меня, переводя взгляд с моего залитого кровью костюма на трупы у входа. — Неплохо для мертвого парня, Рублев, — прохрипел он, сплевывая на мрамор жевательный табак. — Валмиер говорил, что ты можешь быть шумным, но я не думал, что настолько. Зачем пришел? Скучно стало в земле гнить? — Пришел забрать свое, — сказал я, опуская автомат, но не убирая палец со спускового крючка. — И вернуть должок тому, кто организовал мои похороны. Где сейф?
Боров осклабился, демонстрируя металлические фиксы вместо передних зубов. — Внизу. Бункер уровня минус три. Но ключа у меня нет. Код активации генерации меняется каждые сутки. Знает только сам яйцеголовый. Он сейчас в главном серверном зале, молится своим проводам. Проводить? — Будь любезен, — улыбнулся я. — И прикажи своей красотке из динамика принести аптечку. У меня плечо болит, да и рубашка вышла из моды.
Глава 5: Кабинет таксидермиста
Лифт в поместье Валмиера оказался не просто лифтом, а передвижной камерой дезактивации. Как только тяжелые створки сомкнулись за нашими спинами, сверху ударили струи едкого пара. Система сочла меня биологически опасным объектом. Боров стоял рядом, даже не поморщившись — его синтетические легкие фильтровали любую дрянь еще на вдохе. Я же закрыл лицо рукавом пиджака, пытаясь не задохнуться от запаха хлорки и жженой резины. Когда кабина дернулась и пошла вниз, начальник охраны наконец соизволил нажать кнопку отмены дезинфекции на панели для гостей. — Акклиматизация, — буркнул он, выпуская меня в коридор минус второго уровня. — Доктор помешан на стерильности. Боится принести на подошвах обычную простуду. Говорит, она портит чистоту эксперимента.
Коридоры бункера давили на психику. Здесь не было окон, картин или ковров. Только гладкий белый полимер стен, гудение вентиляции и бесконечные двери из бронестекла. За каждой дверью что-то светилось синим, капало зеленой жидкостью или тихо пульсировало. Мы проходили мимо лабораторий, где в формалине плавали существа, которых мать-природа точно не создавала. Рыба с лапами амфибии. Обезьяна, чьи кости просвечивали сквозь кожу, замененную прозрачным хитином. Валмиер здесь был богом, а местный пантеон состоял исключительно из уродов. Сейфовая комната находилась в самом конце восточного крыла. Никаких золотых дверей или вращающихся механизмов из кино. Просто глухая плита титана без единой ручки. Рядом стояла стеклянная колба с единственным предметом внутри — человеческой кистью, подключенной к сканеру сетчатки. — Биометрический замок последнего шанса, — кивнул Боров на руку. — Если систему взломают удаленно, сейф откроется только при живом прикосновении одного из доверенных лиц. Валмиер отрезал ее у своего прошлого начальника безопасности после того, как тот попытался его шантажировать. Весьма сентиментальный парень наш доктор.
Боров приложил свой глаз к сканеру. Раздался тихий щелчок. Колба опустилась в пол. Затем он прижал свою огромную ладонь к квадрату ДНК-идентификатора на стене. Плита загудела, сервоприводы внутри стены начали медленно отодвигать многотонный монолит. — Прошу, — Боров сделал приглашающий жест рукой. — Код генерации данных меняется каждые шестьдесят минут. У нас есть сорок секунд, чтобы вытащить жесткий диск, пока протокол уничтожения не сжег всё к чертовой матери.
Я шагнул внутрь. Комната оказалась неожиданно маленькой — пять на пять метров. В центре на пьедестале из черного стекла стоял единственный предмет. Он совсем не походил на сервер или массив памяти. Это была сфера размером с человеческую голову, сделанная из темного кристалла. Внутри нее хаотично метались молнии, заключенные под напряжением в миллионы вольт. От сферы отходило всего два провода: один уходил в стену, второй заканчивался штекером, похожим на иглу для инъекций. — Что это за хрень? — спросил я, не решаясь подойти ближе. Воздух вокруг артефакта дрожал от статики, заставляя волосы на руках вставать дыбом. — Это сердце «Химеры», — спокойно ответил Боров. — Физическое ядро проекта. Все данные о вирусе, формулы синтеза и антидоты хранятся прямо там, в квантовой матрице. Чтобы достать информацию, нужно воткнуть эту штуку себе в затылок. Он протянул мне штекер-иглу. Металл холодно блеснул в красном аварийном освещении. — Валмиер сказал, ты знаешь, как этим пользоваться. Интерфейс прямого подключения. Надевай шлем и качай данные. Минус третий уровень ждет тебя внизу, лифт заблокирован до завершения копирования.
Я взял штекер. Весила эта штука подозрительно мало. Идея втыкать неизвестные провода от безумных ученых себе в мозг всегда казалась мне крайне сомнительной карьерной перспективой. Но аванс был уже потрачен, а заказчик очень не любит, когда фрилансеры меняют условия договора посреди задания. — Знаю, — соврал я, поворачиваясь к начальнику охраны спиной. — Закрой дверь. Магнитное поле фонит, может испортить твои импланты.
Боров хмыкнул, но послушно вышел. Тяжелая титановая плита начала возвращаться на место, отсекая комнату от внешнего мира.
Как только щель стала достаточно узкой, я резко развернулся. Мой трофейный «АК» смотрел Борову точно между глаз. — Извини, дружище, — сказал я, нажимая на спусковой крючок. — Но твой доктор забыл упомянуть одну деталь.
Звук выстрела в замкнутом пространстве титановой коробки ударил по барабанным перепонкам, словно кувалда. Пуля калибра 7.62 вошла в лоб начальника охраны, выбив фонтан черной густой жидкости и осколков пластика вместе с затылочной костью. Его огромное тело отбросило назад. Он врезался в закрывающуюся дверь, застрял в проеме, и автоматика лифта жалобно взвыла, пытаясь раздавить труп. Спустя секунду механизмы победили — плиту зажало намертво. Мы остались заперты вдвоем. Вернее, я и стремительно остывающий мешок мяса.
Тяжело дыша от адреналина и оглушения, я подошел к сфере. Провел пальцем по ее поверхности. Кристалл был ледяным. Молнии внутри замедлили свой бег, словно принюхиваясь ко мне.
Вариантов не было. Либо я сейчас стану флешкой для доктора-психопата, либо останусь здесь навсегда, потому что через десять минут включатся напольные огнемёты.
Я стащил с головы остатки своей окровавленной рубашки, плотно обмотал ею левую руку, выставил вперед локоть и со всей силы впечатался плечом в сферу.
Кристалл лопнул с мелодичным звоном тысячи бокалов. Пространство комнаты вспыхнуло ослепительно белым светом. Миллионы вольт вырвались на свободу. Меня выгнуло дугой, зубы свело судорогой, а в голове зазвенело так, будто кто-то пытался вскрыть череп консервным ножом. Последнее, что я увидел перед тем, как потерять сознание — как чернильная тьма из разбитого кристалла перетекает по воздуху прямо мне в глаза.
Глава 6: Баг в системе
Сознание возвращалось нехотя, словно утопленник, которого тянут за волосы со дна. Первым пришел запах озона и жженой плоти. Вторым — ощущение ледяного кафеля под щекой. Третьим стал звук.
Кто-то тихо плакал. Совсем рядом. Плакал по-детски, всхлипывая и шмыгая носом.
Я с трудом разлепил веки. Потолок был белым. Слишком белым, без единого пятнышка. Я лежал на полу той самой комнаты-сейфа, но она изменилась. Титановая дверь исчезла. Вместо нее была обычная деревянная панель. Труп Борова тоже пропал, как и разбитый кристалл «Химеры». На его месте стоял полированный дубовый стол, на котором красовалась пишущая машинка «Ундервуд» и стакан с недопитым чаем. — Очнулся? — спросил детский голос.
Я резко перекатился на бок, принимая боевую стойку, и тут же зашипел от боли. Левое плечо онемело. Рука висела плетью. Напротив меня, на кожаном диване для посетителей, сидел мальчик лет восьми. Одет он был в идеально выглаженную школьную форму тридцатых годов: короткие штанишки, гольфы, белая рубашка с отложным воротником. Его лицо было бледным, почти прозрачным, а глаза казались неестественно огромными и старыми. — Не дергайся, — сказал мальчик, вытирая слезы рукавом. — Ты мне локтем в печень заехал, когда падал. Очень больно. И невежливо. — Где я? — прохрипел я, шаря взглядом по комнате в поисках оружия. Мой «АК» испарился. Кобура с «Глоком» тоже. Я остался в одних изодранных брюках. — Ты дома, Павел, — мальчик улыбнулся, обнажив слишком ровные, фарфоровые зубы. — Это твой разум. Или то, что от него осталось после прямого подключения к квантовому ядру. Доктор Валмиер очень просил передать привет. Он говорит, ты сделал большую глупость, разбив сосуд голыми руками. Теперь мы немного перемешались.
Я поднялся на ноги. Пол качался. Стены кабинета слегка пульсировали в такт моему сердцебиению. За окном вместо джунглей Индийского океана простирался серый питерский двор-колодец. Моросил мелкий дождь. — Иллюзия, — выдохнул я, опираясь на стол. — Классическая нейроловушка. Сейчас придет бородатый психоаналитик и спросит про мое детство? — Нет, — мальчик перестал плакать мгновенно, став серьезным. — Сюда идет Боров. Только теперь он работает у нас системным администратором.
Тяжелая дверь кабинета распахнулась от удара ноги. На пороге стоял начальник охраны. Но от того квадратного шкафа, который провожал меня сюда, мало что осталось. Его кожа слезала лоскутами, обнажая титановый эндоскелет. Правая рука трансформировалась в многоствольную пушку системы «Вулкан». А голова... головы не было. Из плеч рос пучок оптоволоконных кабелей, которые заканчивались мигающими диодами. — Нарушитель протокола загрузки, — прогудел синтезированный голос откуда-то из груди робота. — Обнаружена попытка кражи интеллектуальной собственности. Назначена принудительная дефрагментация личности.
Он вскинул руку-пушку. Скорострельность этой штуки могла превратить меня в розовый туман за долю секунды. — Беги! — крикнул мальчик, спрыгивая с дивана. — К двери в конце коридора! Там выход из симуляции!
Я не стал спорить. Адреналин прочистил мозги лучше нашатыря. Я рванул мимо застывшего Борова, нырнув в дверной проем. Коридор оказался бесконечным. Двери палат по обе стороны были открыты. Внутри сидели люди. Десятки людей. Они раскачивались взад-вперед, привязанные к креслу проводами, уходящими прямо в их вскрытые черепа. Их глаза были закатаны, а изо рта тянулась слюна. Среди них я узнал пилота гидроплана, Ричарда Хейса с табличкой на шее и даже парня в семейных трусах с пляжа. Все они были здесь, подключенные к матрице доктора. — Это его сервер охлаждения, — кричал мальчик, бежавший следом за мной босиком. — Валмиер использует психику наемников, чтобы охлаждать свои процессоры! Мы просто расходный материал!
Боров открыл огонь. Очередь крупнокалиберных снарядов прошла над моей головой, превращая дальнюю стену коридора в решето. С потолка посыпалась штукатурка. — Налево! — скомандовал мальчишка. — В палату номер тринадцать!
Я вломился в указанную дверь. Палата выглядела иначе. Никаких проводов. Только старое советское кресло стоматолога, заляпанное бурым, и тусклая лампа накаливания на проводе. В углу стояла ржавая мойка, забитая использованными бинтами. — Садись! — мальчик указал на кресло. — Тебе нужно перезагрузить нервную систему. Выбей клин клином. — Издеваешься?! — я оглянулся назад. Дверь начала плавиться от жара очередей Борова. Металл тек на пол, как воск. — Меня сейчас превратят в швейцарский сыр! — Если останешься стоять, да! — паренек уже крутил какие-то вентили на моем кресле. — Если сядешь — проснешься. Будет больно, как в первый раз. Валмиер внедрил тебе в затылок жидкую взрывчатку на случай неповиновения. Как только твои мозговые волны стабилизируются до уровня бодрствования, заряд детонирует. У тебя есть десять секунд до полной интеграции. Девять!
Выбора не было. Я рухил в скрипящее кресло. Мальчик ловко защелкнул стальные браслеты на моих запястьях и лодыжках, намертво припечатав к холодной коже сиденья. — Восемь! Кто такой Рублев? — быстро спросил он, наклоняясь к моему лицу. — Мертвец, — процедил я сквозь сжатые зубы. — Семь! Кем ты хочешь быть?! — Шутником! — заорал я, чувствуя, как реальность начинает трескаться по швам. — Шесть! Что такое остров?! — Тюрьма! — слова давались с трудом, язык едва ворочался во рту. — Пять! Цель визита?! — Данные! — вспышка боли пронзила позвоночник, заставляя выгнуться дугой. — Четыре! — руки мальчика забегали по панели управления сбоку от кресла. Провода с присосками начали опускаться из темноты потолка. — Три! Куда вставлять электроды?! — В душу! — выкрикнул я первое, что пришло в голову, захлебываясь кровью, хлынувшей из носа. — Отличный ответ! — мальчик хищно оскалился, и его глаза вспыхнули красным светом сервера. — Два! Держись, Паша! Один!
Он воткнул первую присоску мне в висок.
Мир взорвался ослепительной белой болью. Звук пулеметной очереди смешался с визгом бормашины. Кресло подо мной провалилось вниз, падая в бездну. Последней мыслью перед тьмой было осознание того, что парень в школьной форме ни разу не моргнул.
Глава 7: Пробуждение в морге
Боль отступила так же резко, как и началась. Вместо нее пришла звенящая тишина и запах формалина.
Я открыл глаза. Никакого кресла стоматолога, никаких проводов из потолка. Я лежал на спине, глядя на тусклую лампочку без абажура. Тело было тяжелым, словно налитым свинцом, а во рту стоял привкус крови и дешевого пластика. Попытка пошевелить левой рукой отозвалась тупой ноюшей болью в плече — том самом, куда угодил коготь электрособаки.
Рядом что-то противно запищало. Монитор сердечного ритма.
Я рывком сел, срывая с груди холодные присоски датчиков. Писк сменился тревожным воем, который тут же оборвался — я вырвал провода с корнем. Голова кружилась, перед глазами плыли черные мушки, но координация возвращалась. Мозг лихорадочно просчитывал варианты после такого глубокого нейронного погружения. Валмиер не просто украл мои воспоминания для охлаждения процессоров. Он оставил там закладку. Или капкан.
Комната оказалась прозекторской или очень качественным ее симулятором. Кафельные стены, стальной стол посередине, раковина со скальпелями и крюки для одежды по стенам. Окон не было. Единственная дверь выглядела массивной, герметичной, с электронным замком и маленьким круглым окошком. За дверью горел красный свет дежурного освещения.
Моей одежды нигде не было. На мне болтался только бумажный больничный халат, который ничего не прикрывал при резких движениях. «Глока», разумеется, тоже не было. Зато под стальным столом, среди использованных капельниц, валялась моя сбруя. Кто-то аккуратно сложил туда запасные магазины к автомату, аптечку и мой любимый керамбит. Самого автомата не было — видимо, посчитали слишком громоздким для сувенира. Но нож был на месте. Это уже радовало.
— Проснулся, экспонат? — раздался голос из динамика под потолком. Женский, тот самый синтезированный бархат, который приветствовал меня в холле. — Доктор Валмиер просил передать, что ты установил новый рекорд пребывания в ядре. Девять минут сорок две секунды. Обычно крысы сходят с ума на второй минуте. Ты либо очень крепкий, либо очень глупый. — У тебя просто чудесное чувство гостеприимства, — прохрипел я, разминая шею. — Где мои вещи? И где сам доктор? Хочу пожать ему горло. — Вещи дезинфицируются. А доктор сейчас смотрит на тебя. Добро пожаловать в главный зал управления, Павел. Поднимите взгляд, пожалуйста.
Я задрал голову. Потолок над столом оказался фальшивым. Черное стекло, за которым угадывались очертания огромного помещения и ряды мерцающих мониторов. Там, наверху, в своем гнезде из кабелей, сидел он. Я видел лишь силуэт в кресле-каталке, подсвеченный синим светом десятков экранов. — Впечатляет, Рублев, — голос Валмиера звучал иначе, чем через динамики. Сухой, скрипучий, лишенный всяких эмоций. Так говорят люди, которые давно разучились дышать полной грудью. — Боров доложил о твоей выходке в сейфе. Разбить квантовый накопитель стоимостью в годовой бюджет небольшой страны... Смело. Очень в твоем стиле. — Стиль обязывает, — я медленно поднялся на ноги, стараясь не делать резких движений. — Отдай жесткий диск, открой двери, и мы сделаем вид, что это была просто неудачная шутка. Обещаю уйти тихо. — Боюсь, не могу, — в динамиках раздался сухой смешок. — Видишь ли, когда ты разбил сосуд, произошел скачок напряжения. Часть моей матрицы впечаталась в твой череп. Теперь внутри тебя сидит копия моего ядра. Незавершенная, нестабильная, но вполне рабочая. Если ты выйдешь отсюда живым, корпорации найдут способ вытащить эти данные. Проект «Химера» перестанет быть моим эксклюзивом. А я, знаешь ли, эгоист. Мне нравится быть единственным богом в этой песочнице.
Красный свет в комнате мигнул, сменяясь на ультрафиолетовый. По кафелю пополз странный зеленоватый туман. — Поэтому, дорогой мой, ты никуда не пойдешь, — продолжил Валмиер. — Ты станешь частью коллекции. Идеальный экземпляр. Человек, выживший после прямого подключения. Мы будем изучать тебя десятилетиями. Какое счастье, что твоя страховка жизни аннулирована три года назад.
Ультрафиолет начал жечь глаза, а туман пах озоном и жареным мясом. Система безопасности явно собиралась сварить меня заживо или растворить кислотой. Искать выключатель бесполезно — все управление там, наверху.
Я подошел к стальному столу. Схватил тяжелый лоток со скальпелями. И изо всех сил швырнул его прямо в стеклянный купол смотрового окна под потолком.
Стекло выдержало, пошел трещинами, но не рассыпалось. Однако шум привлек внимание. Силуэт в кресле дернулся. — Глупо, Рублев. — Зато громко, — ответил я.
В ту же секунду я схватил свой керамбит. Лезвие щелкнуло, выходя в боевое положение. Я приставил острие ножа к левому предплечью, прямо туда, где под кожей бился пульс, и нажал. Боль была острой, настоящей, вышибающей слезу. Она перебила фантомные отголоски пыток из симуляции.
Валмиер внизу этого почувствовать не мог. Для него я все еще был программой, пытающейся найти баг в текстурах. Но я искал не баг. Я искал проводку.
Потолок здесь делали в спешке. Прямо надо мной, скрытый за декоративной панелью вентиляционной решетки, шел толстый пучок силовых кабелей. Они питали прожекторы и систему подачи газа. Изоляция старой американской выделки — дешевый ПВХ.
Я полоснул ножом по халату, отрывая длинный лоскут ткани. Намотал его на лезвие керамбита. — Прощай, док, — сказал я в потолок и ударил рукояткой ножа по оголенному лезвию.
Искра получилась знатной. Оголенный металл коснулся медной жилы. Вспышка. Короткое замыкание. Тонко завыли сервоприводы, пытаясь закрыть бронированные ставни, которых сверху не было. Свет вырубило полностью. Комната погрузилась в абсолютную темноту, пропитанную запахом паленой резины.
С потолка посыпались куски изоляции. Включилось аварийное питание — тусклое, красное. Газовая атака прекратилась.
Этого хватило. Пока система перезагружала протоколы защиты, я метнулся к двери. Электронный замок мертв. Но физика осталась физикой. Рядом с косяком проходила труба системы пожаротушения. Толстая сталь.
Я уперся ногой в стену, перехватил трубу обеими руками и повис на ней всем весом. Металл застонал. Сварной шов, соединяющий трубу с магистралью под потолком, был сделан пьяным сантехником. Еще один рывок. Хруст. Фонтан ледяной воды под давлением в двести атмосфер ударил точно в центр комнаты, смывая зеленый туман и заливая аппаратуру внизу.
— Ах ты мелкая дрянь! — взревел голос Валмиера, перекрывая шипение пара. — Активировать резервных охранников! Живым!
Я прыгнул в поток воды, уходя с линии возможного огня. Мокрый бумажный халат прилип к телу. Впереди, в конце коридора, сквозь хлещущие струи виднелась лестница наверх, обозначенная зеленым значком выхода. До нее двадцать метров открытого пространства.
Из боковых дверей начали выходить они. Не психи с мачете и не элитные солдаты Борова. Эти двигались плавно, бесшумно. Охранные андроиды серии «Немезида». Четыре конечности, титановые корпуса, встроенные иглометы в предплечьях. Их красные оптические сенсоры вспыхнули в полумраке.
Их было шестеро. У меня — затупившийся после удара нож, сломанное плечо и дикое желание выпить.
Глава 8: Балет на мокром кафеле
Холодная вода заливала глаза, но она же спасала от перегрева сервоприводов. «Немезиды» активировались почти бесшумно — только тихое гудение гидравлики и щелчки калибрующихся линз. Шесть красных точек прицелов сошлись у меня на груди. Иглометы в их предплечьях издали тонкий свист, готовясь выпустить очередь нейротоксина.
Бежать к лестнице было самоубийством. Расстояние слишком мало для спринта, они настигнут меня за два шага. Стрелять нечем. Оставалось использовать единственное преимущество этого зала — хаос, который я сам здесь устроил.
Я швырнул свой керамбит рукояткой вперед в ближайшего андроида слева. Не чтобы убить — пробить титановый корпус ножом невозможно. Цель была дезориентировать. Нож ударился о плечевой сустав машины, высек сноп искр и со звоном упал в поток воды. Робот дернулся, сенсоры на мгновение переключились на отслеживание летящего объекта.
В ту же секунду я рухнул спиной прямо под ноги центральной паре «Немезид», уходя с линии огня. Вода доходила мне до колен, делая каждое движение вязким, но зато пол стал идеально скользким.
Андроиды открыли огонь. Сотни тонких игл прошили пространство там, где я стоял секунду назад, впиваясь в стену и перебивая трубы водоснабжения. Журчание превратилось в рев водопада. Две «Немезиды», шедшие плотной группой, наступили прямо на меня. Их вес исчислялся сотнями килограммов чистого металла.
Но падать вместе с ними веселее, чем стоять перед ними. Я схватил ближайшего робота за щиколотку — холодную, ребристую — и рванул на себя, используя инерцию его собственного движения по скользкому полу. Механизм потерял равновесие. Законы физики оказались сильнее программного обеспечения. «Немезида» взмахнула руками, пытаясь стабилизироваться, врезалась в соседа, и оба покатились по кафелю кубарем, ломая раковины и круша оборудование. Иглометы разрядились в потолок, перерубая оставшиеся кабели электроснабжения. Зал погрузился в аварийный мрак, освещаемый теперь только вспышками коротких замыканий и красными визорами падающих машин.
Оставшиеся четверо мгновенно перестроились. Они больше не бежали цепью. Рассыпались по периметру, прижимаясь к стенам, используя столы как укрытия. Их оптика переключилась в инфракрасный режим — сквозь ледяной фонтан и пар они видели меня как яркое пятно тепла посреди синего океана. — Валмиер! — крикнул я, перекатываясь за массивный стальной секционный стол. — Твои пылесосы спотыкаются! Может, тебе стоит вызвать уборщицу? — Сдайся, Рублев, — прохрипел динамик голосом доктора, искаженным помехами от короткого замыкания. — Мои дети просто играют с тобой. Им скучно без Борова.
Одна из «Немезид» прыгнула на мой стол сверху, проломив тонкую сталь своими манипуляторами. Искры посыпались дождем. Я выкатился с другой стороны, хватая со стойки тяжелую стеклянную колбу с заспиртованным эмбрионом неизвестного происхождения. Содержимое напоминало скрещенного кальмара с младенцем. Весьма увесистая штука.