Воздушные мытарства, или Экзамен, которого нельзя избежать
- -
- 100%
- +
– Это наша душа, как вы смеете нести ее мимо?
Ангелы отвечали:
– Какой у вас знак на ней, что вы считаете ее своею?
Сказали бесы:
– Она до смерти оскверняла себя грехами не только естественными, но даже и противоестественными; кроме того, она осуждала ближнего и умерла без покаяния. Что вы на это скажете?
– Мы не верим, – ответили ангелы, – ни вам, ни отцу вашему диаволу, пока не спросим Ангела Хранителя этой души.
Когда же его спросили, тот сказал:
– Правда, много грешила эта душа, но когда заболела, начала плакать и исповедовать грехи свои Богу; и если простил ее Бог, то Он знает почему: Он имеет власть. Слава Его праведному суду!
Тогда ангелы, посрамивши бесов, вошли с душою в небесные врата.
Потом увидел блаженный, что ангелы несут еще другую душу, а бесы выбежали к ним и кричат:
– Что вы носите души, не узнав их, как, например, несете и эту – корыстолюбивую, злопамятную, разбой произведшую?!
Отвечали ангелы:
– Мы хорошо знаем, что, хотя она и сделала все это, но плакала и горевала, исповедовала грехи и подавала милостыню; за это простил ее Бог.
Бесы же начали говорить:
– Если уже эта душа достойна милости Божией, то возьмите и берите грешных со всего мира! Чего же мы будем трудиться!
Отвечали на это ангелы:
– Все грешники, исповедующие свои грехи со смирением и слезами, получат прощение по милости Божией, а кто умирает без покаяния, тех судит Бог.
Так посрамив лукавых духов, ангелы прошли мимо.
Еще увидел святой, как несли душу одного боголюбивого человека, целомудренного и милостивого, любившего всех; бесы, увидев ее издали, скрежетали зубами, а ангелы Божии выходили ей навстречу из небесных врат и так приветствовали ту душу:
– Слава Тебе, Христе Боже, что Ты не оставил ее в руках вражьих, но избавил ее от преисподнего ада.
Через некоторое время блаженный Нифонт увидел, как бесы влекли душу в ад. Это была душа одного раба, которого господин изнурял голодом и бил; он не стерпел такого мучения и, по наущению беса, взял веревку и удавился. Ангел же Хранитель его шел вдали и горько плакал, а бесы радовались. Плачущему же Ангелу было повелено Богом идти в город Рим и охранять одного новорожденного младенца, которого там в это время крестили.
Преподобный видел и еще одну душу, которую несли в воздухе ангелы, а их встречали полчища бесов; не дошли они и до четвертого мытарства, как бесы отняли из рук святых ангелов ту душу и с поруганием бросили в бездну. Это была душа одного клирика церкви святого Елевферия; этот клирик постоянно прогневлял Бога блудом, чародейством и разбоем, умер же он внезапно, без покаяния, и была радость бесам»[45].
В данном «Житии» ангелы, препираясь с бесами-мытниками, высказывая недоверие им, отвечают: «Правда, много грешила эта душа, но когда заболела, начала плакать и исповедовать грехи свои Богу; и если простил ее Бог, то Он знает почему: Он имеет власть. Слава Его праведному суду!» Поистине, как и сказано: лучшая пора их – труд и болезнь (Пс. 89, 10). Здоровый человек может позволить себе беспечность, а больной ищет спасения у Господа. Так и эта душа «когда заболела, начала плакать и исповедовать грехи свои Богу», и это обеспечило ей вечное блаженство в раю.
В другом случае, защищая «корыстолюбивую, злопамятную, разбой произведшую» душу, ангелы ответили бесам: «Мы хорошо знаем, что, хотя она и сделала все это, но плакала и горевала, исповедовала грехи и подавала милостыню; за это простил ее Бог». Здесь мы видим, что преимущество этой души в том, что, несмотря на тяжесть греха, она не только «плакала и горевала, исповедовала грехи», но и «подавала милостыню», то есть успела принести плод покаяния. Таким образом, ангелы выразили общее отношение к кающимся и пренебрегающим исповедью: «Все грешники, исповедующие свои грехи со смирением и слезами, получат прощение по милости Божией, а кто умирает без покаяния, тех судит Бог».
Душа раба, которого изнурял и бил его господин, оказалась в безнадежном положении. Актом самоубийства несчастный перечеркнул для себя возможность что-либо изменить в своей жизни в лучшую сторону. Преподобный Исидор Пелусиот учит о самоубийстве: «Насильно разлучающий душу с телом будет ли прощен? Таковых древние и после смерти признавали проклятыми и бесславными, даже руку самоубийцы, отрубив, погребали отдельно и вдали от прочего тела, почитая недостойным, как послужившей убийству, воздавать ей ту же с остальным телом честь. Если же рука и по смерти подвергаема была наказанию людьми, то получит ли какое помилование душа, подвигнувшая и руку?»[46]
Но, без сомнения, господин, доведший своего раба до самоубийства, последует за ним в ад. Сказано: А если кто ударит раба своего, или служанку свою палкой, и они умрут под рукою его, то он должен быть наказан; но если они день или два дня переживут, то не должно наказывать его[47], ибо это его серебро[48] (Исх. 21, 20).
Последний случай самый тяжелый: «Не дошли они и до четвертого мытарства, как бесы отняли из рук святых ангелов ту душу и с поруганием бросили в бездну. Это была душа одного клирика церкви святого Елевферия; этот клирик постоянно прогневлял Бога блудом, чародейством и разбоем, умер же он внезапно, без покаяния». За пренебрежение к исповеди сей нечестивиц и умер без покаяния.
Митрополит Московский Макарий в «Православно-догматическом богословии» пишет: «Такое непрерывное, всегдашнее и повсеместное употребление в Церкви учения о мытарствах, особенно же между учителями IV века, непререкаемо свидетельствует, что оно передано им от учителей предшествовавших веков и основывается на предании апостольском»[49].
Размышляя о трудностях текстуального понимания писаний о мытарствах, митрополит Макарий писал: «Дóлжно, однако, заметить, что как вообще в изображении предметов мира духовного для нас, облеченных плотью, неизбежны черты, более или менее чувственные, человекообразные, так, в частности, неизбежно допущены они в подробном учении о мытарствах, которые проходит человеческая душа по разлучении с телом. А потому надобно твердо помнить наставление, какое сделал ангел преподобному Макарию Александрийскому, едва только начинал речь о мытарствах: “Земные вещи принимай здесь за самое слабое изображение небесных”. Надобно представлять мытарства не в смысле грубом, чувственном, а сколько для нас возможно в смысле духовном и не привязываться к частностям, которые у разных писателей и в разных сказаниях самой Церкви, при единстве основной мысли о мытарствах, представляются различными»[50].
Почему некоторые святые отцы веровали в апокатастасис и другие ложные представления о загробной жизни?
Напомню, апокатастасис (ἀποκατάστασις) – учение о всеобщем спасении. Действительно, некоторые святые отцы придерживались этого учения, осужденного на II Константинопольском (V Вселенском) Соборе 553 года.
Попытаемся понять, почему некоторые отцы Церкви, такие как Григорий Нисский, проповедовали эту ересь и почему они сами не были объявлены еретиками.
Прежде всего, еретиком считается не тот, кто высказывает еретические мнения, но тот, кто по обличении в заблуждении со стороны Христовой Церкви проявляет упорство в ереси и не прекращает ее распространение.
Отход от истины происходит тогда, когда предание не поверяют Писанием и за Священное Предание принимают или теологумен (частное богословское мнение), или откровенную ересь[51].
В Новом Завете сказано: Как новорожденные младенцы, возлюбúте чистое словесное молоко (1 Пет. 2, 2). Почему Библия сравнивается с молоком? Потому что младенец не ест хлеба, младенец не ест мяса, младенец ничего вообще, кроме молока, не употребляет в пищу. И святые отцы отлично понимали разницу между Священным Писанием и всеми прочими писаниями, в том числе и своими собственными. Например, блаженный Августин предупреждал: «Только эти книги Библии называются каноническими столь достославно, что мы веруем: авторы их ни в чем не погрешили против истины. Что же до прочих писателей, труды коих мне довелось читать, то, полагаю, не всё в их трудах истина, ведь какой бы они ни достигли учености и святости, это все равно их собственное писание и помышление»[52].
Святой праведный Иоанн Кронштадтский еще более категорично высказывался по этому вопросу: «Священное Писание – вот область Ума, Слова и Духа – Бога Троицы: в нем Он проявляется ясно: Слова, которые говорю Я вам, суть дух и жизнь (Ин. 6, 63), – сказал Господь; писания святых отцов – вот опять выражение Мысли, Слова и Духа ипостасных с большим уже участием самого человеческого духа; писания обыкновенных светских людей – вот проявление падшего человеческого духа с его греховными привязанностями, привычками, страстями»[53].
Поэтому когда говорится о молоке, то мы сразу представляем белизну молока. Чистоту – потому что слово Божие никогда не изрекалось по воле человеческой, но изрекали его мужи Божии, будучи движимы Духом Святым, – так сказано в Писании. И мы признаём особую святость Библии, книг Нового и Ветхого Завета; это есть слово Божие, это есть Священное Писание!
Отцы высказывали иногда такие теологумены, с которыми мы не можем согласиться. Например, некоторые отцы молились о спасении злых духов, диавола (святитель Григорий Нисский).
Наиболее ясное отношение Церкви к этой проблеме выразил преподобный Варсонофий Великий. Обратимся к книге, озаглавленной «Преподобных отцов Варсонофия Великого и Иоанна руководство к духовной жизни в ответах на вопрошения учеников»:
«Вопрос 610. …Говорит [святитель Григорий Нисский], что мучение будет смягчено и окончится. Итак, скажи, отец мой, почему такой человек не говорит справедливо, как прилично было бы мужу святому, сподобившемуся беседовать по [внушению] Духа Святаго. Также и о рае некоторые отцы и учители не согласны между собою… И в других главах Писания можно найти некоторое разногласие. Просим тебя, владыко, объясни нам сие…»
Ответ Варсонофия: «Итак, послушайте, что Бог открыл мне за три дня до того, как вы написали мне свой вопрос… Не думайте, чтобы люди, хотя и святые, могли совершенно постигнуть все глубины Божии; ибо апостол говорит: отчасти разумеваем и отчасти пророчествуем (1 Кор. 13, 9)… Святые, сделавшись учителями, или сами собою, или принуждаемые к тому другими людьми, весьма преуспели, превзошли своих учителей и, получив утверждение свыше, изложили новое учение, но вместе с тем сохранили и то, что приняли от прежних учителей своих, то есть учение неправое. Преуспев впоследствии и сделавшись учителями духовными, они не помолились Богу, чтобы Он открыл им относительно первых их учителей, Духом ли Святым внушено было то, что они им преподали, но, почитая их премудрыми и разумными, не исследовали их слов; и таким образом мнения учителей их перемешались с их собственным учением, и святые сии говорили иногда то, чему научились от своих учителей, иногда же то, что здраво постигали собственным умом; впоследствии же и те и другие слова приписаны были им. Принимая от других, преуспев и сделавшись лучшими, [святые] Духом Святым говорили то, что вверялось им с утверждением от Него; говорили и то, что им было преподано прежними учителями их, не исследывая слов их, тогда как им должно было [исследовать] оные и через молитву к Богу и вопрошения [просвещенных Духом] удостовериться, справедливы ли они. Таким образом, перемешались учения, и всё, что говорили сии святые мужи, их имени приписывалось. Итак, когда слышишь, что кто-либо из них говорит о себе, что он от Духа Святаго слышанное поведает, то сие несомненно, и мы должны тому верить. Если же [святой муж] и говорит о вышеупомянутых [мнениях], но не найдешь, чтобы он подтверждал слова свои, как бы имел утверждение свыше, то они проистекли из учения прежних его учителей, и он, доверяя знанию и премудрости их, не вопрошал Бога, истинно ли сие»[54].
«Вопрос 611. …Почему Бог попустил таким мужам иметь неправильные мнения, хотя они не просили о сем [разумении]; но почему не дано оно им туне для отвращения вреда, который могут получить впоследствии читающие? Ибо хотя они сами и не преткнулись ни в правой вере, ни в добродетели, но подобные мне, слабые и нерадивые, веря им несомненно, легко могут получить чрез то вред в неведении сказанного вами, что и святые не могли постигнуть всех таинств и что они не помолились Богу об удостоверении, справедливы ли оные [мнения] или нет…»
Ответ: «…Бог не оставил таких мужей в заблуждении, потому что тот оставляет [другого] в заблуждении, кого спрашивают о пути, но он не говорит истины. Святые же не вопрошали Бога о сем, чтобы узнать от Него истину. Если же говоришь, почему Бог благодатью Своею не воспрепятствовал им в том для пользы других, которые впоследствии будут читать их писания, то можешь сказать и о всяком грешнике, почему Бог не воспрепятствовал ему Своею благодатью, когда знал, что он грехами своими соблазнит многих и многие получат через него вред. В таком случае и жизнь человеческая будет уже не свободная, но подверженная насилию. И кто может воспрепятствовать Богу спасти таким образом всякого человека? Что же, разве в Писании не находятся такие изречения, о которые претыкаются не ведающие и не разумеющие духовного смысла Писания? Итак, должны ли мы сказать, почему Бог не открыл всем духовного [смысла] Писания, чтобы люди не получали вреда, но предоставил святым, бывшим в различные времена, труд изъяснить нужное? Для того-то и постановлены учителя и истолкователи, как говорит апостол (1 Кор. 12, 28, 30)… как Господь явил нам путь жизни через пророков и апостолов, хотя каждый из них говорил частно, и Бог не вещал исключительно чрез одного из них, а оставленное одним по воле Божией сказано другим, так творил Бог и со святыми, после них бывшими: о чем одни говорят сомнительно, то истолковывают следующие за ними, чтобы Бог всегда прославлялся чрез святых Своих»[55].
Святой патриарх Фотий также дает православную оценку ошибочным мнениям, встречающимся у святых отцов: «Мало ли было затруднительных положений, которые вынуждали многих отцов частью выражаться неточно, частью говорить по применению к обстоятельствам при нападении врагов, а иное и по человеческому неведению, которому подпадали и они? Если иные и говорили неточно или по неизвестной для нас причине даже уклонились от прямого пути, но исследований не было и никто не вызывал их к дознанию истины, мы оставляем их в числе отцов, точно так же, как бы они и не говорили того, частью за знаменитость их жизни и славу добродетелей, частью за непорочность веры их в прочих отношениях, но не следуем тем словам их, где погрешили они»[56].
Святой Марк Эфесский, говоря о тех ошибках, которые имеются в учении святителя Григория Нисского, отмечает: «…Большая разница между сказанным в канонических Писаниях и Предании Церкви и тем, что было отдельным из учителей частным образом написано или даже учением его; так, первому, как преданному Богом, мы должны веровать… а второму мы не должны безусловно веровать или принимать без исследования. Ибо возможно, что кто-нибудь и учителем является, а все же не все говорит совершенно правильно. Ибо какая нужда была бы отцам во Вселенских Соборах, если бы каждый из них не мог ни в чем отступить от истины? В этом в известной мере поскользнулись Дионисий, епископ Александрийский, и Григорий Чудотворец, хотя один из них понес мученический венец, а другого самое наименование довлеет для хвалы»[57].
Но есть такое понятие, как «согласие отцов». Согласие отцов – это то учение Церкви, которое было всегда и везде на основании Священного Писания. Таким образом, мы Священным Писанием проверяем Священное Предание, но сам канон Священного Писания мы определяем – какие книги канонические, какие нет – на основании Священного Предания. Поэтому эти понятия очень близки, но есть, безусловно, абсолютный приоритет слова Божия (Библии). Сказано: И притом мы имеем вернейшее пророческое слово; и вы хорошо делаете, что обращаетесь к нему, как к светильнику, сияющему в темном месте, доколе не начнет рассветать день и не взойдет утренняя звезда в сердцах ваших, зная прежде всего то, что никакого пророчества в Писании нельзя разрешить самому собою. Ибо никогда пророчество не было произносимо по воле человеческой, но изрекали его святые Божии человеки, будучи движимы Духом Святым (2 Пет. 1, 19–21).
Мытарство первое – празднословия
«Когда мы восходили от земли на высоту небесную, сначала нас встретили воздушные духи первого мытарства, на котором испытываются грехи празднословия. Здесь мы остановились. Нам вынесли множество свитков, где были записаны все слова, какие я только говорила от юности моей, все, что было сказано мною необдуманного и тем более срамного» – так описывает блаженная Феодора первое мытарство.
Обычному человеку порой кажется, что его жизнь, поступки, а тем более слова могут касаться лишь его самого и не более. Но реальность несколько иная – нас окружают духи: ангелы и бесы. За каждого из нас, бодрствуем ли мы или нет, ведется духовная брань, недоступная нашему взору. Самые духовно одаренные из нас могли себе позволить сказать следующее: Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познáю, подобно как я познан (1 Кор. 13, 12). Существует и рукописание (см. Кол. 2, 14), и книга (см. Откр. 5, 1; 20, 12), в которую записываются все наши деяния.
В описании мытарств мы видим свитки, составленные, скорее всего, в разное время и разными бесами, – некая диавольская канцелярия. Не надо приписывать бесам и их князю диаволу божественные свойства; им не присущи всезнание и всеведение, и тем более они не вездесущи. Скорее всего, у них действительно ведется некая «бухгалтерия» на наши дела.
Сказано: И был день, когда пришли сыны Божии предстать пред Господа; между ними пришел и сатана. И сказал Господь сатане: откуда ты пришел? И отвечал сатана Господу и сказал: я ходил по земле и обошел ее (Иов 1, 6–7). То есть, являясь тварью, сатана имеет свое место во времени и в пространстве, и чтобы что-либо увидеть или познать, ему надо там оказаться. Между собой бесы постоянно дерутся и вредят друг другу, ибо злы весьма. В «Житии святого Нифонта Кипрского» (память 23 декабря / 5 января) говорится следующее:
«Блаженный сказал лукавому духу:
– Перестань, диавол, смущать рабов Божиих! Какая тебе польза от того, что эта душа пойдет в погибель?
Бес отвечал:
– Нам от этого нет пользы, но у нас есть приказ от царя нашего и князей, властвующих над нами, бороться с людьми. Если же князья узнаю´т, что мы не боремся с людьми, то жестоко бьют нас»[58].
Но вернемся к первому мытарству. Здесь выставляются перед нами такие наши грехи, как:
празднословие;
кощунственные слова;
праздный смех;
бесстыдные песни;
праздные беседы.
Обращает на себя внимание то, что Феодора сознается: она «нисколько не считала того за грех, а потому и не исповедовалась в этом перед духовным отцом». Здесь мы находим ответ, почему христианин может застрять на каком-либо из мытарств: он не прибегал к спасительным таинствам Церкви и сам в момент смерти поставил себя в некоторое затруднительное положение. Далее мы увидим, что таинства Церкви изглаживают весь компромат, накопленный на нас бесами.
Феодора недоумевает: «Я удивлялась, как это у них ничего не забыто, ведь прошло столько лет, и я сама давно забыла об этом». Но сказано: Говорю же вам, что за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда: ибо от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься (Мф. 12, 36–37).
Мытарства – это предварительное расследование перед частным судом, по окончании которого, на сороковой день после смерти, выносится предварительный приговор. Окончательный приговор будет вынесен только тогда, когда душа вернется в тело, – на Страшном Cуде.
Когда человек попадает на первое мытарство, у него, наверное, возникает ощущение, что он оказался на какой-то дикой дискотеке, потому что там все звучит, кричит и вопит: лезут в голову дурные мысли, слова, мат, навязчивые бесстыдные песни. Все это сразу оживает, как-то материализуется. В 33-м псалме сказано: Удерживай язык свой от зла и уста свои от коварных слов (Пс. 33, 14). Особенно страшно и тяжело будет кощунникам, для них наказания начинаются еще в этой жизни.
В книге «Пролог в поучениях» протоиерея Виктора Гурьева содержится такая поучительная история: «Один благочестивый человек, питавший особенную любовь к святому великомученику Артемию, взял свечей и масла и пошел к его мощам. На пути с ним встретился один из его знакомых и спросил: “Куда, друг, свечи и масло несешь?” – “Иду помолиться святому Артемию”, – был ответ. Встретившийся, насмехаясь, сказал: “Не забудь, друг, от него болезнь захватить и сюда принести, когда назад пойдешь”. Шедший к великомученику не ответил на насмешку и, совершив при мощах святого молитву, пошел домой. Что же? На обратном пути его действительно застигла жестокая болезнь: он почувствовал нестерпимую боль в теле, оно местами стало отекать, и он не в состоянии был дойти до дома. Так как на пути стоял дом того самого насмешника, то ему ничего не оставалось, как побрести туда. И, придя, он почувствовал, что болезнь его еще более усилилась. На него напало нечто вроде беснования, язык его онемел, и болезнь казалась смертельной. Однако через некоторое время он пришел в себя и, полагая, что болезнь приключилась из-за насмешника, сказал: “За что я так страдаю? Не из-за слов ли моего друга?” Тот же, со своей стороны, начал укорять больного и снова насмехаться. Между ними дело дошло уже до явной ссоры, так что многие останавливались и спрашивали о причине ссоры. Больной пересказал им о своей встрече с другом по пути к святому Артемию и о его кощунстве и, сказав это, тотчас почувствовал себя совершенно здоровым. Но, о ужас! Его болезнь мгновенно перешла на кощунника, который начал кричать: “Увы мне! Горе мне!” Присутствовавшие ужаснулись, видя это, и прославили Бога и святого угодника: “Праведен суд Божий! Ты бо, еже искал еси, обрел, и прочии тобою да вразумлени будут не вменяти в хулу и посмех чудеса, бывающая от Бога святыми Его угодники”»[59].
Святитель Василий Великий учил: «Не дóлжно произносить праздного слова, от которого нет никакой пользы. Ибо говорить или делать даже доброе не к созиданию веры – значит оскорблять Святого Божия Духа»[60]. То есть христианин воспринимает саму возможность говорить как «всеянный Логос» (святой Иустин Философ) и старается не говорить пустые, праздные и «гнилые» слова тем же языком, которым он молится, свидетельствует о Боге и воспевает Его. «Говорить или делать даже доброе не к созиданию веры – значит оскорблять Святого Божия Духа» означает, что от слов возникают намерения, точнее, словами и выражаются намерения. А от намерений возникают дела; следовательно, как мы говорим, так и поступаем. Сказано: Ибо все мы много согрешаем. Кто не согрешает в слове, тот человек совершенный, могущий обуздать и все тело (Иак. 3, 2).
Святитель Василий Великий. Икона (фрагмент)
Другой смысл слов «делать даже доброе не к созиданию веры – значит оскорблять Святого Божия Духа» заключается в том, что всё, что не во имя Божие, то или ради тщеславия, или лукавый замысел. Такое «доброе», которое «не к созиданию веры», – западня для малоопытных христиан. Поэтому и сказано: Так и язык – небольшой член, но много делает. Посмотри, небольшой огонь как много вещества зажигает! И язык – огонь, прикраса неправды; язык в таком положении находится между членами нашими, что оскверняет все тело и воспаляет круг жизни, будучи сам воспаляем от геенны (Иак. 3, 5–6).
Преподобный Исаия Отшельник учил: «Не стыдись лица пустослова и, боясь опечалить его, не терпи, чтобы тебе говорилось непотребное. От много говорящего удаляйся, он плетет сеть, а зачем – мы не знаем»[61].
Преподобный Марк Подвижник говаривал: «Не желай слышать о чужих лукавствах, потому что при этом черты тех лукавств надписываются и на нас»[62]. И действительно! Когда мы говорим о чужих грехах, сплетничаем и злорадствуем, то Бог обязательно попустит нам впасть в нечто подобное.
Бесы на мытарствах требуют с людей то, что принадлежит им, бесам. Речь идет о грехах, пороках и преступлениях, и если человек в своей земной жизни отождествился со всем этим, то они рассматривают такого человека как свою добычу. Но если расторжение между грехом и человеком осуществилось до момента смерти, то ему нечего опасаться на мытарствах.
Лестница от земли до неба не есть некий бесовский «лифт»: где хотят, там и остановят. Напротив, вспомним: И увидел во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; и вот, Ангелы Божии восходят и нисходят по ней. И вот, Господь стоит на ней и говорит: Я Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Исаака; [не бойся]… (Быт. 28, 12–13). Она так и изображается на православных иконах, эта лестница: наверху восседает или стоит Господь, ангелы помогают душам подниматься. И хотя божественный призыв не бойся свидетельствует о некоторой опасности, душа, успевшая до момента физической смерти примириться с Богом, ничем не рискует и свободно восходит на небеса. Бесы-«мытники» – скорее случайный элемент близ такого важного и ответственного места для восхождения в Царствие Небесное, как лестница Иакова. Но поскольку человек наделен свободной волей, он имеет право не только на восхождение, но и на выпадение из духовного мира, и это оправдывает присутствие здесь бесов. Как и присутствие сатаны в день, когда пришли сыны Божии предстать пред Господа (Иов 1, 6).