- -
- 100%
- +
– Что же теперь с нами будет? – дрожащим голосом спрашивала Женя.
– Подожди, может все не так уж плохо. Посмотри, какой здесь сад, лучше, чем в отелях на море. Пойдем погуляем.
Дети отправились на прогулку, обошли всю территорию, посмотрели на цветы, на золотых рыбок в пруду, зашли на спортивную площадку. Людей было немного. Проходя мимо ограды, они, не сговариваясь, стали осматривать ее, оценивая, легко ли будет убежать.
– Нет, не надо! У них здесь все не так, как мы привыкли. Куда мы побежим? – Женя с Гришей уже начинали понимать друг друга без слов.
На обратном пути они встретили слегка полноватого мужчину в сером пиджаке.
– Здравствуйте, ребята! – обратился он к ним, – я вас ищу. Проголодались, наверно. У нас уже ужин.
Мужчина в сером отвел их в столовую, показал, как получить свою порцию, проводил до стола и сам уселся ужинать с ними.
– Меня зовут Сергей Александрович. Я ваш наставник, вернее, один из ваших наставников. Сегодня вы еще отдыхайте, привыкайте, а с завтрашнего дня у нас начинаются занятия. Подъем в семь, зарядка, умывание, завтрак, знакомство с наставниками, прогулка, обед, чтение, спортивные соревнования, рисование, ужин, прогулка, сон. Вот ваше расписание.
– Так каждый день?
– Почти. Расписание ваше определяют наставники. Может так случиться, что вы весь день будете заниматься спортом, а в другой читать.
– А надолго мы здесь? – осмелев, спросил Гриша.
Сергей Александрович улыбнулся в ответ, но долго не отвечал.
– Не знаю, как получится.
Дети опустили головы.
Ночью они долго не могли уснуть в своих домиках. Гриша думал пойти навестить Женю, но так и не решился. Вдруг опять поймают.
Следующий день начался так, как обещал Сергей Александрович. Зарядка умывание, завтрак. Но только потом произошло то, чего не ожидали дети. Знакомство с наставниками отошло на второй план. Приехали родители. Своих отцов в новом мире дети еще не знали.
В Женином домике собрались четверо наставников, папы, мамы и сами ребята. Гриша уже привык к тому, что его мама выглядела моложе. А папа, как оказалось, тоже выглядел иначе. В том мире он предпочитал джинсовую одежду, а здесь был одет, как показалось Грише, через чур официально – в светлый классический костюм. Гриша знал его как очень вспыльчивого человека, которого он боялся. Когда, войдя в комнату, он увидел его, все в нем похолодело от макушки до самых пяток, и Гриша сел подальше от него. Папы и мамы были очень расстроены, поэтому понять, как они изменились было невозможно. Сергей Александрович, видимо, был главным, поэтому он руководил встречей.
– Расскажите, ребята, зачем вы полезли в воинский мемориал?
Повисла долгая пауза. Гриша чувствовал, как с каждой секундой сильнее пульсирует кровь в висках. Женя не выдержала и расплакалась.
– Простите нас, мы не хотели.
– Чего вы не хотели? – продолжал Сергей Александрович.
Снова молчание. Не выдержал Женин папа. Он всегда баловал Женю и все ей тотчас же прощал, но его мать была единственным человеком из всей своей многочисленной семьи, кто пережил войну. Для него память о войне была священной. Когда он начал говорить, Женя проглотила всхлипы и замерла, пытаясь угадать его настроение.
– Женя! – произнес он дрожащим от волнения голосом, – Зачем?
– Мы выход искали, – зарыдала она в голос, – мы к вам хотели!
Родители опустили глаза в пол.
– Это очень тяжелая ситуация, – продолжил Гришин папа, – мы своих детей воспитывали как должно и никогда не замечали в них пренебрежения к памяти предков. Такой странный поступок!.. Если бы кто-то один из них такое совершил, можно было бы подумать, что он с ума сошел. Но оба одновременно…
– Я думаю, мы все заинтересованы в том, чтобы разобраться в произошедшем. Поступок, как мы все понимаем, дикий. Вы понимаете, ребята? – сказал Сергей Александрович.
Гриша и Женя внутренне не могли согласиться с тем, что их поступок такой уж дикий, но во избежание осложнений предпочли покивать опущенными головами.
– Значит, ваше нахождение здесь не должно продлиться долго. А как долго вы здесь пробудете, зависит от вас. Пока же мы не разобрались, общение с родными лучше прервать. Это не обязательно, но, как показывает практика, так будет лучше. Согласны?
Все промолчали.
– Понятно, что это тяжело… Но у нас свой план работы, поэтому попрошу пожелать друг другу успехов и проститься до скорого свидания.
Сергей Александрович поднялся, показывая пример всем. Дети тоже поднялись, но стояли как истуканы, не делая того, что от них ждали – обнять своих родных. За истекшие два дня они уже привыкли, что окружающее их это только копии их действительного окружения. Пускай и улучшенные. А к копиям они испытывали некоторое отчуждение. В том числе и к копиям своих родителей. Папы и мамы некоторое время подождали, а потом с горьким чувством ушли прочь, оставив детей и их новых наставников.
Наставников было четверо. Сергей Александрович, Максим Степанович – старшие наставники, мужчины лет 45 – 50. Василий Львович и Николай Павлович, двое других, были совсем молодыми людьми. Старшие наставники абсолютно ровно и доброжелательно вели себя с ребятами. Чувствовалось, что они имеют большой жизненный и профессиональный опыт. В поведении Васи и Коли, как их стали про себя и между собой называть ребята, чувствовалась неуверенность молодости и трудно скрываемые эмоции, метавшиеся между опаской, осуждением и желанием помочь детям исправиться. Во время знакомства старшие наставники рассказали о себе. Сергей Александрович был педагогом, отцом многочисленного семейства: у него было девять детей. Когда ребята об этом услышали, то очень расстроились, представляя, как этот ненормальный будет донимать их своими нравоучениями. Максим Степанович был психологом. Он был очень немногословен. Рассказал только, что в молодые годы они с женой попали в грозу и молния ударила рядом с ними, убив его жену, а его сделав инвалидом. С тех пор он жил один и даже поселился в пустующий домик на территории воспитательной колонии. Молодые наставники много не могли о себе рассказать, только то, что оба они врачи и пришли работать в колонию с целью помочь запутавшимся людям найти правильную дорогу. Затем наставники попросили Женю и Гришу рассказать о себе. А что рассказывать-то?! Дети в ответ долго молчали. Наконец, Женя не выдержала.
– Что рассказать?
– Расскажите о семье, об учебе.
Хорошо, что ребята уже знали кое-что о своих семьях в новом мире.
– У меня есть мама, папа, сестры Маша и Вера, – Женя долго не могла найтись, что еще сказать, – Летом мы живем на даче, – продолжила она нерешительно и дотронулась Грише до плеча, – теперь ты.
Гриша начал довольно бодро.
– У меня тоже есть мама, папа, сестра Катя, братья Коля и Семен. Мы будем участвовать в соревнованиях «Папа, мама и я спортивная семья».
Но сказав это, Гриша уже не мог придумать, чем продолжить и надолго замолчал. Наставники не проявляли никакого беспокойства и спокойно ждали.
– Где вы учитесь?
– Я учусь в 217 школе.
– Я учусь в 55 школе.
Дети вдруг догадались, что хотя бы внешняя сторона их жизни в том и этом мире не должна заметно отличаться, и не ошиблись. Наставники спокойно слушали их.
– Чем ты, Гриша, занимаешься в свободное время?
– Читаю, – соврал Гриша.
– Что?
– Пушкина.
– А еще?
– Гоголя.
У Гриши явно не получалось убедить собеседников в том, что он читает в свободное время.
– А еще чем занимаешься?
Гриша колебался, стоит ли говорить наставникам о том, что он играет в телефоне. Не дождавшись от него ответа, спросили Женю.
– Я занимаюсь на фортепиано, рисую.
– Нравится?
– Рисовать нравится. На фортепиано раньше нравилось, теперь нет.
– А зачем тогда занимаешься, если не нравится? – спросил Вася, молодой наставник, явно удивившись ответу.
– Мама заставляет.
Наставники сочувственно покачали головой.
– А какие школьные предметы тебе нравятся?
– Литература, биология.
– А история?
– Нет, не нравится.
– Как вы себя у нас чувствуете? – спросил молчавший до этого второй старший наставник, Максим Степанович.
– Здесь красиво! – ответил Гриша, и Женя только кивнула в ответ, ничего не сказав.
– А к родителям хотите? – снова спросил Максим Степанович.
Дети даже подались вперед, соглашаясь, но как-то разом осеклись. «К каким родителям? К настоящим нас точно отсюда не отпустят». Это движение не могло остаться незамеченным, и они очень смутились и расстроились. Из-за того, что не удалось скрыть свои чувства, и, гораздо больше из-за того, что они снова ощутили себя оторванными от своих близких значительно сильнее, чем это может сделать время и пространство. Все, что было у них внутри, открылось посторонним людям. Правильно ли их поймут? Как это ни странно, их понимали почти правильно. Ребят отпустили гулять, а наставники стали обсуждать, как они будут пытаться преодолеть отчуждение детей от близких, послужившее причиной поведенческих нарушений, среди которых осквернение воинского мемориала не было единственным. Другими признаками и последствиями отчуждения было отсутствие позитивных интересов у мальчика и протест против родительского мнения у девочки.
Гриша с Женей стали кругами ходить по территории воспитательной колонии. Они долго молчали. Теперь, после пережитого им требовалось гораздо меньше слов, чтобы разговаривать. Их ослабевшие от испытаний чувства все еще метались как пойманный в клетку зверь, но переживали они почти одно и то же. Сейчас им очень хотелось обсуждать свое будущее. Они сели на скамейку.
– Это психиатрическая клиника, ты знаешь? – спросила Женя.
– Нет. А почему они говорят, что это воспитательная колония?
– Видимо, в этом мире так называется.
– То есть, мы в психушке?
Женя кивнула.
– А кругом психи? И мы психи? – Гриша посмотрел вокруг, перевел взгляд в небо и тяжело вздохнул, – а что, чем мы не психи? Я еще думал, стоит ли кому-нибудь рассказывать, что с нами случилось! Если рассказать, мы здесь на всю жизнь застрянем. Мы из параллельной вселенной! А что нужно рассказать? Мы отдыхали на даче с мамами, а эти наши мамы – не наши мамы! Женя! А как обратно попасть?
– Это ты виноват, – спокойно сообщила Женя. Она уже потихоньку стала примиряться со случившимся.
Грише нечего было отвечать, и они замолчали. В это время к ним приблизился старик с тяжелым взглядом, которого вчера встретил Гриша. Он мерной походкой подошел и остановившись напротив, не поворачивая головы, произнес:
– Вы нездешние.
Женя и Гриша почему-то похолодели от его слов. «Что значит нездешние?» Они не отвечали. Тогда он развернулся к ним и стал пристально рассматривать. Ребята очень боялись сумасшедших и решили, что этот старик сейчас кинется на них. Но он не сделал этого, а скоро прекратил свой дурацкий осмотр и ушел.
– Что это значит?
– Дурачок ненормальный!
– Что значит нездешние? Как он угадал?
Гриша даже вскочил со скамейки, так он разволновался.
– Пойдем, походим, – предложил он молча наблюдавшей за ним Жене.
И они отправились ходить кругами по территории колонии, пока их не позвали обедать. После обеда Вася и Коля повели ребят в библиотеку, где помогали выбирать книги для чтения. Выбрали. Женя взяла «Войну и мир» Толстого, а Гриша стихи Пушкина. Потом ребят отвели рисовать. Женя рисовала геометрические узоры, и Гриша, поскольку ничего не смог придумать сам, стал повторять за Женей. Потом занимались спортом: вначале разминались, потом играли в волейбол (опять волейбол!). Женя, Сергей Александрович и Коля против Гриши, Максима Степановича и Васи.
Потом была прогулка, ужин и сон. И так несколько дней подряд. Спустя неделю начались занятия по истории и литературе. На третий день этих занятий Сергей Александрович заявил, что не понимает, почему ребята скрывают свои знания.
– Создается впечатление, что вы ничего не знаете ни о войне, ни о самых основах, на которых построено наше общество. Кажется, что вы – крестьянские дети из произведений Некрасова или Тургенева.
Ребята в ответ даже немного возмутились и попытались поспорить, чем привели наставников в нескрываемое удивление.
– Похоже, они действительно ничего не знают, – наставники строили свои предположения во время закрытых для ребят совещаний. Для исключения поражения головного мозга их направили на углубленное исследование, но существенной патологии не выявили. Тогда было решено проводить не реконструкцию социальной интеграции личности детей, а простое обучение тем вещам, которые все знают с пеленок.
– Мы расскажем вам самое главное, что отличает наше время от всех предшествующих эпох, – начал Максим Степанович занятие по истории, – Может быть, вы знаете?
Дети молча сидели. Они уже в достаточной степени освоились и смирились со своим положением. Но каждый необычный поворот в размеренном течении их жизни вызывал неясное предчувствие больших перемен. Так и новая тема в разговоре наставника взволновала их. Они заерзали, но молчали.
Выждав, наставник продолжил:
– Вы знаете, какие жертвы наш народ понес в войну?
– Знаем, – согласились дети.
– Хорошо, – похвалил Максим Степанович, – а что стало результатом этих жертв.
Женя вспомнила рассказы бабушки.
– После войны голодали. Плакали о тех, кто погиб.
– Правильно! А что главное?
Ребята попытались угадать, но не могли ничего придумать. Женя снова вспомнила бабушку, которая о том, что главное, ничего не говорила.
Наставник выждал время и торжественно начал:
– Те, кто погиб в войну, погибли за нас с вами. Они погибли за то, чтобы их дети, внуки и правнуки жили в мире, где не будет войн, голода, несправедливости, где каждый будет счастлив, где не будет вражды. И раньше люди гибли за это, но никогда в таком количестве. И эти жертвы не остались напрасными. Наш народ после победы продолжил свои удивительные подвиги: в короткий срок страна была восстановлена, мы стали первыми в освоении космоса, создали надежный щит, защитивший нас от врагов, а затем в честном соревновании сумели одолеть всех наших противников, стали образцом для подражания для всего человечества. И наша жизнь, жизнь потомков героев войны стала намного содержательней, чем жизнь людей в прежнее время. Мы намного более развиты и умственно, и физически, чем предки, болезни отступили, и стали редким явлением, мы стали жить в среднем более 110 лет, что такое преступность, как это понимали раньше, мы не знаем. Нынешние преступления – это грубость по отношению к старшим, супружеская неверность – стали редкостью. В какой-то момент стало понятно, что существует связь между жертвами нашего народа и его процветанием, что это процветание обеспечено жертвами. Поэтому почитание наших предков не только дело нашей совести, долг перед предками, но и наш долг перед нашими потомками, ведь если подвиг и жертвы будут забыты процветание сменится проклятием. Поэтому в нашей стране столько внимания уделяется воспитанию детей и молодежи.
Дети сидели подавленные и ошеломленные. Такая простая мысль, а как трудно было к ней прийти!
Наставники тоже были крайне удивлены реакцией детей. «Они же сразу все поняли. Как они могли это забыть? А может быть, они и не знали. Где же они тогда находились, если не знали? Можно было бы представить, что это двойники, воспитывавшиеся где-то далеко. Если так, то где настоящие дети?» Наставники обсуждали результаты своей работы не один день, пытаясь понять, какие дальнейшие действия надлежит предпринять. Но так и не пришли к согласию и решили просто пронаблюдать за Женей и Гришей, просто предоставив им самостоятельность и свободу. Так ребята оказались предоставлены сами себе.
Поначалу они по уже сформировавшейся привычке занимались спортом: бег, растяжка, тренажеры. Но когда дело дошло до волейбола, им стало скучно. Они бросили все и стали без всякой мысли накручивать круги по территории колонии.
– Давай убежим!
– Куда?
– Куда-нибудь.
– Да нас найдут.
– Ну и ладно.
– А если не ладно? Упекут куда подальше. Пока придется терпеть.
Этот диалог повторялся каждый раз, когда они проходили мимо ограды. Чтобы выбраться, нужно было только перешагнуть через нее. Но то, что было естественно в привычной обстановке, здесь казалось безрассудством. И так с тоской в сердце и презрением к своей трусости ребята каждый раз уходили от ограды внутрь сада.
Один раз они наткнулись на старика. Он ухмылялся, что опять привело Гришу и Женю в испуг. Он стоял на их дороге, и, хотя обойти его было нетрудно, ребята остановились, не решаясь приблизится.
– Разве вы еще не убедились, что бояться здесь некого? – спросил старик.
Ребята молчали в ответ.
– Домой, наверно, хотите!
Гриша начинал злиться и взял Женю за руку, чтобы увести ее. А Женя вперила свой взгляд в глаза старику и смотрела на него не мигая.
– Женя, он еще тебя загипнотизирует! – попытался вывести ее из оцепенения Гриша.
– Хочу! – обращаясь к старику дрожащим голосом проговорила Женя.
– За чем дело встало? Идите!
– Куда? – силясь не зарыдать, выпалила Женя.
«Вот дура!» – подумал Гриша, – «Так себя выдавать первому встречному!»
– Пойдем уже! – он попытался снова увести ее.
– Этот человек нам поможет, – Женя нетерпеливо повернулась к другу.
Старик в ответ засмеялся.
– Скорее нет. Желающих помогать здесь без меня хватает. Даже слишком. Даже для такого милого места. Я скорее затрудню вам жизнь.
– Вот, видишь! Он же сам предупреждает!
– И как же вы сюда попали? – совершенно спокойно продолжил старик.
– Мы хулиганы! – огрызнулся Гриша.
Старик поморщился, но сделал такое ироничное лицо, что Гриша только удивился живости его мимики.
– Что случилось с вами на том свете.
Ребята вздрогнули.
– И почему вас двое? По крышам гуляли?
– Перестаньте морочить голову. Мы уходим! – снова решительно заговорил Гриша.
– Вам, молодой человек, следует почтительней разговаривать со старшими. Никто вам голову не морочит. Я о вас ничего не знаю, но прекрасно вижу, что вы нездешние. А раз так, то значит случилась беда, поэтому вы здесь.
Женя заплакала. Старик нисколько не смутился от этого.
– Кто кого с крыши толкал?
– Никто никого не толкал. Хватит нас путать! – это уже Женя пришла в себя и обиделась на то, что ею так бессовестно помыкают. Вы-то сами кто? И откуда?
– С удовольствием расскажу, мною мало кто интересуется, – на секунду в лице старика появилась радость, но исчезла так же быстро, – А зря… – протянул он следом, – рассказывать?
Ребята молчали, а, следовательно, согласились.
– Я единственный оставшийся в живых сын моих родителей. Собственно, это не так. Я единственный, кого мои родители могли оставить после себя. Троих моих братьев убили на фронте. У меня даже один племянник был, но он тоже умер, маленьким мальчиком в войну. А я родился уже после войны. Это просто чудо было, маме было уже почти пятьдесят. И вот я рос окруженный таким родительским вниманием, что не опишешь. Ну просто роза-мимоза. Мечтатель, поэт. Когда мне было девятнадцать лет, я полюбил одну девушку. Для меня она была идеалом красоты и чистоты. Но это оказалось только моим представлением о ней. Мне несколько раз пытались открыть глаза, я ужасно страдал, но потом оправдывал ее и возвращал на пьедестал. Наконец она сама устала от моей восторженности и сделала так, чтобы я убедился в том, что она дрянь. Наверно месяц я ходил, не чувствуя земли под ногами. А потом забрался на крышу и прыгнул вниз. А очнулся здесь.
Ребята слушали старика, затаив дыхание, и снова вздрогнули на последнем его слове.
– Где, здесь? – прошептала Женя.
– Где и вы!
Этими словами старик напугал ребят до оцепенения, а сам спокойно продолжил:
– Мне иногда кажется, что это она сделала (вы все равно еще понять не в состоянии, поэтому не скажу, что), скорее, чтобы отвязаться от меня, а не по внутренней потребности. Хотя, возможно, я ее идеализирую.
– То есть, Вы умерли? – в ужасе спросила Женя.
– Я же перед тобой. И разговариваю.
Ребята смотрели на старика полумертвые от страха.
– А там – умер. Скорее всего, – продолжил старик спокойно.
– А мы? – прошептал Гриша одними губами.
– Так вот я и спрашиваю, что с вами случилось?
– А мы через земляной ход сюда попали, – и ребята рассказали все произошедшее с ними.
– Нет, ну нет! Вряд ли вас засыпало. Только почему обратно ход был закрыт? Мне бы с вашим наставниками поговорить об этом.
Гриша и Женя горько пожалели, что рассказали все. Надо же было быть такими дурачками!
– Ну-ну! Не переживайте, правды не расскажу. Но поговорить с ними придется. Чем больше я о вас узнаю, тем проще будет понять, что делать. А еще наставники хоть люди для нас бесполезные, но очень мудрые и информированные о том, что другие даже не слыхали.
– Так, значит, домой хотим? – произнес старик и, развернувшись, ушел, оставив ребят в тревоге, тоске и страхе. Но и подарив им неясную надежду.
***
Старика звали Валера. Ему по возрасту полагалось полное имя и отчество, но он говорил, что, называя при нем его отца, люди причиняют его совести невыносимую муку. И улыбался. Его называли самым несносным циником, хотя он был единственным циником в новом для ребят мире, и большинство людей не знали этого устаревшего слова. В молодые годы он без всякой причины впал в кому, а когда очнулся изменился до неузнаваемости. Из нежного, добродушного и открытого юноши он превратился в лживого и завистливого мерзавца, единственной целью действий которого было доставлять людям боль. Вначале он просто стал драчлив, но несколько раз отбыв срок в воспитательной колонии, которая, как мы помним, не была вовсе местом ужасным, он оставил это развлечение и перешел к пакостям психологическим. Он представлялся страдальцем, чем возбуждал самоотверженную любовь, которую потом растаптывал, он клеветал с целью разлучить близких, он обманывал других тем, что с воодушевлением начинал какое-нибудь доброе дело, чтобы позднее опозорить его. Он, например, во главе пациентов воспитательных колоний много лет занимался поисками и облагораживанием мест гибели солдат. Но в один момент он стал кощунствовать над братской могилой, а когда его попытались урезонить, стал доказывать бывшим с ним людям, что и их мотивы заниматься поисками останков погибших, рискуя при этом жизнью, вовсе не так уж благородны. «Вам только бы похвалу заслужить и совесть свою успокоить, а что еще вероятнее, срок в воспитательной колонии уменьшить», – кричал он оторопевшим последователям, привыкшим видеть в нем пример для себя. Ведь до этого он много лет сносил тяготы жизни в походах по местам боев, рисковал собой, беря на себя раскопки неразорвавшихся боеприпасов. После этой выходки его надолго засадили в воспитательную колонию, из которой он по окончании реабилитации не захотел выходить сам.
Но также следует сказать, отдавая должное Валере, что он был человеком удивительно умным и наблюдательным. Сами воспитатели иногда прибегали к его услугам, обсуждая с ним какого-нибудь трудного подопечного. Конечно, никогда нельзя было доверять его словам, но необычные пути к сердцу и уму воспитываемых он часто подсказывал штатным сотрудникам колонии. Наконец, он служил пугалом для других, что также применялось как воспитательная мера. За помощь, которую Валера оказывал колонии, ему многое позволялось.
Так и в этот раз наставники решили поговорить с ним о ребятах. Тем более, что он уже был с ними знаком.
– Как это вы умудрились детей так запугать? – первым спросил их Валера, когда наставники присели к нему на скамейку.
– Разве они напуганы? – тоже не потерялись наставники.
– Еще как!
– Так это они Вас, Валера, испугались.
Валера улыбнулся.
– Меня бы они не испугались, если бы до этого не были запуганы. Хватит уже словами перебрасываться! Посоветоваться со мной пришли?
– Посоветоваться.
– Польщен. Последний раз это было два года назад. Я снова обрел доверие в ваших глазах или случай сложный?
– Случай, и правда, непростой.
– Что они сделали?
– Они раскапывали воинский мемориал.
Валера расхохотался так, что молодых наставников передернуло. «Зачем мы с ним разговариваем?» – подумали они.
– Вы пришли у меня спросить, зачем это можно делать, поскольку я много лет этим занимался? Ха-ха-ха!!! Я делал это из неутолимого любопытства найти чей-нибудь труп.
– Это было бы слишком примитивно для Вас, – прервал веселье Валеры Сергей Александрович, – да мы и не о Вас узнать хотим.
– Так вот вам одна из возможных причин: им захотелось чего-нибудь необычного. Например, найти череп человека.
Наставники поморщились.
– Не подходит? А почему?
– Они росли обычными ребятами.
– А я, когда рос, тоже был как все.