Воздушные мытарства, или Экзамен, которого нельзя избежать

О ценности земной жизни

В Библии сказано: Веселись, юноша, в юности твоей, и да вкушает сердце твое радости во дни юности твоей, и ходи по путям сердца твоего и по видению очей твоих; только знай, что за все это Бог приведет тебя на суд (Еккл. 11, 9).

Иногда меня как священника спрашивают:

– Когда для человека наступает точка невозврата? Дойдя до какого порога, он уже не может вернуться к Богу?

Я говорю:

– Этот порог – физическая смерть. Пока человек жив, есть надежда на покаяние.

В Книге премудрости Иисуса, сына Сирахова, сказано: Испытывай себя прежде суда, и во время посещения найдешь милость (Сир. 18, 20). То есть прежде чем суд еще не наступил, прежде чем еще не начались мытарства, мы должны испытывать себя, и так – до момента нашей физической смерти. Прежде, нежели почувствуешь слабость, смиряйся, и во время грехов покажи обращение. Ничто да не препятствует тебе исполнить обет благовременно, и не откладывай оправдания до смерти… Припоминай о гневе в день смерти и о времени отмщения, когда Господь отвратит лице Свое (Сир. 18, 21–22, 24).

Альбрехт Дюрер. Смерть и рыцарь. Ксилография

Немало христиан ориентируется на загробную жизнь, на существование после смерти, надеясь там найти разрешение всех проблем. Я называю подобное представление о спасении суицидальной сотериологией, так как за гробом самому человеку исправить уже ничего невозможно. Это ошибочный ориентир. Важность нашей земной жизни подтверждается и словом Божиим, и высказываниями святых отцов.

Земная жизнь – самое важное и ответственное время именно в деле нашего спасения. Святые отцы подчеркивают исключительную ценность земной жизни. Самая важная жизнь, как это ни парадоксально прозвучит, – есть жизнь земная. Почему? Потому что здесь решается наша судьба – то, где мы будем находиться в вечности. Собственно говоря, земная жизнь и дана для того, чтобы мы определились, где будем находиться в вечности. Как говорится в трактате «Пиркей Авот» («Поучения отцов»), содержащем морально-этический кодекс иудаизма времен Второго храма: «Человек рождается для смерти, а умирает для жизни», – а для какой жизни, он решает сам до момента своей смерти. Сказано в Книге Второзаконие: Во свидетели пред вами призываю сегодня небо и землю: жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери… (Втор. 30, 19).

В Книге премудрости Иисуса, сына Сирахова, сказано: Легко для Господа – в день смерти воздать человеку по делам его. Минутное страдание производит забвение утех, и при кончине человека открываются дела его (Сир. 11, 26–27). Богу легко остановить эту жизнь – и сразу все дурное всплывет, как некая накипь.

Ошибка многих людей состоит в том, что они откладывают момент покаяния до смерти, хотя, конечно, не знают, когда пробьет их последний час. Они считают себя здоровыми и сильными и не очень задумываются о том, что и здоровье, и силы могут исчезнуть в одночасье.

В советское время, в начале 1980-х, я знал одного человека, которого звали Серафим Иванович Марин. Он провел в тюрьмах и лагерях за проповедь Евангелия более двадцати лет. Когда я с ним познакомился, мне было шестнадцать. Он рассказал мне историю о своем брате Николае. В 1930-х годах Серафим был уже верующим человеком, молился, читал Евангелие, а Николай оставался религиозно индифферентным. Однажды Серафим Иванович по какому-то внутреннему вдохновению подошел к брату и сказал:

– Ты должен молиться, читать слово Божие.

Тот ответил:

– Когда я достигну возраста наших родителей, я буду ходить в храм, молиться, читать Писание. Но сейчас я молод. Мне хочется купить хороший патефон, слушать музыку, гулять с девушками… Всему свое время.

И в этот момент Серафим, как он мне свидетельствовал сам, ощутил какое-то веяние. И произнес как бы не своими устами:

– Николай, смотри не опоздай!

Прошло всего несколько дней. Серафиму, работавшему в пожарной охране, позвонили по телефону из больницы:

– Ваш брат попал в аварию, множественные переломы позвоночника, лежит в операционной.

Серафим бросился в больницу, нашел врача – тот как раз выходил из операционной.

– Что с моим братом? – подошел к нему Серафим.

У врача были усталые глаза.

– Мы сделали все что могли, – сказал он. – Я сочувствую вам.

Тело Николая привезли в дом и положили в красном углу. Женщины хлопотали на кухне, все время заходили люди выразить соболезнование. Только к четырем утра суета утихла, и Серафим оказался один на один в комнате с мертвым братом. Он сел в кресло и сразу провалился в тонкий сон. И увидел: входит его брат – молодой, красивый, здоровый. Подходит близко-близко и говорит:

– Сима, ты слышишь? Я опоздал…

Если человек опоздает на встречу с другим человеком, то может попросить прощения. Если вы опоздаете на работу, можно написать объяснительную записку. Но если вы опоздали примириться с Богом, то эта трагедия будет иметь вечные последствия. Святые апостолы призывали неверующих и неопределившихся: Итак мы – посланники от имени Христова, и как бы Сам Бог увещевает через нас; от имени Христова просим: примиритесь с Богом (2 Кор. 5, 20). Святые отцы учат, что в этой, земной жизни решается всё.

Священномученик Климент Римский обращался к христианам Коринфской церкви с такими словами: «Итак, покаемся, пока живем на земле, ибо мы глина в руке художника. Как горшечник, когда делает сосуд, и он в руках искривится или распадется, может опять восстановить его, а когда поспешит поставить его в горящую печь, тогда уже не поможет ему, так и мы, пока еще живем в мире этом, должны каяться от всего сердца в том зле, которое мы сделали во плоти, чтобы получить от Господа спасение, доколе имеем время покаяния. Ибо по отшествии нашем из мира мы уже не можем там исповедоваться или покаяться»[6].

Священномученик Киприан Карфагенский предупреждал: «Позаботьтесь, пока можно, о своей безопасности и жизни… Убеждаем вас, пока есть еще возможность, пока остается еще несколько века, – принесите удовлетворение Богу… Когда настанет исход отсюда, не будет уже никакого места покаянию, никакого действительного удовлетворения. Здесь жизнь теряется или сберегается. Здесь обеспечивается вечное спасение почитанием Бога и делами веры. И пусть никого не задерживают на пути ко спасению грехи или лета. Для того, кто живет еще в этом мире, никакое покаяние не поздно. Вход к снисхождению Божию открыт, и ищущим и разумеющим истину доступ удобен. Молись о грехах хотя бы то при конце и исходе временной жизни… верующему Божественная любовь оказывает спасительное снисхождение, и в самой смерти совершается переход к бессмертию»[7]. Эти слова святителя Киприана о том, что жизнь здесь теряется или приобретается, подчеркивают важность именно земной жизни. И это говорится не в том смысле, что мы должны быть привязаны ко всему материальному – что… истлевает от употребления (Кол. 2, 22), – но в том смысле, что от того, как мы поведем себя на земле, зависит наша вечная участь.

Преподобный Ефрем Сирин увещевал: «Будем молиться, пока есть на сие время. Здесь, пока мы в этой жизни, всегда можем умилостивить Бога. Не-трудно (здесь) снискать нам прощение и благовременно для нас ударять в дверь Его милосердия. Прольем слезы, пока еще время к принятию слез, чтобы, отшедши в тамошний век, не плакать бесполезно; ибо там ни во что не вменяются слезы… Здесь выслушивает Он нас, если взываем к Нему; здесь прощает, если просим о том; здесь изглаждает беззакония наши, если мы благопризнательны. Здесь утешение, там допрос; здесь терпение, там строгость; здесь снисхождение, там справедливость; здесь свобода, там суд»[8].

Итак, свободная воля, как некий священный дар, который дан каждому человеку, дана именно для того, чтобы в этой, земной жизни мы определились в добре или во зле.

Преподобный Иустин (Попович) наставлял: «Религиозно-нравственное состояние души не меняется коренным образом в загробной жизни. Если бы Бог изменил его коренным образом, то совершил бы насилие над неприкосновенной свободой человеческой души и уничтожил бы то, что личность делает личностью. Однако и сама душа в загробной жизни, хотя бы всем существом своим хотела и желала полностью изменить себя и начать новую жизнь, которая бы совершенно отличалась от ее жизни на земле, не могла бы этого сделать. Не могла бы потому, что в загробном мире ей будет недоставать тела, являющегося необходимой составляющей человеческой личности для ее совершенного самоопределения и деятельности, и потому что ей недостает земных условий и средств спасения»[9].

Рассуждая о том, что для умерших покаяние закрыто, преподобный Иоанн Дамаскин писал: «Нужно знать, что падение для ангелов то же, что смерть для людей. Ибо после падения нет им покаяния, как и людям нет покаяния после смерти»[10].

Вот так святые отцы рассуждают о значимости этой временной жизни. «Здесь жизнь теряется или сберегается», ибо ее главное назначение – «чтобы в этой, земной жизни мы определились в добре или во зле». Но парадокс заключается в том, что, живя на земле, мы больше заботимся о своем теле, которое точно погибнет, нежели о душе, которую спасти можно только в этой, земной жизни. Все люди знают, что, как бы мы ни холили и ни лелеяли свое тело, как бы ни заботились и ни лечили его, – оно умрет, ляжет в землю, разложится. И тем не менее мы весьма усердно заботимся о том, что точно потеряем, а о душе вспоминаем редко.

Святые отцы учат, что человек рожден для того, чтобы примириться с Богом, что только в этой, временной жизни можно обрести мир с Богом и в Боге. Мы должны запомнить эту истину.

Есть такая история. Недалеко от Царьграда один разбойник часто нападал на мирных жителей: умерщвлял, грабил, избивал, насиловал. И невозможно было никому спокойно существовать в этой местности. Византийский император, узнав об этом, послал разбойнику золотой крест с драгоценными камнями. Получив императорский дар, разбойник задумался, тем ли он занимается. Этот крест был призывом к покаянию – и он ответил на призыв: вернулся в город и добровольно сдался властям. Вскоре обнаружилось, что он неизлечимо болен. Лежа на смертном одре, разбойник плакал о своих тяжких грехах и утирал слезы платком. Когда он умер, бесы во множестве окружили его. Ему было очень страшно, но тут появились два ангела. Ангелы искали для умершего оправдание, но не могли найти, потому что между последним убийством, которое он совершил, и моментом его смерти прошло всего десять дней: за это время он мало чего мог сделать хорошего. Но основанием для прощения этого человека оказался пропитанный покаянными слезами платок. И монах, который видел ангелов с этим платком, поспешил к телу умершего. Он нашел бывшего разбойника бездыханным, а на лице его лежал тот самый платок: этот человек успел примириться с Богом[11].

Подобных историй существует достаточно много.

Сказано в Книге Екклесиаста: В тот день, когда задрожат стерегущие дом и согнутся мужи силы; и перестанут молоть мелющие, потому что их немного осталось; и помрачатся смотрящие в окно; и запираться будут двери на улицу; когда замолкнет звук жернова, и будет вставать человек по крику петуха и замолкнут дщери пения; и высоты будут им страшны, и на дороге ужасы; и зацветет миндаль, и отяжелеет кузнечик, и рассыплется каперс. Ибо отходит человек в вечный дом свой, и готовы окружить его по улице плакальщицы; – доколе не порвалась серебряная цепочка, и не разорвалась золотая повязка, и не разбился кувшин у источника, и не обрушилось колесо над колодезем. И возвратится прах в землю, чем он и был; а дух возвратился к Богу, Который дал его (Еккл. 12, 3–7).

Смерть

Смерть для верующего человека – последняя епитимия, получаемая в этой, земной жизни от Бога, и верующий призван стойко и мужественно принять ее – как из рук Самого Господа.

Сказано: Ибо для меня жизнь – Христос, и смерть – приобретение (Флп. 1, 21). Эти слова произнес апостол Павел. Человеку, для которого жизнь – Христос, для такого и смерть – приобретение.

Во Второй книге Маккавейской рассказывается, как родная мать уговаривала семерых своих сыновей быть твердыми и принять мученическую смерть с достоинством: Исполненная доблестных чувств и укрепляя женское рассуждение мужеским духом, она поощряла каждого из них на отечественном языке и говорила им: я не знаю, как вы явились во чреве моем; не я дала вам дыхание и жизнь; не мною образовался состав каждого. Итак Творец мира, Который образовал природу человека и устроил происхождение всех, опять даст вам дыхание и жизнь с милостью, так как вы теперь не щадите самих себя за Его законы. Антиох же, думая, что его презирают, и принимая эту речь за поругание себе, убеждал самого младшего, который еще оставался, не только словами, но и клятвенными уверениями, что и обогатит и осчастливит его, если он отступит от отеческих законов, что будет иметь его другом и вверит ему почетные должности. Но как юноша нисколько не внимал, то царь, призвав мать, убеждал ее посоветовать сыну сберечь себя. После многих его убеждений, она согласилась уговаривать сына. Наклонившись же к нему и посмеиваясь жестокому мучителю, она так говорила на отечественном языке: сын! сжалься надо мною, которая девять месяцев носила тебя во чреве, три года питала тебя молоком, вскормила и вырастила и воспитала тебя. Умоляю тебя, дитя мое, посмотри на небо и землю и, видя все, что на них, познай, что все сотворил Бог из ничего и что так произошел и род человеческий. Не страшись этого убийцы, но будь достойным братьев твоих и прими смерть, чтобы я по милости Божией опять приобрела тебя с братьями твоими. Когда она еще продолжала говорить, юноша сказал: чего вы ожидаете? Я не слушаю повеления царя, а повинуюсь повелению закона, данного отцам нашим чрез Моисея (2 Мак. 7, 21–30).

Таинство жизни – это священный дар Бога, и через такие примеры (образы) мы научаемся правильному отношению к жизни, когда ее надо оберегать, а когда с готовностью от нее отказаться, если она предлагается нам путем предательства принципов нашей веры. Научаемся мы здесь и правильному отношению к смерти, которая дана нам для вхождения в жизнь вечную. И естественно, что Тот, Кто создал нас из небытия, силен воссоздать нас, вернуть в еще более совершенное бытие, о чем мы будем говорить позже.

Как сказано псалмопевцем Давидом, убьет грешника зло (Пс. 33, 22). Церковнославянский же перевод этого стиха дает более эмоциональную трактовку: «Смерть грешника люта». В Евангелии от Луки содержится притча о неразумном богаче, который рассуждал сам с собою: что мне делать? некуда мне собрать плодов моих? И сказал: вот что сделаю: сломаю житницы мои и построю бóльшие, и соберу туда весь хлеб мой и всё добро мое, и скажу душе моей: душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись. Но Бог сказал ему: безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил? (Лк. 12, 17–20). В Синодальном переводе 1876 года сказано: душу твою возьмут, однако слово «возьмут» не передает весь трагизм смерти грешника, сросшегося душою со своим телом. Славянский перевод в данном случае более выразителен, здесь говорится: душу твою истяжут. «Истяжут» – то есть выдернут, с болью, по живому, как по живому отдирают от тела руки или ноги.

Как душа грешника настолько срослась с телом, что процесс разделения более похож на раздирание? Очень интересный ответ на данный вопрос дает в своей «Эсхатологии» преподобный Иустин (Попович): «Добровольно соединенные со грехами и пропитанные ими в земной жизни, грешные души не могут механически освободиться от них с исходом из тела или вхождением в загробный мир… грешная душа не освобождается насильно от возлюбленных ею грехов, превращенных ею за время жизни в теле в нечто вроде составной части своего существа»[12].

В дословном переводе с древнегреческого фраза душу твою возьмут приобретает еще более решительный оттенок: «душу твою требую назад». Здесь Бог не просто «истяжает» душу, Он как бы отнимает ее, как отбирают свою собственность у того, кто, получив ее во временное пользование, нанес ей непоправимый вред. Сказано: Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас? Если кто разорит храм Божий, того покарает Бог: ибо храм Божий свят; а этот храм – вы (1 Кор. 3, 16–17).

Вот как ужасы смертного часа описывает преподобная Феодора, ученица великого угодника Божия Василия Нового: «Когда настал час моей смерти, я увидела лица, которых никогда не видала, услышала глаголы, которых никогда не слыхала. Что скажу? Лютые и тяжкие бедствия, о которых я не имела понятия, встретили меня по причине дел моих. Как рассказать телесную боль, тягость и тесноту, которым подвергаются умирающие? Как бы кто, обнаженный, упавши на великий огонь, горел, истаивал, обращался в пепел, так разрушается человек смертной болезнью в горький час разлучения души с телом. Когда я приближалась к концу моей жизни и наступило время моего преставления, увидела множество эфиопов, обступивших одр мой. Лица их были темны, как сажа и смола; глаза их – как каленые угли; видение так люто, как сама геенна огненная. Они начали возмущаться и шуметь. Одни ревели, как звери и скоты, другие лаяли, как псы, иные выли, как волки. Смотря на меня, они ярились, грозили, устремлялись на меня, скрежеща зубами, и тотчас же хотели пожрать меня; между тем готовили хартии и развивали свитки, на которых были написаны все мои злые дела, как бы ожидая какого судию, долженствующего прийти. Убогая моя душа была объята великим страхом и трепетом. Не только томила меня горесть смертная, но и грозный вид и ярость страшных эфиопов были для меня как бы другой, лютейшей смертью. Я отвращала глаза мои во все стороны, чтобы не видеть страшных лиц их и не слышать голоса их, но не могла избавиться от них – они всюду шатались, помогающего мне не было. Когда я окончательно изнемогла, то увидела двух светоносных Ангелов Божиих в образе юношей невыразимой красоты, идущих ко мне»[13].

В 48-м псалме описывается момент смерти, сходный с описанием Феодоры: …во дни бедствия, когда беззаконие путей моих окружит меня (Пс. 48, 6). Во дни бедствия – в день смерти – и после смерти наши грехи обступят нас. Душа выйдет из тела и окажется в окружении бесов. Каждый грех имеет своего «ангела хранителя» – беса. В 39-м псалме псалмопевец восклицает: ибо окружили меня беды неисчислимые; постигли меня беззакония мои, так что видеть не могу: их более, нежели волос на голове моей; сердце мое оставило меня (Пс. 39, 13). Сердце остановилось, и человек видит воочию свои грехи. Зрелище ужасное!

Пресвятая Дева, Богоматерь, извещенная Архангелом Гавриилом о приближающемся Своем преставлении, принесла слезные молитвы Господу об избавлении Ее души от лукавых духов поднебесной. Когда настал самый час Ее честнóго успения, тогда нисшел к Ней Сам Сын и Бог Ее с тьмами ангелов и праведных духов. И Она, прежде нежели предала пресвятую душу Свою во всесвятые руки Христовы, произнесла в молитве к Нему следующие слова: «Прими ныне в мире дух Мой и огради Меня от области темной, чтоб не встретило Меня какое-либо устремление сатаны». Сын Божий в ответ на моление Девы Марии Сам вознес Ее блаженную душу в Царствие Небесное[14].

Блаженная Феодора описывает смерть следующим образом: «Наконец пришла и сама смерть, рыкающая как лев и очень страшная по виду; она похожа была на человека, но только не имела никакого тела и была составлена из одних голых человеческих костей. При ней находились различные орудия для мучений: мечи, копья, стрелы, косы, пилы, топоры и другие неизвестные мне орудия. Затрепетала бедная душа моя, увидев это. Святые же Ангелы сказали смерти: что же медлишь, освободи эту душу от тела, освободи тихо и скоро, потому что за ней нет многих грехов. Повинуясь этому приказанию, смерть подошла ко мне, взяла малый оскорд и прежде всего отсекла мне ноги, потом руки, затем постепенно другими орудиями отсекла прочие члены мои, отделяя состав от состава, и все тело мое омертвело. Затем, взявши теслу, она отсекла мне голову, и она сделалась для меня как бы чужая, ибо я не могла ею повернуть. После этого смерть сделала в чаше какое-то питье и, поднеся к моим устам, насильно напоила меня. Питье это было так горько, что душа моя не могла этого вынести, – она содрогнулась и выскочила из тела, как бы насильно вырванная из него. Тогда светлые Ангелы взяли ее себе на руки. Я обернулась назад и увидела свое тело лежащим бездушным, нечувственным и недвижным; подобно тому как если кто снимет с себя одежду и, бросивши, смотрит на нее, так и я глядела на свое тело, от которого освободилась, и весьма удивлялась этому».

Один из знакомых мне врачей отметил, как точно в сказании Феодоры описывается сам процесс умирания: «…прежде всего отсекла мне ноги, потом руки, затем… прочие члены мои, отделяя состав от состава, и все тело мое омертвело… отсекла мне голову». И действительно, когда человек умирает, сначала холодеют ноги и руки, потом внутренние органы (прекращается циркуляция крови), затем наступает смерть мозга[15] – «отсекла мне голову».