Список обреченных - 2

Глава 1

– Жив, не ори, – говорит Андрей и переворачивает стол.

Посуда со звоном летит вниз.

Несколько пуль почти одновременно пробивают столешницу над его головой.

Посетители ресторана вскакивают с мест. Визжат женщины. Кто-то стонет.

Альбицкий выхватывает пистолет. Женя тянется к своему.

Майор целится, лежа на земле, из-под контейнеров с розами.

Гремит выстрел.

Кто-то кричит.

– Ты его подстрелил? – спрашивает Андрей.

– Задел, вроде. Он за памятником.

– Далеко.

– Это смотря из чего стрелять. Похоже у него штурмовая винтовка.

Звучит сирена полиции.

– Ну, прощай, Злата Прага! – говорит Альбицкий.

– Здесь с этим либерально, – бросает Кирилл Иванович. – Хоть два ствола носи.

– Я не о том, Кир. Черт с ней, с полицией! Выследили гады!

– Он уходит.

– Ну, еще бы!

На площадь выезжают белые с желто-голубыми полосами «Шкоды» полицейских. Штук пять, сразу с нескольких сторон.

И плевать им на пешеходную зону.

Воют сирены.

– Оперативно, – хмыкает Альбицкий и поднимается на ноги. – Я думал они тут мышей не ловят, особенно после девяти вечера.

И убирает пистолет.

– Ну, стреляли же, – говорит Кирилл Иванович. – Не телефон стибрили. Обрати внимание на ближайшую «Шкодочку», точнее на эмблему на двери.

– Белый орел на парашюте и скрещенные мечи над ним?

– Да. Группа немедленного реагирования. Местные борцы с терроризмом.

– Кир, ты здесь живешь дольше меня. Насколько чехи безумны?

– Не более, чем русские.

– Понятно. Пойдемте-ка к выходу, что-то у меня нет желания общаться с братским чешским спецназом.

– Жень, пошли к ратуше, – зовет Кир.

У ратуши ждут три машины полиции, полностью перекрыв узкий переулок, и выстраивается оцепление. Полицейские в черной одежде с крупными желтыми номерами на груди, вооружены навороченными автоматами с оптикой и тепловизорами.

– Мать! – тихо говорит Кир.

Альбицкий идет прямо на них, стараясь не смотреть в глаза. Ты их не видишь, и они тебя не видят – частенько прокатывает.

Но за ним слишком крупный майор и Женя, не знающий этих премудростей.

Ближайший полицейский что-то говорит по-чешски. «Престань», что ли. И поднимает руку.

– Просит остановится, – переводит Кир.

– Ок, – кивает Альбицкий.

Чех спрашивает что-то еще, где явно звучит «Россия».

– Да, из России, – отвечает Андрей.

И добавляет по-английски:

– К нам есть претензии?

Полицейский морщит лоб, пытаясь понять, но сдается и загружает на телефоне автопереводчик.

Альбицкий повторяет.

Чех что-то говорит.

– Нет, – переводит Кир. – Но просят подождать инспектора. У него могут быть вопросы.

– Ну, что ж, значит ждем инспектора, – вздыхает Андрей.

Инспектор – высокий поджарый чех, такой же надменный, как все они: от президента до официанта. Английским владеет.

Андрей с друзьями – не первые его собеседники.

– Свидетели утверждают, что отстреливались вы, – говорит он.

– Да, – кивает Альбицкий. – Это самооборона.

– К вам никаких претензий. Более того, наша благодарность. Если бы не вы, жертв было бы больше. Только лицензии на оружие покажите, пожалуйста.

Андрей загружает лицензию на телефон, Кир с Женей следуют его примеру. Здесь лицензию на короткоствол можно получить за один день по интернету, и легче сделать это, чем искать оружие на черном рынке. Госпошлина, конечно. Но это копейки по сравнению с ценой пистолета.

Только хваленые «чешские Кольты» оказались почти бесполезны. От ресторана до памятника Яну Гусу метров восемьдесят, если не сто. Слишком далеко для прицельной стрельбы.

Полицейский сканирует лицензии и остается доволен.

– Вы знаете, кто террорист? – спрашивает инспектор. – У вас есть предположения?

– Его взяли? – интересуется Кир.

– Нет пока. Надеюсь, вы нам поможете.

– Поищите в Российском посольстве, – советует Альбицкий.

Инспектор даже не удивляется.

– Это довольно далеко. На другой стороне Влтавы.

– Не думаю, что он был пешком.

– Я его ранил? – спрашивает Кир.

И оглядывается на памятник, который огораживают желтыми сигнальными лентами.

– Да, но не серьезно. Претензий к вам нет, но вы должны оставить нам ваши паспортные данные и контакты.

Друзья предъявили паспорта, пообещали явиться по первому требованию, и их, наконец, отпустили с миром.

– Как же приятно чувствовать себя законопослушным человеком! – заметил Альбицкий, когда они покинули площадь и углубились в лабиринт узких переулков. – Кир, как ты думаешь, зачем нацлидеру понадобился этот грохот? Как-то не его стиль.

– Заскучал, наверное, – хмыкнул майор. – Захотелось экшен. А то сердечный приступ во время утренней пробежки, укол зонтиком да ДТП. Тоска! А может подчиненные демонстрируют, что не сидят сложа руки.

– Или нас выкуривают из Праги.

– Чем Чехия лучше всего остального?

– Свободное ношение оружия, вольница с наркотой, то есть подбрасывать нет смысла, и не выдает России.

– Да, кто нас выдаст!

– Сваливать придется, тем не менее.

Ночью Андрей залез в интернет и заказал на всех билеты до Вены на ближайший вылет.

– Оповести всех, что Чехия больше небезопасна, – кинул он Кириллу Ивановичу.

В Вене они обосновались неподалеку от Вестбанхофа. Место не самое дорогое, но все-таки относительно центральное. Правда много иммигрантов, борделей и мелкого криминала.

Зато Альбицкий снял двухкомнатные апартаменты. Это было не так, чтобы очень круто. Апартаменты состояли из гостиной-кухни в одном помещении и малюсенькой спальни с эркером. Квартира была на последнем этаже и имела мансардные окна, в которые норовили залезть ветви деревьев, если отрыть створки.

Обилие остекления не нравилось Кириллу Ивановичу: стрелять по ним хорошо. Зато нравилось Альбицкому: воздух и небо.

Для Жени и майора нашлись маленькие студии в том же районе.

В третий день процесса Женя, Кирилл Иванович и Андрей собрались у Андрея смотреть видео из суда.

– Мы заявляем ходатайство о приобщении к делу видеоролика с признанием Евгения Соболева в убийстве судьи Беленького и Анжелики Синепал, – сказал Константинов.

– Почему не на стадии предварительного следствия?

– На стадии предварительного следствия нам было отказано.

– Значит, ваш ролик не имеет отношения к делу.

– Как не имеет? – хмыкнул Левиев. – Там человек признается в убийствах, в которых обвинят нашего подзащитного.

– Какой-то парень в чем-то признается, – пожал плечами судья. – И что?

– Давайте хотя бы посмотрим, – предложил Константинов.

– Нечего там смотреть. Отказано!

– Ну, зачем смотреть? – прокомментировал Альбицкий. – Все уже видели.

– Мы просим тогда приобщить адвокатский опрос Евгения Соболева, – не сдавался Константинов.

– Адвокатский опрос не является официальным документом.

– Как не является?

– Отказать, – прошипел судья.

Судебные заседания проходили каждый день по восемь-десять часов. По десять не совсем законно, но судьи работали на износ, часто продолжая заседания до девяти вечера. А начало в десять.

На заседание ехать несколько часов в душном переполненном автозаке на узенькой скамеечке, на которой невозможно усидеть.

Эта чудо-машина была изобретена примерно четверть века назад и даже выставлялась Россией на одной международной выставке как национальная гордость. Правда, никто не купил. У Запада были другие интересы.

С тех пор на нее навесили электродвигатель, ибо бензоколонки закрылись. И больше ничего изменить не почесались. Даже допотопный дизель зачем-то оставили.

Ну, спасибо, что не на дровах, как когда-то в Северной Корее.

В те давние времена, когда Россия еще была в Совете Европы, правозащитники и адвокаты периодически возмущались, а когда любимую Родину оттуда турнули, всем стало совсем по фигу.

Уставал Дамир страшно. Десять часов заседание, четыре часа на дорогу до него и четыре после. На сон теоретически шесть часов. Но получается не больше четырех-пяти.

Почему четыре часа езды до Лесного городка, куда даже с пробками ехать не больше часа? А потому, что ты, Дамир, не один. Надо собрать всех арестантов из Психологического центра, у которых в этот день суды, а в Москве еще подобрать кого-нибудь из СИЗО. А потом также на обратном пути.

Тоже национальная скрепа. И этой скрепе уже полвека, как минимум.

И все эти мучения для того, чтобы послушать, как бубнит прокурор, зачитывая показания, данные на следствии. И это восемьдесят процентов заседаний.

Был пятый день этого мучения. Дамир уже с трудом держался на ногах. Голова болела, не переставая. Наручники натерли раны на запястьях. Их не сняли, конечно! Особо опасен.

Пятый день, значит пятница. Может, выспаться удастся в субботу и воскресенье. И поесть что-нибудь, кроме печенья и воды. По выходным нет заседаний.

Началось с обычного бубнежа прокурорши Бондарь.

Дамир уж надеялся немного поспать, привалившись к стене, хотя на узкой жесткой скамье это казалось невозможным.

Но после обеда его разбудил гнусавый голос судьи Кабанова.

– Сегодня у нас намечены допросы экспертов, – объявил он. – Пригласите в зал Медынцева Алексея Матвеевича.

Дамир сделал над собой усилие, встал, подошел к стеклу «аквариума» и оперся на него рукой.

Вот он, один из тех, по чьей милости он здесь. Главный психолог Лесногородского Центра. Автор поддельного заключения. Немолодой серый человек, которого он видел один раз по телевизору, когда тот врал, что Дамир – убийца. Идет, опустив глаза. Подходит к кафедре свидетеля.

Дамиру казалось, что он сверлит психолога взглядом. Но Медынцев ничего не замечал, уставившись в кафедру.

Дамир сжал в руку в кулак. Благополучный студент элитного университета, который за всю жизнь кошки не обидел, никого пальцем не тронул, да и драться не умел. Чуть не впервые ему хотелось убить человека. До зубовного скрежета, до боли, до дрожи. Был бы пистолет – выстрелил бы, не раздумывая и не помня о последствиях.

– Что можете показать о психологическом заключении Дамира Рашитова, которое вы подписывали как психолог? – спросил судья.

– Оно подделано, – очень тихо проговорил Медынцев.

– Что? – проорал Кабанов. – Мы не расслышали.

И уставился на психолога маленькими злыми глазками заплывшего жиром борова.

– Оно подделано! – громче сказал Медынцев и, наконец, поднял взгляд.

– Вы только что сознались в преступлении, – сказал судья. – Это фальсификация доказательств.

– Нас заставили, – сказал психолог. – Следователи угрожали нам уголовным делом о коррупции, что мы написали отрицательное ПЗ за взятку. Дамир Рашитов из богатой семьи. И мы написали в заключении, что он виновен. Это неправда!

Дамир отступил на шаг, чуть не упал, отступая к скамье подсудимых. Ян поддержал его и помог сесть.

Человек, которого он только что хотел убить, сейчас на его глазах совершал подвиг. Самый настоящий без дураков!

Что изменилось? Почему?

Правду говорить только начать, потом она льется сама, без усилий и принуждения.

– Комментарий про «смелых ребят» он оставил, но это все. Никакого отношения к Лиге он не имеет, – продолжил Медынцев. – Мы написали в ПЗ, что Дамир виновен в убийстве Анжелики Синепал. Это неправда. Этого не было в памяти. Он не знал даже орудия убийства. А мы просто спасали себя. Посмотрите, поднимите документы. В первом ПЗ только одно убийство. Оно наверняка есть в деле.

– Остановитесь! – закричал судья. – Вас предупреждали об ответственности за дачу ложных показаний!

– Это не ложные показания! Ложные показания в деле, а не здесь! Потом парня пытали, под пытками заставили признаться еще в пяти убийствах, а нас вынудили подписать новое ПЗ. Любой психолог вам скажет, что это невозможно. Убийства на нейронной карте видны сразу. А еще видны пытки. Так что мы лечили Дамира от посттравматического стрессового расстройства. Такая была психокоррекция. Знаете, что такое ПТСР?

Кабанов с размаху ударил молотком.

– Я объявляю перерыв!

Вскочили адвокаты.

– Это нарушение наших прав! – сказал Левиев. – Допрос эксперта не закончен. Защита имеет право задать вопросы.

– Допрос закончен! – закричал судья.

Вскочил с места и удалился в совещательную комнату в сопровождении двух молчаливых кивал в мантиях.

Медынцева вывели из зала приставы. Двое чуть не под руки и один за спиной с автоматом.

Вот и выход из здания суда. Здесь стоит мраморная статуя Фемиды и висят хрустальные люстры. Правда, всей этой роскоши больше четверти века, так что мрамор слегка пожелтел, а на люстрах не хватает подвесок.

Ему помогли спуститься по полустертой лестнице из пяти ступенек, подтолкнули к двери и даже открыли ее.

Он вышел под июньские тополя в гроздьях белого пуха.

Час перед закатом. Жарко. И пух кружится в лучах багрового солнца.

С какой крыши они собирались стрелять? Вон с той, по другую сторону улицы? Далеко, вроде. Или с этой, справа? Какая-то темно-красная развалюха. Старые гаражи что ли? И проулок во двор.

Он посмотрел сначала на одну крышу, потом на другую.

Пусто.

«Ну что, довольны?» – мысленно спросил он.

Его карьера закончена. Интересно, кто сменит его на посту главы Центра? Уж точно не Олег. СБ ни за что не потерпит Олега.

Да, какая разница! Лишь бы уголовку не пришили. С них станется!

Медынцев думал, что его будет душить ненависть к Лиге, разрушившей его жизнь.

Да, ненависть жжет, но адресат ее не ясен.

Тот миг освобождения, когда он стоял перед судом и говорил все, как есть, дорогого стоил. Этого не забыть.

В этот день заседание так и не возобновилось. Так что Дамир вернулся ПЦ почти на час раньше. Даже ужин ждал в камере и еще не совсем остыл. А в выходные он выспался. Какое же счастье спать по восемь часов!

Утро понедельника началось с ходатайств адвокатов.

– У нас есть заключение независимого эксперта, – сказал Левиев. – Мы бы хотели приобщить его к делу.

– Что за эксперт? – спросил судья Кабанов.

– Профессор Крис Уоррен. Преподаватель факультета психологии Оксфордского Университета, штатный психолог Лондонского Психологического Центра, член Ассоциации Психологов Великобритании, Европейской ассоциации психологов, почетный член Американской психологической ассоциации, автор более ста научных работ…

– Погодите, – сказал судья. – У него есть опыт экспертизы в российских судах?

– Нет, – признал Константинов.

– В таком случае он некомпетентен! – отрезал Кабанов.

– Но он ученый с мировым именем!

– И что? У него нет опыта эксперта! Все! Дальше!

– Не дальше, ваша честь! – сказал Левиев, вставая. – Тогда мы бы хотели допросить Криса Уоррена, как свидетеля.

– Не та стадия процесса, – сказал судья. – Свидетели защиты на стадии допросов свидетелей защиты.

– Господин Уоррен здесь, – сказал Константинов. – Вы не имеете права его не допросить.

– В зале? – спросил Кабанов.

– К сожалению, он не смог приехать в Россию.

– Не уговорили? – хмыкнул судья.

– Без объяснения причин отказали в визе. Он на связи. Можно прямо сейчас начать видеоконференцию.

– Значит, свидетель не присутствует в зале, – прогнусавил судья.

– Мы заявляем ходатайство о его допросе, – сказал Левиев.

– А мы отказываем! – объявил Кабанов.

– Мы заявляем ходатайство о приобщении экспертного заключения, – не терял надежды Константинов.

– Отказать! – сказал судья и стукнул молотком.

– Причина? – спросил Левиев.

– Некомпетентность эксперта.

Дамир горько усмехнулся. Последние несколько месяцев он словно катался на американских горках: то взлетал до самых радужных надежд, до падал в бездну отчаянья.

– У нас есть еще одно экспертное заключение, – сказал Константинов.

– Тоже иностранное? – поинтересовался судья.

– Не совсем, – сказал Илья Львович. – Это заключение Якова Борисовича Анисенко – психолога из Лесногородского Центра, который изначально работал с Дамиром и снимал нейронную карту.

– Он подписывал заключение?

– Нет, он отказался подписывать поддельное заключение. У нас оригинальный вариант, который потом был исправлен Медынцевым под давлением следователей.

– На нем есть печать Лесногородского Центра? – спросил Кабанов.

– Нет, – сказал Левиев. – Это независимое заключение. Только подпись Анисенко.

– В таком случае это филькина грамота. Ничего мы приобщать не будем.

И стукнул молотком.

– Тогда мы заявляем ходатайство о допросе Анисенко в качестве свидетеля.

– На стадии допросов свидетелей защиты! – отрезал судья.

– Это не все, – сказал Левиев. – У нас есть еще один документ.

– Что за документ?

Глава 2

– Мы бы хотели приобщить к делу нейронную карту Дамира Рашитова, – сказал Левиев.

– Вы смеетесь? – хмыкнул Кабанов. – Это бессмысленно для суда. Мы не приобщаем нейронные карты!

И больше не допросили ни одного эксперта, в том числе ни одного из тех, что писали заключения его товарищам по скамье подсудимых. Несмотря на все ходатайства их адвокатов.

Очередное заседание Женя смотрел дома, через планшет. С Андреем и Кириллом обсуждали процесс по видеоконференции, прямо из Лондона присоединился Крис.

– Мне было любопытно узнать о моей полной некомпетентности, – заметил англичанин. – Не слышал такого уже лет двадцать. Вспомнил студенческую юность.

– Скажи им спасибо, – усмехнулся Кирилл Иванович.

– Они идиоты, – сказал Андрей. – Весь мир будет смеяться.

– И что? – спросил майор. – Им бы только, чтобы шкура была цела и деньги не переводились.

Раздался звонок в дверь. Женя вздрогнул. После пражских событий он стал немного нервным. Суд над Дамиром тоже не добавлял душевного спокойствия. Скоро ему сниться будет это бесконечное «Отказать!».

Альбицкий заметил и заставил связаться с Крисом.

– Мистер Уоррен, Андрей просил, чтобы вы пересняли мне карту и написали заключение, – вежливо сказал Женя по-английски.

– Во-первых, ты говоришь, как во времена королевы Виктории, – сказал Крис. – Просто «Крис», и долой официоз. Во-вторых, по-русски, Женя, по-русски. Ты бы знал, каково слушать русский акцент! Ужасно некрасиво. И ни с чем не спутаешь. Не обижайся!

Женя уж хотел что-нибудь ввернуть про английский акцент Криса, но сдержался. По правде говоря, акцент был едва заметен.

– И в-третьих, Женя, у тебя же моды стоят?

– Да.

– Значит, ни в каких очных встречах нет необходимости. Запускаешь на своем телефоне программку «Нейросканнер», она тебе за час все снимает и автоматически отправляет мне.

Крис объяснил, где программка и как пользоваться.

– Пароль от твоих модов у тебя есть?

– Да.

– Тогда все вообще замечательно. Жду.

– Крис, а мне что делать в этот час?

– Что угодно. Процесс тебя совершенно не касается.

Так что переснятая карта уже пару дней была у Криса, но ПЗ пока не было.

Женя встал, взял чешский пистолет «Чезет», который был с ним во время перестрелки на Староместской площади, и теперь всегда лежал под рукой, на столе рядом с ноутом. Австрия оказалась почти столь же дружественной к любителям огнестрела, как Чехия, даже чешская лицензия подошла, только больше одного ствола в общественных местах желательно было не носить.

На мониторе видеокамеры у двери отобразился робот-курьер. После пражской перестрелки по магазинам старались не ходить: всю еду заказывали.

Женя открыл.

Доставщик представлял собой цилиндрический холодильник на колесиках, примерно по пояс Жене. Ну, да! Человекообразные роботы нужны только для секса, и, возможно, для ухода за детьми. Остальным довольно одной-двух функций.

– Ваш заказ! – сказал робот женским голосом.

Сказано было по-немецки, но эту фразу Женя уже выучил.

На передней стенке отъехали в стороны створки дверей, и из недр автоматического курьера выползла платформа с полиэтиленовыми пакетами с едой, оставила их на полу и уползла обратно.

– Хорошего дня! – сказал робот и ретировался.

В России такие до сих пор были экзотикой и игрушкой для богатых. Ничего сложного в них не было, но живые курьеры обходились дешевле. Они до сих пор и бегали с едой по российским городам и весям.

Здесь царил евросоциализм, и каждому иммигранту платили пособие, так что рабочих рук для такой собачьей работы было не найти. И вот красиво решили проблему.

В Праге прогресс был не очень заметен, поскольку жили в старом городе и не боялись выходить на улицу. А здесь встало в полный рост.

Женя вернулся к компьютеру. Кир с Андреем подключились к видеоконференции и появились в углу экрана.

Сегодня должны были выступать свидетели защиты. Адвокаты уже подали список.

Судья Кабанов внимательно изучал его на мониторе ноута. Или делал вид, что внимательно изучает.

– Мы заявляем тех же свидетелей, что и во время допросов экспертов, – сказал Левиев. – Крис Уоррен, Яков Анисенко, кроме того, отец Дамира, клинер, которая работала в квартире Дамира накануне обыска, и мы бы хотели задать вопросы Медынцеву как эксперту.

– Медынцева уже допросили, – сказал Кабанов.

– Его не допросила защита, – попытался возразить Левиев.

– Я уже вынес решение. Отказано!

– Крис Уоррен…

– Ваш англичанин? Он не имеет никакого отношения к делу. Отказать!

– Яков Анисенко…

– Тем более!

И судья стукнул молотком.

– Ладно, отца послушаем, – смилостивился он.

Ринат Рашитов был полным, но интеллигентным и живым. Дамир заулыбался, увидев его, пожал одну руку другой, мол, все будет хорошо.

Отец рассказал, какой у него умный мальчик, как хорошо учился и как поступил в Вышку на бюджет.

– А, откуда у него оружие? – спросил Константинов.

– Подбросили. У нас не было оружия. Видимо, затащили, когда никого не было дома.

– Почему вы так думаете? – поинтересовался прокурор. – Вы могли просто не знать.

– Так оперативники ничего не искали, сразу лезли на шкаф или под кровать, и именно там и оказывались стволы. И еще знаете, у нас уборщица каждую неделю убирает. И как раз накануне убиралась. И со всех шкафов пыль вытирает, и под кроватями. Что же она-то ничего не нашла?

Левиев заявил ходатайство о допросе уборщицы. Суд удалился совещаться с самим собой.

И отказал: суд считает допрос клинера нецелесообразным.

– Ну, вот, – сказал Альбицкий. – Чего же тут целесообразного? Опровергнет же все.

– Но это же шито белыми нитками, – взмутился Женя.

– А какими ты хочешь? – спросил майор. – Белые нитки они самые дешевые. Знаешь, как автомобиль без окраса.

– В нашем списке еще пятьдесят человек, – напомнил Константинов.

Судья пролистал список до конца, поморщился и сказал:

– Эти люди вообще ни при чем! Отказано!

– Один свидетель из пятидесяти? – спросил Женя. – Как так можно?

– Ох, Женька, этой фишке уже лет сорок! – сказал Альбицкий. – Тоже мне экзотика! Свидетелей обвинения допросить, свидетелям защиты отказать. Все элементарно.

– Не похоже на университетскую теорию, да? – хмыкнул майор.

– Зачем суд тогда! – воскликнул Женя. – Были же сталинские тройки!

– А чем тебе не тройка? – спросил Кирилл Иванович.

– Сталинские тройки были весьма рациональным решением, – заметил Альбицкий. – Хотя бы менее лицемерным. И этим куклам зарплаты меньше платить. Весь суд за пять минут – и приговор к расстрелу, а эти вторую неделю делают вид, что что-то решают.

– Я не совсем понимаю, зачем здесь вообще суд, – заметил Крис. – В монархических странах обычно есть институт королевских указов.

– И то верно, – хмыкнул Альбицкий. – Организовал бы нацлидер канцелярию при своей администрации и пусть выносят приговоры на основе документов, без всякого разбирательства. Очень экономично.

– А можно и без документов, – заметил Кирилл Иванович.

– Ты всегда был радикальнее меня, – сказал Андрей. – Действительно, зачем документы? Следствие решило, что виновен, значит, виновен.

– А, зачем следствие? – спросил майор. – Оно что у нас лучше этого суда?

– Мыслю стереотипами, – вздохнул Андрей. – Конечно, какой смысл в следствии? Достаточно обвинения. А уж адвокаты – это вообще анахронизм.

– Тогда зачем все это? – спросил Женя.

– Ну, как зачем? – усмехнулся майор. – Для видимости, конечно.

– Сохранить лицо? – поинтересовался Крис. – Вы, что, китайцы?

– Не совсем, вроде, – сказал Кирилл Иванович. – Но что-то явно есть.

– Основная причина даже не в том, чтобы сохранить лицо, – сказал Андрей. – А в том, чтобы спихнуть ответственность. Это не я, это у нас суд такой. Суд решал, а мы не смеем вмешиваться. У нас суды независимы. Да? А вы не знали?