Зона свободы. Повесть о Мастере Юстесе

1. Хельга

Иду по Арбату в направлении клуба «Расщепленный бамбук». Клуб, мягко говоря, не дешевый, но зато администрация гарантирует безопасность, по крайней мере, в плане эпидемиологическом. Я и сама месяц сдавала анализы, чтобы получить клубную карточку.

Через всю улицу висит плакат: «Наслаждайтесь!» Прямо напротив входа — памятник маркизу де Саду. Французский философ изображен молодым и обаятельным аристократом со шпагой на боку и тросточкой в руке. Я повернулась к нему той частью тела, которую он предпочитал в женщинах, и поднялась по лестнице к дверям клуба.

Предъявила охране карточку и прошла в холл.

Тихо журчат струи фонтана, пряно пахнут цветы в античных вазах, и сияет мрамор пола. Справа от меня торгуют всякой всячиной: плагами, вагинальными шариками, фаллоимитаторами, книгами о приятном и здоровом сексе и «особых развлечениях», а также, конечно, как и везде, «Философией в будуаре» с комментариями Мастера Юстеса.

За прилавком сидит симпатичный юноша, служитель клуба.

— Плаг поставить не желаете? — с улыбкой интересуется он.

— Нет уж! Это мы проходили. Тогда я кончу через пять минут с первым попавшимся кретином.

— У нас очень качественный товар, — соглашается продавец.

— Дайте парочку в упаковочке, — говорю я.

Парень предложил штук десять на выбор. Я не стала долго копаться, взяла два коротких и прямых с мелкими выступами.

— Не хотите заняться сексом? — вежливо спросил он.

Я задумалась. Парень, конечно, симпатичный, как все служители. Но не более того. Да, он доставит удовольствие, они это умеют. Но мне хочется чего-нибудь этакого, неожиданного. К тому же я несколько на мели, а служителю придется платить. Гораздо приятнее найти просто посетителя и развлечься задарма. А, если повезет, немного и подзаработать. Правда, как правило, удовольствие обратно пропорционально заработку. А как знаменитой гетере мне все равно никто не заплатит. Стоит ли размениваться на гроши?

Пока я размышляла на эту тему, за моей спиной прозвучали шаги. Я обернулась.

Стеклянные двери впустили молодого человека в кожаной куртке. Он подошел к противоположной палатке со служительницей клуба, но ничего не купил, и поднялся по ступеням к огромному, во всю стену, окну в сад. Там и остановился, словно собрался кого-то ждать.

Молодой человек заметил мой взгляд и обворожительно улыбнулся.

— Нет. Не с вами, — бросила я служителю и зашагала к человеку в кожаной куртке.

Заработок здесь явно не светил. Такие мужики бабам не платят, те сами им подносят все от ужина до наследства и бывают счастливы, если принял. «Главное не потерять голову!» — сказала я себе. Он еще отошьет десять раз! Хотя, я же его не в бой-френды приглашаю!

— Ждете кого-нибудь? — с улыбкой спросила я.

— Вас, — невозмутимо ответил он.

— Какое совпадение! Я тоже вас искала. Пойдемте!

Я взяла его за руку и потянула налево в раскрашенную розовым, голубым и светло-зеленым часть клуба.

Не сдвинулся с места.

— Нет, девушка. Нам во-он туда!

Он показывал направо, в сторону темно-красного и черного.

Мне стало не по себе.

— Неужели ни разу не пробовали? — спросил он.

— Нет, ни разу.

— Так давно пора. Большая девочка. Да вы не бойтесь! Мы же не в Свободной Зоне — мы в хорошем клубе с доброй репутацией, в Зоне Закона. Если вам что-то не понравится — тут же меня остановите. Да вам уже нравится!

Он погладил меня по бедрам, обтянутым белыми шелковыми брюками.

— И зачем на вас столько надето?

— Ладно. Ведите!

И мы повернули направо.

Идем по темному коридору со сводчатым потолком, освещенному свечами. Не иначе подвал средневекового замка! По обе стороны от коридора — ходы и ниши. В нишах, иногда закрытых занавесками, иногда нет, что-то происходит, но из-за слабого освещения невозможно разглядеть подробности. Зато слышны крики и стоны.

— Может, вернемся?

— Да не бойтесь вы!

Коридор кончился, и под сводом высветилась надпись: «Сад боли и наслаждения». За стеклянными дверьми были видны деревья.

Двери разъехались в стороны — мы вышли в сад. Свежий ветер пахнул в лицо и донес крик.

— Это что ад? — спросила я.

— Это рай!

Он взял меня за руку и потянул за собой.

Деревья растут довольно густо, но справа от нас, вдали, на поляне, я увидела девушку, привязанную к дереву. Слышны звуки кнута, ветер пахнет то ли свечами, то ли горящей плотью.

— Вы и меня привяжете к дереву?

— Неплохая мысль.

Вырываю руку.

— Счастливо оставаться!

И тут что-то грохнуло. Он повалил меня на землю. Я решила было сопротивляться, но загремело еще.

Пихнул меня под каменную ограду дорожки, и сам залег рядом.

— Лежите! Не шевелитесь!

Извлек из-за пояса пистолет и щелкнул предохранителем.

— Здесь же Зона Закона! — прошептала я.

— Помолчите! Если они стреляют — я тоже имею полное моральное право выстрелить.

Выстрелы повторяются. Над нами облетает несколько листочков. С поляны, где привязана девушка, раздался крик.

И тогда он ответил: хлопнуло так, что у меня заложило уши.

— А теперь пошли! Пригнитесь!

Пробежали метров десять, и снова раздались выстрелы. Он пихнул меня под скамью, и начал отстреливаться. До входа в следующий павильон осталось шагов пять.

— Ну, давайте! Добежим!

Бросились к дверям и еле успели вжаться в стену, когда они осыпались за нами стеклянным дождем.

— Сюда!

Он потянул меня в боковой коридор.

— Здесь должна быть станция пневмометро. Быстрее!

Мы промчались еще полкилометра и миновали штук пять поворотов, когда я почти задыхаясь, плюхнулась в кабину. Мой спутник вывел капсулу в туннель, и нас подхватил поток воздуха. Навстречу с бешеной скоростью понеслись огни, укрепленные на стенах, и слились в единую сияющую полосу.

Туннель загибался вправо и вниз, когда мы снова услышали выстрелы.

— Ах, мать! — воскликнул мой спаситель. — Нашли сволочи!

Опять достал пистолет, но на этот раз медлил.

— Они же преследуют вас! Да? — закричала я. — Почему вы меня за собой тащите?

— Потому что они разбираться не будут, девочка!

Впереди засияла красная надпись: «Свободная Зона», а рядом зеленый указатель со стрелкой направо и такой же зеленой надписью: «Зона Закона».

— Нам направо! — заорала я.

— Нет, милая, нам налево!

И мы влетели прямо под пылающие алые буквы.

Первой моей мыслью было, что он теперь имеет полное право меня изнасиловать, второй, что убить. Но первое меня, честно говоря, не особенно огорчало, поскольку я тщетно ждала этого уже час, а во второе я не верила (зачем тогда надо было меня спасать?) Зато теперь и преследователи могли нас убить, и любой полицейский, узнав об этом, только и сказал бы «они в своем праве, у нас нет к ним претензий». Но вышло иначе.

Мой спутник довольно улыбнулся и сказал:

— Ну, наконец-то я могу их снять.

Обернулся, поднял пистолет и выстрелил ровно дважды. После этого уже никто не стрелял, только грохотала позади капсула, потерпевшая крушение.

Мы свернули в боковой туннель, и капсула замедлила ход и поплыла в потоках теплого воздуха.

— Ох! — вздохнула я. — Вы меня до смерти напугали!

— Хотите сказать, что не получили удовольствия?

Я опешила от такого наглого предположения и промолчала.

Тогда он отложил пистолет и расстегнул мне брюки, залез рукой в трусики.

— Это она не получила удовольствия! Врунья!

Потянул брюки вниз.

— И кто делает такую узкую одежду! Эх! И ножа нет.

И тогда позади снова послышались выстрелы.

— А, блин! — выругался он. — Видно нам сегодня так и не дадут развлечься как добропорядочным гражданам!

Взял пистолет и нажал на педаль скорости.

Летим по бесконечным туннелям мимо узких полос огней под грохот выстрелов за спиною. Мой спутник отстреливается, но вот впереди засияла зеленая надпись: «Зона Закона». За нею мы резко свернули налево и выплыли к станции.

— Вылезай! — скомандовал он. — Надеюсь, сюда они не сунутся. Это не те, первые, это другие. Здесь рядом пост полиции.

Мы поднялись наверх и вынырнули в город, действительно, рядом с полицейским постом. Служители Закона сидят в стеклянной будке метрах в трех над мостовой. Над постом горит фонарь, освещая улицу.

— Ну, наконец-то мы в безопасности.

Мой спутник прижал меня к стене и стянул-таки брюки.

— Кстати, а как тебя зовут? — поинтересовался он.

— Хельга.

— Очень приятно, Анджей.

Чуть приподнял меня и насадил на свой нефритовый жезл, пользуясь терминологией, принятой в «Расщепленном бамбуке».

Я обняла его за шею и застонала. Он так и держал меня на весу, слегка покачивая, пока мне не стало совсем хорошо.

Наконец мы разомкнули объятия вполне довольные друг другом.

— Ты классная девчонка, Хельга, — сказал он. — Поедем ко мне.

— Ну-у...

— Тебе, что не понравилось?

— В конце понравилось, — призналась я. — Но можно было обойтись без полуторачасовой прелюдии со стрельбой.

— Ну, уж не обессудь, я этого не планировал. Поедем, поедем! Что ты здесь будешь мотаться по ночному городу, да еще рядом со Свободной Зоной! Они же вылезают оттуда иногда.

— Ну, ладно.

— Отлично! Хоть чаем меня напоишь, а то у меня раб нерадивый, пишет, небось.

— У тебя есть раб?

— Угу! По полной программе, с полной передачей прав. Пойдем к полисменам, мне надо уладить еще одно дело.

— А что он пишет?

— Картины. Художник он.

Мы поднялись в «аквариум» к полицейским.

— Приветствую служителей закона! — сказал Анджей. — Дело такое. Мы с Хельгой сейчас из Свободной Зоны. Я там убил двоих и, кажется, одного ранил. Я хочу подтвердить свое право, на случай, если мои враги перетащат трупы и попытаются утверждать, что я стрелял в Зоне Закона.

Полицейский повыше и потолще кивнул.

— Сейчас сделаем. Садитесь, пожалуйста.

Его более тощий напарник уселся за компьютер.

— Где вы вошли в Зону и примерно, в какое время?

— В районе Семеновской, в пневмометро, думаю, около десяти. Восточная Свободная Зона.

Тощий набрал что-то на клавиатуре. На мониторе появилась картинка, потом еще одна и, наконец, выплыла наша с Анджеем фотография в капсуле пневмометро. Я с отвращением посмотрела на свои расширенные от ужаса глаза и искаженное страхом лицо.

— Так, вход в Зону в двадцать один пятьдесят. Номер ворот — пятнадцатый. Да. Ну, когда вышли, мы видели.

Он внес в память и эту информацию. Появилась наша фотография, сделанная на последней станции.

— Где примерно произошло убийство?

— Практически сразу после входа в Зону.

— Ага! Нашел.

На экране стал раскручиваться фильм о наших приключениях: улетающая капсула и капсула преследователей.

— Ого! За вами гнались! Ну, тогда вообще без вопросов! Вы вдвойне в своем праве.

— Всегда лучше подтвердить право, — заметил Анджей.

— Это конечно! Приятно иметь дело с законопослушным гражданином! Все! Все готово. Сейчас сделаем копию.

— Там была еще одна капсула. Посмотрите дальше.

— Да, есть. Но они не пострадали.

— Жаль.

— Ну, уж ничем не можем помочь. Возьмите!

Полисмен выдал Анджею два лазерных диска.

— Здесь запись. Одну копию оставьте себе, другую отдадите вашему доверенному лицу. Хотя вряд ли к вам будут претензии. Еще одну копию мы отправили в банк данных.

— Спасибо.

— Рады были послужить. Вам спасибо за приятное зрелище.

Полисмен указал взглядом на место под фонарем, где мы с Анджеем занимались любовью.

— А это! — рассмеялся он. — Всегда рады. Пойдем, Хельга!

Свободные Зоны явились следствием последовательного проведения в жизнь философии маркиза де Сада. Как считал великий француз, каждый должен иметь право самореализоваться и получить от жизни долю кайфа.

И если человек получает оный кайф от убийств, краж или грабежей, он тоже не должен быть обделен. Сложность заключалась в том, как совместить право на убийство и воровство с правом мирных обывателей наслаждаться жизнью и имуществом.

Последнее, впрочем, не особенно волновало теоретика эпохи Просвещения, поскольку де Сад делил людей на Юпитеров и их жертвы, и обыватели, как правило, попадали в последнюю категорию.

Но Мастер Юстес был практиком, к тому же любящим порядок, и как практик понимал, что даже Юпитера можно задавить достаточно большим числом быков. А потому заботился о правах меньшинств.

Пусть есть люди, ненавидящие запах роз, которым восхищаются восемьдесят процентов населения. Да, для них нет лучшего удовольствия, чем выкорчевывать ненавистные цветы и погружать их в грязь.

Пожалуйста! Но не в чужих садах, а в специально отведенных для этого местах. Так возникли Свободные Зоны. Это основной способ реализовать право на убийство, хотя и не единственный.

Анджей жил в районе Коломенской, в одной из продуваемых всеми ветрами башен на берегу Москвы-реки. Мы поднялись на семнадцатый этаж и позвонили.

Дверь открыл щуплый молодой человек с пышной гривой каштановых волос, одетый в замызганную рубашку и джинсы с пятнами краски. Богема! На лбу написано. Крупными красными буквами. И продублировано на всех частях тела.

Человек опустился на колени, совершил земной поклон и произнес:

— Здравствуйте, господин!

— Привет, Венька. Пойди чаю поставь.

— Это твой раб? — поинтересовалась я.

— Угу, Венька. По совместительству знаменитый художник Венедикт Трифоновский. Заходи!

Садимся за стол в гостиной, ждём чай. Комната обставлена в стиле модерн с некоторыми восточными закидонами. Интерес к востоку выдает катана на стене, пара китайских пейзажей по обе стороны от нее и статуя Будды на телевизоре.

— Извини за нескромный вопрос... — начала я. — Ты буддист?

— Да. Не зря же я здесь поселился. Монастырь в двух шагах. Честно говоря, я не часто бываю в храме. Но все равно ломы ехать на другой конец Москвы. Нас же мало. Имеем право на один монастырь и три храма. Индуистам и то легче. Вон они на ходынке какой комплекс отгрохали!

— Но один, — улыбнулась я. — Все же хорошо, что Мастер Юстес отошел от принципов маркиза де Сада и не стал насаждать атеизм. Не люблю пустого неба!

Честно говоря, у Великого Француза были на сей счет и очень разумные соображения. Всякая религия рождает фанатизм, а он более чем опасен. Поэтому лучше запретить все религии. Террористов меньше будет.

Хотя... Загнанная вглубь болезнь опаснее. Так и до гангрены довести можно.

— Маркиз де Сад был глубоко верующим человеком, — заметил Анджей.

— Более того, он был экспериментатором от религии. Зачем запихивать облатки в задний проход или плевать на распятие, если эти символы для вас ничего не значат? Нет! Он жаждал молнии с небес, как полного и окончательного доказательства бытия Божия.

— Угу! Еще матросы-анархисты любили плевать в небо. Молний не стяжали, зато плевки эффективно возвращались обратно. И далась маркизу эта молния! А Венсенн? А Бастилия? А Шарантон? Думаю, Господь сказал ему на последнем суде: «Ну, я ж тебя сажал и туда, и туда, и туда, думал, покаешься. Делать мне больше нечего, как метать молнии в каждого богохульника!»

Между прочим, идея абсолютно равного отношения ко всем религиям тоже принадлежит Великому Французу. Все же Мастер Юстес смог подняться над своим православием и принять эту идею. А иначе, какой бы он был садист?

Хотя это не единственное отступление от классического садизма в Кодексе Юстеса. Я припомнила университетский курс юриспруденции... Сразу бросалось в глаза иное отношение к смертной казни. Как известно де Сад был противником оной, а у Юстеса она считается одной из семи форм законного убийства.

Пришел чай. То есть Венедикт поставил перед нами чашки, налил туда кипятку и сунул пакетики «Дилмы». Я подумала, что для того, чтобы пить чай из пакетиков не надо иметь раба.

— Веня, ты работал? — почти ласково спросил мой новый знакомый.

— Нет, что вы, господин. Поздно. При электрическом освещении, какая работа!

Анджей кивнул.

— Да, конечно. Тогда переоденься и дуй в магазин. Купи для дамы чего-нибудь сладкого.

— Слушаюсь, господин.

Анджей достал бумажник и выдал ему банкноту.

— Не заблудись. Магазин «двадцать четыре часа» у метро. Все понял?

— Да, господин.

— Это я так, — сказал Анджей, когда он ушел. — Венька — очень хороший раб. Я им доволен.

Я выразительно посмотрела на истекающий коричневым соком чайный пакетик у меня на блюдце.

— Да, — согласился Анджей. — Чай заваривать не умеет, готовить тоже. Полы моет из рук вон плохо, посуду бьет. Зато за его картины я такие бабки загребаю, что это все сущая ерунда. Я бы давно слугу нанял, но так не хочется вводить в дом чужого человека... Да, тяжело в наше время с одним рабом...

— Больше нет претендентов?

— Ну, да! Этого добра хватает. Но абы кого брать не хочется. Моим рабом стать не так-то просто. Знаешь, я бы хотел, как мастер Юстес с гордостью сказать: «У меня нет недостойных рабов».

Я мысленно, ну просто так, примерила на себя шкуру рабыни Анджея. Я, конечно, не знаменитость. Всего лишь высшее юридическое. И готовить не так чтобы очень люблю. Хотя, если привлечь Венедикта в качестве подсобной рабочей силы и осуществлять общее руководство на кухне — это меня не слишком обременит. Но при мысли о передаче прав, тем более полной, у меня, признаться, по позвоночнику пробежал холодок. Для этого меня надо очень впечатлить. Впрочем, Анджею, это, пожалуй, удалось. Хотя, я о нем почти ничего не знаю.

Мой знакомый смотрит на меня с многозначительной улыбкой. Словно знает, о чем я думаю. Но мастерская этика запрещает склонять к передаче прав. Должна быть инициатива снизу. Он, конечно, ничего не скажет.

— Хорошо иметь достойных рабов, — заметила я. — Можно больше ничего не делать.

— Вовсе нет, — усмехнулся он. — У бездельников достойные рабы не заводятся. Не беспокойтесь, я не только Венькиными картинами торгую. У меня есть еще одна работа...

Я с интересом ждала продолжения, но оно меня разочаровало.

— В свое время узнаете, — сказал он.

Часа в два ночи меня разбудил телефонный звонок. Я с трудом разодрала веки и приподняла голову.

— Да, буду! — сказал Анджей в трубку совершенно бодрым голосом, словно и не спал.

Я залюбовалась в свете ночника его обнаженным тренированным телом, но долго наслаждаться он мне не дал, поскольку накинул рубашку, чистую, дорогую и явно свежевыглаженную.

— Ты что на прием? — сонно спросила я.

Он усмехнулся.

— Да вроде того. Ты завтра занята?

— Завтра суббота.

— Тогда дождись меня, ладно. Будь, как дома. Венька тебе все покажет.

Я зевнула.

— Хорошо.

Часов в шесть я услышала возню в студии Венедикта, но значения не придала и завалилась спать дальше.

Около десяти меня разбудил солнечный луч, обосновавшийся рядом, на подушке, и начавший захватывать соседнюю территорию, коей являлась моя физиономия.

Из Венькиной мастерской доносится некая мелодия, свидетельствующая о полном отсутствии у исполнителя музыкального слуха.

Лениво одеваюсь и иду на звук.

— Доброе утро!

Венедикт стоит у мольберта и напевает эту самую несообразность. Рядом на столике, вместе с красками, кистями и иным непонятным мне хламом стоят три пустых кофейных чашечки, и лежит обнаженный уполовиненный батон с боком, испачканным в зеленой краске, нож и отчаянно тающее масло на развернутой фольге.

— Доброе утро, госпожа! — сказал Венедикт и сдержанно поклонился.

Бухаться на колени, как перед Анджеем, не стал. Не своя же госпожа — просто абстрактная, и госпожа только потому, что знакомая господина.

— Я не помешала?

— Да нет. У меня тут как раз затык. Не идет что-то. Надо кофе выпить. Пойдемте!

Идет к двери, начисто забыв про грязные чашки, масло и хлеб.

— А это? — спросила я.

— Посуда? Да там еще есть.

Я вздохнула, поставила две чашки одну на другую и подхватила третью.

— Возьмите хоть остальное!

— Что вы! Что вы! — воскликнул Венедикт. — Ко мне нельзя на «вы»! Я же раб.

Вздохнула еще раз.

Хлеб, масло и нож он, однако, взял и, придя на кухню, кучей вывалил на стол. Я с отвращением посмотрела на зеленый бок батона.

— А еще хлеб есть?

Венедикт наморщил лоб. Мой вопрос для него явно слишком труден.

— А-а! — наконец сообразил он. — Можно в холодильнике посмотреть.

Посмотрели: там царит девственная чистота, нарушаемая только остатками вчерашнего торта, подобного одинокой горе посреди пустыни.

Я извлекла торт. Вздохнула в третий раз и отрезала от хлеба зеленую корку. Сделала бутерброды себе и Венедикту. Посуду мыть не стала (на что здесь, в конце концов, раб?). В витрине кухонного гарнитура обнаружилось еще полтора кофейных сервиза.

— Садись, Веня, — сказала я. — Кофе налить?

— Что вы, госпожа, я сам! А то, куда же это годится!

Я порадовалась тому, что у Веньки, наконец, проснулась рабская совесть и принялась за завтрак.

Кофе растворимый, но и я, честно говоря, нормального не варю. Хуже я переношу отсутствие молока. Ладно, и это переживем!

— Веня, а кем работает твой господин? — спрашиваю я.

— Я не могу сказать...

— Не знаешь?

Отводит глаза.

— Не могу сказать! Его работа связана со Свободными Зонами.

— Грабежом подрабатывает? Или убийствами по найму?

— Н-н-ет! Не думаю. Ему бы это не понравилось. Скорее наоборот.

— Жертвой? — улыбаюсь я. — И какой с этого доход?

— Нет, не жертвой! — смотрит умоляюще. — Поймите же, я не хочу потерять расположение господина оттого, что сболтнул лишнего!

— Ладно, — опечалилась я. — Все, тема закрыта.

Но любопытство мое только разгорелось. Я подумала, что лучший способ добиться чего-то от творческого человека — это похвалить его произведения.

— А в какой манере вы пишете? — поинтересовалась я.

Он дико обрадовался, что тема действительно сменилась, да еще в таком правильном направлении, и гордо заявил:

— У меня своя манера!

— Вы авангардист, сюрреалист, примитивист? Кто еще бывает?

— Еще бывает море-окиян! Пойдемте, сами увидите! Не мое дело меня классифицировать!

И он потащил меня в мастерскую.

Больше всего я боялась увидеть нечто написанное грязно-серыми красками и начисто лишенное энергетики. Но картины Венедикта не имеют ничего общего с этим убожеством, по недоразумению именуемым современным искусством. Он напоминает сразу четырех моих любимых художников: Босха, Ренуара, Ван Гога и Дали, но отличается, куда меньшим реализмом, чем любой из них. Его картины эротичны и вполне понятны. Они повествуют о связи боли, наслаждения и стремления к запредельному. Боль переплавляется в неземную радость и несется в высь к престолу Всевышнего. В этом драйв.

Еще какой! От Венькиных картин тащит.

— Здорово! — сказала я.

— Вам, правда, понравилось? Я, к сожалению, не имею права ими распоряжаться, но обязательно попрошу господина что-нибудь вам подарить.

— Ты никогда не жалел, что передал права?

— Нет, что вы! Я стал тем, что я есть, только после этого. Если бы я распоряжался своими картинами, я бы думал, как написать так, чтобы купили. А теперь меня господин кормит. И вроде пока голодом не морил. И никогда не наказывает, если вдруг новая картина не продается. Если чашку разбил — это сразу, а за неудачную работу — никогда. Хотя всегда скажет, если не нравится. У него отличный вкус. Говорит, надо бы тебя выпороть, но обойдемся, потому что тогда ты будешь бояться писать. Господин Лещинский замечательный!

Я отметила про себя, что наконец услышала фамилию моего нового знакомого.

Венедикт блаженно улыбнулся.

— А послезавтра у меня открытие персональной выставки!

Тут я поняла, что он у меня в руках, его надо поздравить и брать тепленьким — все расскажет.

Но ни поздравить, ни расспросить я не успела, потому что раздался звонок в дверь.

— Господин! — обрадовался Венька и поспешил к двери.

Я тоже вышла в коридор, надеясь, что это Анджей.

— Кто там? — спросил художник, прильнув к глазку.

— Это квартира Анджея Лещинского?

— Да. Но его нет дома.

— Читайте! — раздалось за дверью.

— Понятия не имею, что вы там показываете!

— Это Служба Охраны Свободы!

— Э-хе-хе, СОС и есть SOS, — вздохнул Венедикт и оглянулся на меня.

Я пожала плечами.

— Я здесь только гость.

— С нами гвардия Юстеса! — раздалось за дверью.

— Неужели вся? — усмехнулась я.

— Немедленно откройте! — орали СОСовцы.

Венька беспомощно смотрел на меня.

— Веня, у меня слишком мало информации для того, чтобы принять решение.