Четвертое отречение 2 (Люди огня)

Казнен за разглашенье тайны

Всепоглощающей любви,

Он – Бог, он – пастырь изначальный,

Кто миру выкрикнул: «Живи!»

Мансур Халладж1 – небесный Кравчий,

Палач бессилен перед ним.

Его веревка – мост висячий,

Не станет волосом одним.

То плоть горит? Неправда – это

Костер любви сжигает плоть,

И танец свадебный обета

Ведет танцующий Господь.

Глава 1

Удар был слабенький. Только зазвенела посуда, и люстра отклонилась от вертикали и тут же вернулась в положение равновесия. Я встал и подошел к окну.

Вспышка. Потом грохот.

Гроза что ли?

Молнии не бывают ярко-оранжевыми.

Позвонил Марку. Его не было. Включил телевизор. Местный канал. Девушки в белом идут по колено в воде. В центре – юноша, тоже в белом. Вокруг почему-то сад. Минут через пять до меня дошло, что сад является раем, девушки – гуриями, а юноша – шахидом, погибшим за веру и попавшим в этот самый рай.

Еще не среагировали.

Грохот не утихал. Вспышки сменяли одна другую.

Нашел CNN. По экрану величаво плыла Дварака.

Комментария услышать не успел, потому что зазвонил телефон.

– Как тебе салют?

Марк был явно в веселом расположении духа.

– Ты знаешь, что происходит?

– Знаю. Нас обстреливают.

– Кто?

– Передовые отряды движения Муридан.

Ясно.

Политическая обстановка в Афганистане собственно была такова. Все началось лет двадцать назад, когда либерального, европейски образованного и вообще падишаха свергли военные, потом этих военных свергли… другие военные. Потом… В общем, началась смута. Все воевали против всех и свергали друг друга поочередно. И тогда появились эти… студенты. Однако студенческая революция! Ученики Медресе и их преподаватели. Первые по совместительству ученики суфийских шейхов, муриды2. Почти поголовно. Вторые – собственно сами шейхи. Точнее пиры, старцы. Последний термин здесь более распространен.

Я представил, как в России к власти приходят недоучившиеся семинаристы и монахи, и ужаснулся. Нет, конечно, поп попу рознь. Есть же иезуиты, доминиканцы или даже францисканцы… Отдельные представители. Но в общей массе!

То, что эти ребята нас обстреливали, тоже не говорило о высоком интеллекте.

– Да ладно, пусть боекомплект переводят, – усмехнулся Марк. – Жалко, что ли! И нам развлечение. Шавка слона облаяла.

Дварака плыла, нимало не реагируя на эти булавочные уколы. Приятно чувствовать себя слоном.

Наконец, где-то через час, они поняли бессмысленность обстрела километровой толщи скалы и угомонились. К тому времени мы с Марком вылезли на крышу Дома Собраний на предмет попить кофе и полюбоваться зрелищем. Но не вышло. Нас вызвал Эммануил.

У него уже был Филипп Лыков.

Господь звонил по телефону. Верно, не было связи. Наконец дозвонился.

– Мне нужен мулла Абу Талиб… Кто? Махди…

…

– Ас-саляму алейкум3! Так я о мире. Ваши ракеты мне не очень докучают, но вы бессильны против воли Аллаха. Думаю, что уже поняли. Мои люди обсудят с вами условия капитуляции. Если не договоритесь, Небесный Иерусалим опустится на Кабул. Города больше не будет. Только пыль и груды кирпича.

До меня не сразу дошло, что «Небесный Иерусалим» – это Дварака. Зато я сразу понял, куда нас посылают.

Мы подлетали к Кабулу. Вскоре город накрыло тенью.

Эммануилов выбор послов меня несколько удивил. Ну, я понятно. Болтать языком, сглаживать острые углы и вообще для политесу. Но Марк с Филиппом! Да, оба имеют опыт общения с исламским миром. Правда, очень практический. Воевали там. Тем более. Зачем обоих? Рискованное ведь предприятие. Хрен его знает, что взбредет в голову этим студиозусам!

По поручению Эммануила я прочитал Коран и пару монографий по исламу, так что примерно представлял себе, что это такое. В Коране меня особенно впечатлила сура «Покаяние», полностью посвященная джихаду.

«…избивайте многобожников, где их найдете, захватывайте их, осаждайте, устраивайте засаду против них во всяком скрытом месте!» (Сура 9, айят 5)

А также:

«Сражайтесь с теми, кто не верует в Аллаха и в последний день, не запрещает того, что запретил Аллах и Его посланник, и не подчиняется религии истины – из тех, которым ниспослано писание, пока они не дадут откупа своей рукой, будучи униженными». (Сура 9, айят 29)

Ну и конечно сады, под которыми текут реки. До той телепередачи я не совсем понимал, что это за реки такие и почему они под садами текут. Теперь дошло. Вероятно, виной тому климат Аравии. Если большую часть года плюс пятьдесят и дует самум, раскаленный ветер пустыни, покажется высшим блаженством ходить по колено в воде.

Дворец, в котором проходили переговоры, отдаленно напоминал Воронцовский в Алупке, но был построен из белого камня. Три арочных входа, балюстрада по второму этажу, шестигранная башня с луковичными арками, увенчанная куполом, под крышей, похожей на шляпу вьетнамского крестьянина. Борьба местных традиций и европейского влияния. Постройка века девятнадцатого. Вокруг – сад, правда, уже вымерший, все же поздняя осень, вдали – горы.

Вертолетная площадка имелась. Там нас и встретили. Не то, чтобы очень почетно, но с ковровой дорожкой, оркестром и эскортом. На эскорт Марк подозрительно поглядывал.

Внутри обстановка вполне восточная. Большой зал. Стены с витиеватым растительным узором: золотом по синему. В центре зала – мраморный фонтан. Правда, в нем нет большой необходимости. Погодка как у нас, только солнышко светит. Как бы не жарко. Фонтан, однако, работает, вероятно, для престижа.

По ту сторону фонтана сидят по-турецки несколько бородачей в белых балахонах. В середине – мулла Мухаммад Абу Талиб. Я его узнал по фотографии. Черная окладистая борода, усы, маленькие острые глазки. Над всем этим возвышается белая чалма.

Я смотрел на него с любопытством. Недавно движение Муридан провозгласило его «повелителем правоверных», то есть халифом, наместником «посланника Аллаха», правда, никто больше с этим не согласился. «Повелитель правоверных» – титул владыки всех мусульман, а не кучки афганцев. «Если кто-то захочет присоединиться к халифату и признать муллу Мухаммада халифом – то мы не возражаем», – ответили муриды. Но никто не внял.

Мы сели и поприветствовали друг друга.

В дальнем углу зала я заметил еще одну фигуру, с головы до ног закутанную в черное. Женщина? Жена? Ничего удивительно. У них тут даже святые женаты.

Я повторил ультиматум Эммануила, но при этом добавил, что компромисс в принципе возможен, что Махди вовсе не доставит удовольствие уничтожение одного из древнейших городов мира (явная лесть) и что мы могли бы договориться.

Надо сказать, что по поводу того, кто такой Махди, в исламском мире существуют существенные разногласия. Партия Аиши, бессмертной вдовы Магомета, в основном считает, что Махди – это пророк Иса (Христос то есть), который вернется перед концом света, чтобы сражаться с антихристом. И Аиша4 подтверждает это многочисленными хадисами (высказываниями Магомета) и цитатами из Корана.

Партия же Фатимы5, дочери пророка, считает, что это двенадцатый праведный алид (то есть потомок ее мужа Али), который скрылся. То есть ушел куда-то в горы и не вернулся. И фатимиды ждут его возвращения. Судя по всему, Муридан должен был придерживаться первой концепции.

«Повелитель правоверных» был любезен и обходителен. Предложил кофе (я не отказался), поинтересовался здоровьем Эммануила. Последний вопрос меня рассмешил, но я сдержался.

– Прекрасно! По крайней мере, пули не берут.

– Удивительно!

– Самому пришлось наблюдать.

– Трудно в это поверить.

– А вы посмотрите за окно.

За окном, высоко в небе, висела Дварака.

Мулла не стал смотреть. Он прекрасно понял, что я имею в виду.

– И что обещает нам Эммануил, если мы сложим оружие?

Мулла Абу Талиб внимательно смотрел на меня. Наконец-то разговор приобрел серьезный оборот.

– Жизнь – сейчас и место в раю потом. Кроме того, если вы признаете Эммануила Махди, то сохраните все ваши завоевания, иначе режим будет сменен.

– Тот, кто был повелителем правоверных, вряд ли согласится на столь малое…

– Махди не может вам обещать сохранения титула. Но ведь это всего лишь титул…

Терпеть не могу эти восточные разговоры. Вокруг да около! Ну, да или нет? Мулла обещал подумать и «выработать концепцию».

Мы шли по ковровой дорожке к вертолету. Я не был доволен. Переговоры не привели ни к чему.

Позади звучал женский голос, слишком далеко, чтобы можно было разобрать слова. Выходя из дворца, я заметил, что дама в черном последовала за нами, где-то в конце делегации.

Филипп шел справа от меня, Марк – слева. Это важно.

Филипп рванулся влево, пытаясь столкнуть нас с дорожки, но не успел. Его тело обмякло, и я подхватил его и почувствовал горячую влагу между пальцами. Только тогда я понял, что случилось. Оркестр резко замолк. Я не слышал выстрела. Меня поразила тишина.

Подоспел Марк.

– Он ранен?

Почему-то я был уверен, что убит.

– Ранен, – констатировал Марк.

– Разрешите, я врач.

Я с удивлением посмотрел на закутанную в черное женщину. Впрочем, даже муриды разрешают женщинам работать в медицине. Просто странно видеть врача в чадре.

Мы осторожно подняли Филиппа и погрузили в вертолет. Я больше не собирался здесь оставаться.

«Врач» сделала попытку погрузиться за нами. И тут в мозгах у меня прояснилось. Шпионка? Шахидка! И я отстранил ее.

– Я только врач.

Альтернативы не было. Мне как-то не пришло в голову прихватить с собой врача.

– Марк, ты можешь ее как-нибудь проверить?

Марк отобрал у охранника металлоискатель и провел вдоль чадры. «Врач» стояла смирно. Марк отрицательно покачал головой.

Я не доверял металлоискателям. Здесь бы собаку, натасканную на взрывчатку. Я был готов поверить, во что угодно вплоть до миниатомной бомбы, спрятанной под чадрой.

Филипп застонал.

– Отходит, кажется, – прошептал Марк.

Я переводил взгляд с Филиппа на нее и с нее на Филиппа. Я колебался.

– Да пусть лезет! – процедил Марк. – Где наша не пропадала!

Я молчал.

– Двараке ничего не грозит. Господь с нами. Помнишь Бургундию?

– А мы?

– Черт с нами!

Последнее, пожалуй, верно.

– Проходите, сударыня, – усмехнулся я.

И дама в черном прошмыгнула к Филиппу. Никаких медицинских инструментов я не заметил. Она просто положила руку ему на грудь. Он задышал ровнее. Мне бы удивиться, как следует. Но мозги опять отключились.

– Ладно, стартуем.

И мы взмыли в воздух.

Мы подлетали к Двараке. И ничего не взорвалось. И Филипп был жив. Я уже думал, что мы его довезем, когда взрыв все-таки раздался. Я резко обернулся, опасаясь увидеть лужи крови и оторванные части тел. Но все были целы, только «врача» отбросило от Филиппа.

– Это ракета, – пояснил Марк. – Под нами. Не задело. Последний салют движения Муридан.

Но я смотрел на Филиппа. Он не дышал. Я встал, шагнул к нему и закрыл ему глаза.

– Прости, Филипп, второй раз ты меня спасаешь.

Потом перевел взгляд на нее. Трудно судить о чувствах человека, лицо которого скрыто чадрой.

– Я ничего не могла сделать. Меня отбросило. Сожалею.

Я видел.

– Смотрите за ней в оба! – приказал я охране и вернулся к Марку.

Эммануил встретил нас сам на вертолетной площадке, на крыше дворца. Мы вынесли тело Филиппа и положили к его ногам. Он опустился на колени. Я уже знал, что произойдет. Господь взял Филиппа за руку, и его раны начали затягиваться. Потом он вздрогнул и закашлялся. Открыл глаза.

– С возвращением, Филипп.

– Господи! – шепот, одними губами.

– Люди огня!

Я обернулся. Женщина в черном стояла совсем рядом, это был ее голос. Мне кажется, она смотрела на Господа во все глаза. Если бы не чадра!

– Аллах сотворил человека из звучащей глины и сотворил джиннов из чистого огня6.

Эммануил с любопытством смотрел на нее. По-моему, он что-то пытался вспомнить.

– Вы примете меня? – спросила она.

– Пожалуй, да. Пойдемте!

– Господи! Мы даже не знаем, кто она такая!

– Спокойно, Марк. Я знаю.

В тот же вечер мы получили официальное послание с извинениями муллы. Он клялся, что ни он, ни муриды не имеют никакого отношения к обстрелу послов. Есть силы более радикальные (куда уж?), а они приложат все усилия к поиску преступников.

Эммануил только усмехнулся:

– Охранять надо лучше.

И ограничил срок действия ультиматума тремя сутками.

Дварака начала медленно опускаться на Кабул, и я вспомнил об острове Лапуту.

А утром я смотрел по телевизору новости местного канала.

– Сегодня около полудня наша почетная гостья Аиша, бессмертная вдова пророка (Да благословит его Аллах и да приветствует!), прибывшая к нам два дня назад из Города Мира Мадинат-ас-Салям7, была похищена неверными и увезена на летающий остров. В связи с этим мулла Мухаммад Абу Талиб объявляет джихад Эммануилу, выдающему себя за Махди, и его людям.

Дварака пошла быстрее.

События тоже продолжали развиваться. В полдень Господь объявил о том, что берет в жены Аишу. Свадебные торжества должны были состояться после рамазана в городе Мадинат-ас-Салям (то бишь в Багдаде).

Местные СМИ обвинили Эммануила в том, что он взял Аишу силой.

Дварака опускалась. Вид был как с третьего уровня Эйфелевой башни.

Глава 2

Эммануил вызвал меня к себе. Я думал, что речь пойдет об Аише. Признаться, я был немало заинтригован.

Пророк Мухаммад умер 31 год назад (правда, мусульмане утверждали, что был взят живым на небо). После себя он оставил двух женщин, двух вдов, пользующихся наибольшим авторитетом в исламском мире: любимую жену Аишу и дочь Фатиму. И эти дамы, мягко говоря, недолюбливали друг друга. Обе, несмотря на почет, оставались женщинами, практически бесправными в условиях жесткого патриархата. Обе искали мужчину, на которого можно опереться. Аиша нашла. Этот брак был, несомненно, выгоден и для Эммануила. Так он надеялся завоевать сердца мусульман.

«Люди огня»… О людях, сотворенных из пламени, я читал в запрещенной книге Жерара де Нерваля «История о Царице Утра и Сулаймане, повелителе духов». Хирам, строитель иерусалимского храма, якобы был из них. Вещь богоборческая, недаром запрещена. Царь Соломон, верный Богу, там мелок, туп и неприятен. И, судя по всему, замешен в убийстве Хирама.

Что имела в виду Аиша? Я надеялся на разъяснения.

Мои ожидания не оправдались.

Господь пил чай на крыше Дома Собраний. Предложил мне сесть.

– Я хочу познакомить тебя с одним человеком. Он пуштун. Поэтому несколько советов…

Дварака здорово опустилась за это время. Облака плыли высоко над нами, подсвеченные лучами заходящего солнца. Вокруг всплывали невысокие горы. Я подумал, что с тех гор Дварака элементарно простреливается.

– Не попадут, – успокоил Эммануил. – Я хочу познакомить тебя с одним местным принцем. Его зовут Дауд. Точнее Мухаммад Дауд-хан. Он племянник свергнутого короля. Возможно, он будет долго рассказывать о своей семье, кичиться предками и связями. Ты не удивляйся. У них так принято. Это приглашение к тому, чтобы ты тоже рассказал что-нибудь адекватное. Есть, что ответить?

Честно говоря, в моей семье не было ничего особенного. Более того, я был в ней самым успешным. А самой крутой связью была моя связь с тем, кто со мной сейчас разговаривал.

– Моя семья – вы и апостолы.

– Угу. Не вздумай только это ему сказать. Не поймет. Лучше придумай что-нибудь. Ну, например, что ты из древнего боярского рода. Или из царского. Дальний потомок какого-нибудь царя.

– Разве что царя Соломона. По линии двоюродной бабушки.

– А неплохая идея! Значит Сулеймана ибн Дауда. Замечательно! Главное, не проверить.

Это точно.

– Кроме того, он может навязчиво и перманентно расхваливать свою религию. Не спорь. Воспринимай как бесплатные консультации по местной культуре. Кстати, это одна из причин того, почему я вас знакомлю. В общем, слушай, запоминай, но ислама не принимай, – он улыбнулся. – Только не вздумай ляпнуть, что это я тебе не велю. Скажи лучше, что у тебя, например, очень верующая матушка, христианка, и это ее огорчит.

Я хмыкнул.

Эммануил посмотрел на темнеющие облака, потом на часы.

– Опаздывает. Да еще. Они здесь «часов не наблюдают». Живут вместе с потоком времени. Так что не обижайся. Я, видишь, жду смиренно.

Очередной чай допить не успели – раздалась канонада.

Снаряды разрывались где-то по сторонам и под нами. Эффект от этого был еще меньше, чем два дня назад. Судя по всему, траектории снарядов отклонялись к земле, словно прижатые невидимой гигантской рукой.

Палили не долго. Минут десять.

– Я же говорил, что не попадут, – улыбнулся Господь.

– А, почему они прекратили?

– Потому что разбомбили полгорода.

Этот самый Дауд появился еще через полчаса, и даже не подумал извиниться.

Одет по-европейски, однако бородат. Вежливо улыбается.

– Мухаммад Дауд-хан, – представил Эммануил. – Петр Болотов.

В тот же вечер Дауд пригласил меня к себе.

Он занимал на Двараке дворец. Небольшой, с внутренним двориком, розарием и мраморными фонтанчиками, арками, росписями, как в мечети, и компьютером у окна. Над компьютером акварель с улочками Монмартра.

– Бывали? – спросил хозяин по-французски.

– Приходилось, – ответил я на пушту.

– Я учился в Сорбонне, – пояснил принц. – Кстати, мой дядя тоже. Он был прекрасным правителем, но сами понимаете, как трудно реформатору. Ему удавалось подавлять правые выступления, но левые военные совершили переворот. Теперь правление моего дяди называют золотым веком Афганистана. А моя матушка происходит из древнейшей пуштунской династии Дуррани8. По прямой линии от основателя афганского государства Ахмед-шаха, коронованного знаменитым суфием Сабир-шахом и оставившего после себя державу, доходившую на востоке до Ганга, на западе – до Каспийского моря, а на юге до океана. Мой отец состоит в родстве с Сефевидской династией и является потомком самого шаха Исмаила, царя-суфия, мистика и поэта, а по другой линии его род восходит к Дост-Мухаммеду9, основавшему Баракзайскую10 династию…

Я слушал вполуха и рассматривал акварель. Картина не из дорогих. Не иначе куплена на Тертре11.

Большинство упомянутых Даудом имен мне ровно ничего не говорило. Но все равно ответить было нечего. У меня в роду не было даже министров. Ни одного, хотя бы завалящего. Ну, там путей сообщения, например. Глухо!

Зато связи куда круче. Подумаешь какая-то мелкая иранская династия! Я стоял рядом с Господом, когда мы завоевывали Москву. Я шел через огонь в Китае. Я управлял Японией. Я вместе с ним ступил на Двараку.

– Я стоял рядом с Махди в Государственной Думе России, когда мы брали Москву, – сказал я.

Дауд посмотрел на меня с уважением, даже как-то заискивающе.

– Моя двоюродная сестра по отцу Фатима замужем за эмиром Омана, – сказал принц.

– Я стоял рядом с Махди, когда императоры преклоняли перед ним колени.

– Мой троюродный брат Али женат на дочери Румского султана.

– Я управлял Японией в качестве наместника Махди. Знаком и с императором, правда, не очень близко.

– Мой дядя был дружен с самим Джами, основателем ордена Накшбандийя.

Опять суфий? Или поэт? Чтут они тут поэтов.

Дауд явно не был удовлетворен. Он ждал от меня чего-то еще. «Ты понятно, – говорил его взгляд. – А, как же семья? Чем она знаменита?» Я привык ценить человека за его собственные достижения. Европейский взгляд. Здесь не так. Семья важнее.

– Да, в моей семье есть легенда о нашем происхождении от царя Соломона, сына Давидова.

Не хотелось уж слишком нагло врать.

Но принц пришел в восторг.

– Сулеймана ибн Дауда! Так мы почти родственники! Афганцы ведут свое происхождение от древних евреев. Мы потомки десяти колен израилевых, переселенных персидскими царями на восточную окраину Ирана.

Вот это да! Не ожидал. Впрочем, легенда конечно. Все восточные народы ведут свое происхождение либо от евреев, либо от Александра Македонского.

Я внимательно посмотрел на моего нового друга, который с чувством жал мне руку и норовил обнять.

Красив. Орлиный нос, черные вьющиеся волосы, голубые глаза чуть на выкате. Его внешность заставляла верить в легенду. Бред конечно. Но антропологический тип!

Он пригласил меня к столу. Ухаживал очень трогательно. Был само гостеприимство. Еду подавали двое слуг.

Передо мной поставили целого барашка. Я несколько опешил. Барашка, однако, отведал. Весь не влез. Хозяин был разочарован.

– Не хотите ли еще?

– Еще одного барашка? – не сдержался я.

Хозяин обрадовался.

Появился слуга с еще одним барашком на подносе.

– Нет спасибо, – взмолился я. – Было очень вкусно.

Хотя, честно говоря, перца можно было положить и поменьше.

Хотелось пить. Но вместо вина подали кофе. Сначала слишком горький, потом слишком сладкий.

Наконец ужин кончился.

Хозяин встал вместе со мой и проводил меня до выхода. Я с трудом поклонился. Ох, тяжел ты внутренний барашек!

Еще один такой ужин, и я умру от обжорства.

Утром по телевидению выступила Аиша. Говорила, что выходит замуж по доброй воле, и призывала признать Эммануила Махди.

Муридан объявил, что это не Аиша. Еще бы, если она в чадре! Уважаемая исламская радиостанция «Полуостров арабов» объявила, что голос Аиши проанализирован с помощью компьютера и сравнен с несомненно подлинными записями. И это голос Аиши.

Дварака опускалась. Рядом с нами показался шпиль телебашни. Думаю, что Эммануил специально ее не тронул. Чтобы передавали о снижении Двараки. Оставалось менее суток.

Сообщение об убийстве муллы Абу Талиба пришло вечером третьего дня. Около пяти. Фидай12. Шахид13. Говорили, что из Ирака. Из города Мадинат-ас-Салям.

Дварака замерла в пятнадцати сантиметрах над минаретами главной пятничной мечети города.

А утром исчезла Мария. И Дауд. Это уж было совсем странно. Мне казалось, что он появился на Двараке вовсе не для того, чтобы отбить у Махди жену (одну из).

Эммануил был хмур и раздражен. Он стоял лицом ко мне, опираясь на стол. Столешница белого мрамора и белые руки Господа. Ничуть не темнее. За окном шумел сад. Двараке не было дела до поздней осени. Микроклимат.

– Твой Марк взял отряд и отправился на их поиски. Без моего позволения.

Еще одна странность. Мне казалось, что Марку должны нравиться совсем другие женщины. Чувства Марии не вызывали у меня сомнения. Марк в роли Ланцелота? Только Гвиневера любит Артура.

– Не вздумай рваться за ними. Наведи справки по твоим каналам.

Я навел. Глухо.

Зато позвонил Марк.

– Ты что с ума сошел. Господь в ярости! – гаркнул я. – Жить надоело?

– Не нервничай. Все, что я делаю, я делаю ради него. Этот эпизод должен быть сохранен в тайне. Здесь очень не любят скандалов.

– Ты, что их прирезать собрался?

– Посмотрим. Давай ко мне. Возьми вертолет.

– Куда к тебе?

– Вана. Сулеймановы горы. Ставка Дауда.

Желтые горы без леса. Только кое-где пучки кустарника и выступы темных скал. Безрадостная картина, несмотря на ясную погоду.

Мы приземлились в долине у подножия одного из четырехтысячников.

Палатки, камуфляж, пяток танков. Не очень впечатляет.

Зато огромный белый шатер в центре. Мы вошли. То есть я и пара телохранителей. Пилота и еще двоих я оставил в машине. На всякий случай.

В шатре происходил пир. Иначе не назовешь. Кормилось человек двести, не меньше. Во главе стола сидел принц Дауд в белом балахоне и чалме и обнимал Марка, который был занят барашком. «На земле мир и в человецех благоволение».

– Петр! Ас-саляму алейкум! Добро пожаловать! – Дауд протягивал мне руку, словно надеясь дотянуться до меня через всю палатку.

Я подошел. Место рядом с Даудом по другую сторону от Марка мигом освободилось, и я сел.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я.

– Кормлю племя, – тихо ответил он. – Шейх должен быть гостеприимным.

Я окинул взглядом общество. Фраза насчет племени не была таким уж преувеличением.

– Где Мария?

– Потом, потом.

В сторонке толпилась стайка женщин. Но все в паранджах. Значит, Марии не было.

– Где Мария? – я начинал выходить из себя.

Дауд вытянул правую руку открытой ладонью вниз и начал медленно водить ею вверх-вниз, словно гладил кошку. Я с интересом наблюдал.