Чужая жизнь под Горой

Глава 3 Две руки одного мастера

На второй день Алексей упал с постели.

Не потому, что решил бежать. Он всего лишь хотел дойти до двери. Тело оказалось тяжелее ожидаемого, шаг — короче, а ноги начали движение прежде, чем он успел понять, где находится центр тяжести.

Берин выругался. Значение ругательства Алексей не разобрал, но настроение уловил прекрасно.

«Стой шире. Колени не запирай».

С помощью табурета он поднялся.

«Ты можешь двигаться сам?»

«Могу. Ты мешаешь».

Алексей перестал командовать телу и попробовал наблюдать. Это было труднее, чем казалось. Стоило испугаться, пальцы снова цеплялись за дверной косяк. Но постепенно появилась возможность отступить на шаг — не физически, а внутри. Берин дошёл до скамьи, сел и взял лежавший на ней ремень.

Пальцы проделали несколько быстрых движений. Пряжка открылась. Две пересохшие полосы кожи разошлись, и между ними обнаружилась трещина.

«Ремень плохой», — подумал Алексей.

«Ремень мой. Четыре года держал».

«У нас вещи тоже ломаются в самое подходящее время».

На этот раз ответом стало что-то похожее на смешок.

До прихода старика они учились стоять.

Берин просил не думать о шагах. Алексей послушно думал о чём угодно другом и каждый раз обнаруживал, что тело всё равно качается. Слишком долго он управлял собственными ногами, чтобы за одно утро превратить их в чужую работу.

Гном выбрал простой способ: положил на пол два ботинка и велел смотреть на них. Пока Алексей разглядывал потёртые носки, Берин дошёл до стены. Обратно гость решил помочь. Правое колено сразу ударилось о табурет.

«Вот это ты называешь помощью».

«Я только хотел развернуться».

«Я уже разворачивался».

Боль досталась обоим. Алексей не смог хотя бы этим расплатиться отдельно.

Они сели и долго молчали, прислушиваясь к шуму за дверью. Внизу что-то катили по камню. С другого конца коридора позвали Вигдис. Она отозвалась коротко и сердито. Берин улыбнулся её голосу. Алексей почувствовал улыбку раньше, чем понял причину.

«Она всегда так отвечает?»

«Когда её зовут вместо того, чтобы прийти».

«Марина тоже».

На этот раз имя собственной сестры удалось вспомнить без падения в другой мир. Берин заметил это и перестал торопиться с новой попыткой.

Алексей предложил считать шаги вслух. Сам он будет следить за счётом, а гном — за ногами. Русские числительные здесь прозвучали бы подозрительно, поэтому он произносил их только внутри. На «четыре» Берин дошёл до стены. На «восемь» вернулся. Алексей почувствовал, что впервые закончили общую задачу, не вырвав её друг у друга.

«Теперь не считай. Просто запомни».

Получилось не сразу. Зато после третьей попытки они уже не ударились о табурет.

На стене возле постели висел рабочий пояс. Берин попросил достать его. Алексей ожидал почувствовать привычное движение, как с застёжкой, но гном долго перебирал инструменты. Здесь отсутствовало что-то маленькое и важное.

«Тонкий щуп. Я оставил его внизу».

От этого «внизу» в памяти возникли мокрые камни. Алексей приготовился отступить, однако Берин удержал изображение сам. Увидел щуп на краю деревянной опоры, чью-то ладонь у лампы, полосу чистой древесины. Потом всё исчезло.

«Не ходи туда без меня», — сказал гость.

«Я и так без тебя не могу».

Они оба услышали, насколько жестоко получилось. Алексей не стал объяснять, что имел в виду другое. Передвинул табурет, чтобы он больше не мешал дороге к двери, и оставил пояс на краю постели.

Когда пришёл Торви, Берин самостоятельно прошёл до постели и обратно. Старик осмотрел его походку, пощупал шею и наконец разрешил выйти в коридор.

Так Алексей впервые увидел Гору.

Он знал горы снаружи: на фотографиях, в отпускных автобусах, в книгах. Здесь же гора окружала его со всех сторон и была жилым местом. Над рядами дверей тянулись галереи. В широком проходе двигались тележки; лошади тащили их медленно, пригибая головы. У стены сидели двое мальчишек и перебирали железные заклёпки. Пожилая женщина бранила носильщика, который поставил мокрый мешок на сухие доски. Всё было занято работой.

В конце коридора шумела вода.

Берин остановился.

В глубине большого зала вращалось колесо. Поток падал на лопасти, приводил в движение вал и уходил в каменный лоток. От вала через деревянные передачи работали мехи. Вдоль стены были устроены меньшие водоводы. Один питал кухню, другой уходил ниже.

Алексей заметил, что крайняя шестерня дрожит при каждом обороте.

«Перекос».

«Зуб сработался», — возразил Берин.

Торви оглянулся:

— Что уставился? Забыл свою работу?

Берин подошёл к механизму. Алексей видел ошибку, но не знал ни креплений, ни инструмента. Берин знал. Они некоторое время беззвучно спорили, пока Торви не стукнул пальцем по кожуху.

— Не трогай работающую передачу. Вторую смену покалечить решил?

Колесо остановили. Берин ослабил клин, Алексей предложил повернуть втулку на четверть оборота. Торви потребовал объяснить. Объяснение вышло длинным: нужное слово существовало в русском языке и в памяти гнома, но между двумя знаниями пролегала щель.

В конце концов старик сам поднёс лампу и увидел, что опора просела.

— Верно, — сказал он. — Зуб тоже сработался. Завтра сменим оба.

Никакого чуда не произошло. Они полчаса выравнивали опору, испачкали одежду и добились того, что колесо перестало ударять по зубьям. Алексей вдруг ощутил такое облегчение, будто нашёл в чужой комнате собственный рабочий стол.

— Голова ещё помнит, — заметил Торви. — Значит, выправишься.

Пока рабочие убирали клинья, к ним подошёл молодой гном с узкой заплетённой бородой. Он нёс корзину деревянных зубьев и сначала поставил её рядом с Алексеем, потом вдруг поднял обратно.

— Тебе нельзя, — пояснил он. — Вигдис сказала.

Берин узнал его: Лони, самый младший в смене. Обычно ученик старался показать, сколько может унести. Сейчас ему впервые нравилось распоряжаться старшим.

— Корзине можно постоять, — сказал Алексей.

Лони поставил её и начал рассказывать о вчерашней работе. Он говорил быстро, и перевод распадался на отдельных словах. Алексей потерял значение инструмента, которым снимали мерку с гнезда, и ошибочно представил клещи. Берин поправил изображение. Получился деревянный брусок с движущейся планкой.

«Ты можешь просто дать мне слово?»

«У тебя нет такого слова».

Лони уже спрашивал, скоро ли Берин вернётся на полную смену. Ответа он ждал не из вежливости: без мастера его ставили к разным людям, а каждый заставлял складывать инструменты по-своему.

— Когда смогу удержать твою корзину, — ответил Алексей.

— Тогда я лёгкую принесу.

Торви велел ученику собрать у остановленной передачи старые зубья и разложить по порядку. Лони вытянулся, ушёл, а через минуту вернулся спросить, с какой стороны начинать. Старик указал на метку. Алексей заметил, что на каждом зубе было вырезано небольшое число.

— Почему нельзя поменять местами?

— Потому что мы их подгоняли к этому колесу, — сказал Торви. — Хотел бы одинаковые, пришлось бы сначала изготовить одинаковые гнёзда. Ты это знаешь.

Алексей знал. Но в его мастерской одинаковые детали приезжали в коробках, и ошибка состояла в том, чтобы заказать не ту. Здесь ошибка могла занимать неделю ручной работы.

Они вернулись к опоре. Вода ещё не шла. Торви заставил сначала положить рядом инструмент, потом назвать, что будут делать, потом спросил, как остановят колесо, если новый клин выйдет. Берин отвечал уверенно. Алексей запоминал вопросы.

Когда вода вернулась на лопасти, все отошли на шаг. Лони положил ладонь на край каменной тумбы и прислушался. Дрожь стала ровнее.

— Похоже, держит, — сказал он.

— Сейчас, — уточнил Торви. — Проверишь после еды.

Ученик хотел возразить, что сразу увидит поломку. Старик не повысил голоса.

— Ты увидишь, когда она начнётся. Мы работаем, чтобы не начиналась.

Алексей вспомнил зелёный налёт под ковриком фургона. По ту сторону мира женщина уже развозила хлеб, не зная, что неизвестный ей мастер теперь смотрит на деревянную передачу. Его прежняя жизнь продолжалась в вещах, которых он больше не мог коснуться.

Возле выхода Лони сунул Берину что-то в ладонь. Тонкий металлический щуп, погнутый на конце.

— Нашёл в вынесенной корзине. Не выправлял. Ты говорил, чужие инструменты без спроса не править.

Берин сжал ладонь. Алексей впервые ясно почувствовал благодарность за то, что вещь вернули именно ему, хозяину, ничего не изменив.

Старик отвёл его в пустую мастерскую. На верстаке лежала часть сломанной стойки. На дереве чернел след огня, но край излома был светлым.

— Эту вынесли из западного отвода. Я хотел показать тебе раньше, да не мог решить, чего в твоей голове осталось больше: мыслей или ссадин.

Берин коснулся дерева. Возникло короткое воспоминание: тесный проход, капающая с потолка вода, рука на лестнице. Потом хлопок — слишком резкий для сломанной стойки. И темнота.

— Её подпилили, — сказал Алексей.

Торви медленно кивнул.

— Заметил. Вигдис тоже. Пока держим язык за зубами. Работы принимал Орен из Тальма. Его люди привозили новые крепи. Кто-то поставил эту обратно после осмотра.

На нижней части стойки стоял торговый знак: три выжженные черты внутри круга.

— Зачем кому-то обрушивать водовод? — спросил Алексей.

— Хороший вопрос. Особенно сейчас.

— Что сейчас?

Торви поднял на него взгляд.

— Союз Нижних Гаваней прислал наёмные отряды. Радан собирает ополчение. Дарен велел осмотреть всё, что понадобится при осаде. Ты действительно это забыл?

Алексей ощутил, как внутри него что-то провалилось.

Дарен. Радан. Тальм.

Он знал эти имена. Не из сна. Из книги, которая сейчас лежала в больничном пакете.

— Где мы? — спросил он.

Торви долго не отвечал.

— В Своде, под Каменным Кряжем. Даже дом забыл?

* * *

Вечером Алексей и Берин заключили соглашение.

Оно не было торжественным. Они сидели у погасшей печи, и Вигдис за стеной штопала братову рубашку.

Алексей обещал не брать тело силой. Берин обещал помогать ему слышать и говорить. О чужом сознании решили сказать Торви, когда сумеют доказать хоть что-нибудь. Вигдис пока не скажут: Алексей представлял, что испытала бы Марина, если бы человек в его теле представился посторонним.

«А если я усну?» — спросил Берин.

«Постараюсь не двигаться без нужды».

«Без нужды — это когда не горит и не падает?»

«Примерно».

«Ладно».

У соглашения сразу обнаружились трудные места. Алексей мог обещать не двигаться, но не умел перестать думать. Берин мог закрыть воспоминание, но иногда знакомый запах открывал его раньше, чем он успевал решить.

Они попробовали установить границы на простом. Берин представил полку с каменным зверем. Алексей сразу увидел отколотую лапу. Потом гном попробовал вспомнить что-то другое и предупредил, чтобы гость не смотрел.

Алексей смотрел на печь. Через несколько секунд в сознании появилось лицо Вигдис, совсем молодой, с распущенными косами. Он усилием вернулся к тёмным углям.

«Не вышло», — сказал Берин.

«Я не хотел».

«Знаю. Просто говорю».

Это «знаю» давалось ему тяжело. Алексей понимал: проверить чужое намерение почти невозможно. Приходится верить человеку, который уже оказался в самом закрытом месте твоей жизни.

Они решили предупреждать друг друга, когда приходило слишком личное воспоминание. Не требовать объяснений. Берин назвал несколько слов, которыми у гномов обозначали то, чего не говорили посторонним. Перевод не нашёл для них точного русского соответствия. Алексей согласился не переспрашивать и об этом.

Потом гном попросил показать дом.

Не весь мир. Только место, где жил тот, кто сидел рядом с ним внутри головы. Алексей начал с кухни: маленького стола, чайника, скола на краю подоконника. Берин недоверчиво спросил, зачем столько книг возле еды.

«В других местах уже занято».

«Значит, мало полок».

«Значит, много книг».

Они оба на мгновение увидели одну и ту же комнату и по-разному её оценили. Теперь это показалось полезным: если мысли не совпадали, значит, каждый ещё оставался собой.

Потом Алексей попросил дату.

Шёл шестой день Оттепели, четыреста восемьдесят второй год после Разлива — наводнения, давшего начало союзу речных городов.

Для Берина это была обычная дата.

Алексей помнил: этой весной пропали два распорядителя переправ. Одного звали Дарен.

В романе о странствиях Энны были их имена. Мастера по имени Берин там не было.

Это не означало, что мастеру суждено выжить.

Глава 4 Место, которого нет на карте

За разрешением работать Торви отправил Берина к начальнику водоводов. За разрешением не умереть Алексей решил обратиться выше.

Они спорили всю дорогу.

«Если ты начнёшь объяснять про книги, тебя вернут к лекарю», — предупредил Берин.

«Если я промолчу, потом уже ничего не исправить».

«Ты уверен в своих книгах?»

Алексей не ответил сразу. В романе говорилось: после восемнадцатого дня Дарен и Радан не вернулись с Каменного моста. Потом, двадцать шестого, нижние пристани перестали выдавать войску зерно. Но счётчица Энна находилась далеко от Свода и записывала чужие рассказы. Погибли ли распорядители? В какой день? Подростком он принял отсутствие следующей встречи за окончательный ответ. Теперь ответ требовался живому человеку.

Он читал эти страницы после полуночи, думая о протекавшем кране. Из всей дорожной ведомости запомнил два имени и уверенность, которой, возможно, не было у самого рассказчика.

Возле зала совета толпились люди, которых Алексей прежде не заметил бы в книге. Два гнома ждали решения о телеге с углём. Писарь придерживал под мышкой доску, исписанную короткими строчками. Женщина в плотном сером плаще принесла образцы ремней: говорила, что новая партия сырья не выдержит прежнего заказа.

Никто не обсуждал судьбу мира. Каждый хотел вовремя решить собственное дело. Уголь требовался печам, ремни — носильщикам, свободные повозки — тем, кто стоял у наружных ворот. Алексей вдруг заметил, как много будущего складывалось из этих ожиданий.

Берин поздоровался с женщиной и спросил, получила ли она железные пряжки. Та ответила, что половину, и внимательно посмотрела на его лицо.

— Я тебя издали не узнала. Ты иначе держишь голову.

— Болит, — сказал он.

— Тогда не спорь здесь долго. Они всех переждут.

Она кивнула на закрытую дверь. Алексей почти улыбнулся. В его городе возле любой конторы сказали бы похожее, только дверь была бы легче и возле неё висело бы расписание.

Писарь спросил имя. Алексей едва не назвал своё. Берин успел толкнуть его мыслью.

— Берин, сын Хальди. Западный отвод.

— Рабочая просьба?

— Предупреждение.

Писарь остановил перо. Какой-то порядок немедленно изменился. Одно слово оказалось тяжелее, чем Алексей ожидал.

«Теперь осторожно», — попросил Берин.

Гость уже видел всё слишком ясно: дверь, Дарена за ней, известную ему беду. Хотелось произнести правильную фразу, после которой люди изменят путь. Он любил такие места в историях. Здесь же предстояло объяснить, почему начальник переправ должен поверить раненому мастеру, который путается даже в собственных воспоминаниях.

Здесь доверие требовалось заработать, и он не знал чем.

К Дарену их не пустили. У двери в зал совета стоял гном с белым шрамом поперёк губы. Он терпеливо выслушал рассказ о водоводе, менее терпеливо — требование личной встречи и совершенно перестал улыбаться, когда Алексей сказал, что знает о грядущей смерти старшего распорядителя.

— Мастер, — произнёс он, — ты сейчас выбираешь очень опасные слова.

— Поэтому и прошу позволить мне договорить.

— Ты уже договорил.

Дверь открылась. Вышел гном в тёмной кольчуге, высокий по здешним меркам, с прямой чёрной бородой. Стражник отступил.

— Что за шум?

«Керн, начальник городской стражи, — подсказал Берин. — Его выбирали мастерские. Дарен ему не приказывает, они оба отвечают перед советом».

Алексей поклонился. У него вышло слишком глубоко; затылок отозвался болью.

— Говори, — сказал Керн. — Если это касается дела.

Алексей рассказал о подпиленной стойке. О том, что обвал случился на линии, ведущей к нижним запасным цистернам. О войсках с востока. Последнее Керн знал гораздо лучше него.

— А откуда тебе известно, что Дарен погибнет?

Теперь отступать было поздно.

— Я читал... видел рассказ об этом. Не здесь. Не могу доказать. Он и Радан не вернутся с Каменного моста. Если изменить их путь...

— По какому мосту? — Керн посмотрел на его руку. — Старому или новому? Старый разобрали осенью. На новом Дарен каждый день принимает повозки. Запретить работать всем, чьи имена тебе вспомнились?

— Я не угрожаю.

— Знаю. Если бы думал иначе, ты говорил бы сейчас в другом помещении.

Он позвал писаря и велел записать имя Берина, название отвода и торговый знак на стойке.

— Ваше повреждение проверят. На смену поставят охрану. Пророчество можешь оставить при себе. Мне нужны сведения, по которым можно действовать.

Это было разумно. Алексей почувствовал злость именно потому, что понимал: будь он на месте Керна, ответил бы так же.

На обратном пути Берин попросил не торопиться.

«Он тебя услышал».

«Он не поверил».

«Ты сам говорил, что не знаешь точного дня. Почему он должен верить больше тебя?»

Возразить снова оказалось нечем.

В коридоре им пришлось остановиться у оконной щели. Алексей опёрся о камень. Снаружи виднелся узкий участок неба. В нём двигалось облако, белое и совершенно бесполезное для ответа.

«Ты знаешь, где сейчас остальные?» — спросил Берин.

«Какие остальные?»

«Те, кто победит».

Алексей перебирал даты. Энна должна была добраться до нижних пристаней, предъявить долговые книги, убедить перевозчиков остановить выдачу зерна. Но между событиями мешались рисунки двух изданий и его собственные догадки. Он не мог вспомнить, сколько людей ей отказало и кто согласился первым. Знал результат спора, а не способ его выиграть.

«Я не смог бы до них добраться», — признался он.

«Я спросил не поэтому».

Берин смотрел на облако вместе с ним.

«Если они не успеют, ты бы что сделал?»

Алексей хотел ответить, что успеют. Ответ не появился. До аварии он знал, что вечером будет есть борщ у сестры. В этой уверенности не было даже выдуманного пророчества, только несколько часов знакомой дороги.

«Не знаю».

«Тогда хорошо, что мы умеем чинить воду».

Гном сказал это без насмешки. Не противопоставлял большие дела маленьким; просто возвращал им то, что оставалось в руках.

Ниже по лестнице стояла Вигдис. Она поднялась, когда увидела брата, и протянула ему свёрток с едой.

— Торви рассказал, куда ты пошёл. Я хотела прийти раньше.

— Чтобы удержать?

— Чтобы стоять рядом, когда начнёшь говорить глупости.

Она дождалась, пока он откусит хлеб, и спросила, что ответил Керн. Берин повторил приказ об охране. О предсказании Алексей промолчал, но сестра услышала незаконченный рассказ.

— Что ещё?

— Сказал, что я не могу этого доказать.

— Может, не можешь, — согласилась она. — Но он хотя бы запомнил тебя. Теперь не забудь, что пообещал по работе.

Они спустились вместе. Алексей не пытался заглянуть в личные воспоминания Берина. Достаточно было знать, что сестра пришла искать его и принесла хлеб вместо упрёка, хотя упрёк у неё тоже был готов.

* * *

В мастерской Торви развернул карту.

Рабочая карта не походила на рисунок из романа. Там Каменный Кряж выглядел одной тёмной полосой. Здесь на склонах теснились террасы, водосборные чаши, выходы старых выработок. Свод занимал несколько соединённых каменных полостей; Горой жители называли весь этот дом. Между галереями оставались участки открытого неба, которых Алексей прежде не представлял.

Торви водил пальцем по линиям.

Вода из северного ущелья шла через наружный приёмник. Часть вращала колёса, часть поступала в верхние хранилища. Нижние цистерны наполнялись отдельным ответвлением. Они могли обеспечить водой несколько сотен человек, даже если наружный поток перережут. Три отводных колодца позволяли сбросить лишнюю воду в старые выработки. Главный сброс удерживала тяжёлая железная заслонка; открыть её можно было только из внутренней управляющей галереи.

— Хальди строил эту часть после обвала восточного склона, — сказал Торви. — В старых чертежах она проходит как сухая выработка. А сухой она была только до того, как мы поставили плотину.

Берин ощутил при имени отца короткую боль.

Алексей заметил её и не полез дальше.

— Кто знает новые линии? — спросил он.

— Те, кто обслуживает. Я, ты, Вигдис. Ещё носильщики, каменщики. Рабочие Орена таскали крепи. Весь Тальм знает, что у нас есть вода. Точный путь им знать незачем.

Алексей поставил кружку на свободный край карты.

— Если наружный приёмник повредят, а нижнюю цистерну вскроют, сколько останется?

— Зависит от числа людей.