- -
- 100%
- +
– Мы не о Вас, – снова напомнил Сергей Александрович.
– А вы у них спрашивали?
– Валера, зачем Вы притворяетесь, Вы же не меньший профессионал, чем мы. Мы не можем просто напрямую их спросить. Помогите нащупать, что у них на уме.
– И вы мне поверите, что я вам помогаю?
– В принципе, не хотите – не надо. Мне почему-то показалось, что эти ребята и Вам интересны, – разговор вел Максим Степанович, – можем попробовать разобраться вместе. Согласны?
– Вместе? Любопытно попробовать. Но Вы правы, мне они интересны. Давайте попробуем.
Наставники пригласили для свидания семьи Гриши и Жени. Для ребят это было очень тяжело. С одной стороны они истосковались по родителям, с другой стороны стыдились двойников своих родителей, с третьей стороны злились, что эти люди будут лезть к ним в душу, с четвертой – боялись потерять их поддержку, что означало бы потерю последней надежды на какую-нибудь помощь и полное одиночество. Наконец, что это за братья-сестры?! В разговоре и обращении с родителями не просто присутствовала напряжение, и участникам, и наблюдателям встречи с родителями была очевидна ненатуральность чувств и слов ребят. А вот разговор с сестрами и братьями получился. Женины сестры были так ласковы, он подарили ей куклу, которую сшила старшая из них – очень неумело, но было видно, как она старалась и боялась, что кукла не понравится. А Гришин старший брат ничего не говорил, только крепко обнял его при встрече и на прощание. И это было явным знаком, что он не осуждает его. Грише от этого стало даже легче дышать.
Из наблюдения за этой встречей наставники не смогли сделать ни однозначно положительных, ни однозначно отрицательных прогнозов исправления подопечных. Они снова продолжили просто наблюдать, не вмешиваясь в жизнь ребят. А особую надежду на раскрытие секрета их странного поведения наставники возлагали на Валеру.
****
Женя вдруг остановилась во время бесконечного хождения по территории колонии, которое только и занимало время ребят. Она с тревогой посмотрела на Гришу и заговорила:
– Помнишь, Валера говорил, что он умер, а здесь жив?
– Конечно, помню.
– Значит, его нет там на свете?
– Наверно. Откуда мы знаем? Мы его там не встречали.
– А мои сестры?
– Что?
– Их же тоже там нет!
Гриша не отвечал, он и сам думал уже об этом, но это было до того, как брат его обнял, и Грише был безразличен. Сейчас же тревога и волнение мгновенно овладели им.
– Пойдем, у Валеры спросим.
Они нашли его нюхающим розы.
– Розы услаждают наш взгляд, услаждают наше обоняние, но мы их не слышим. Как слепой может понять, что перед ним роза?
– По запаху.
– А если это только духи, умело подобранный эфир?
– Никак.
– Ошибаетесь, молодой человек. К розе летят насекомые. По звуку их полета слепой может понять, что цветок жив.
«К чему это он?» – спросили себя дети.
– Знаете сколько детей здесь родила девушка, которую я любил?
– Нет.
– Семнадцать! Это даже здесь слишком. Из чего я сделал вывод, что раз она даже здесь не могла вписаться в нормы общества, то там она не сделала этого тем более. А раз так, то судьба ее там, скорее всего, закончилась плохо.
– Как? – спросила Женя.
– Не знаю. Я там давно не был. Она еще девушкой была, – Валерий, до этого пребывавший в мечтательности, теперь стоял с безразличной миной на лице, явно наигранной, что очень раздражало. «Глупое кривлянье! Любил ли он эту девушку? Если да, почему он не горюет о ее судьбе. А если нет, то … Тьфу!»
– Валера, почему там нет моих сестер?
– У тебя не было там сестер?
– Да.
– А у тебя, Гриша?
– И у меня брата не было.
Валера сделал печальное лицо и часто заморгал. «Я его сейчас ударю, – подумал Гриша, – что за клоунада?» Но не ударил. Правда, возникшая злоба прогнала тревожные мысли.
– Я не знаю, – сказал Валера наконец.
Женя резко развернулась и ушла прочь. Гриша отправился за ней, также ничего не сказав Валере.
****
Наставники пригласили Валеру обсудить наблюдения за ребятами. Валера против обыкновения не стал играть словами, а с видимой открытостью и заинтересованностью помочь Грише и Жене включился в обсуждение.
– Что Вам удалось узнать? – спросил Максим Степанович у Валеры.
– Ребята очень напуганы. С огромным трудом удалось их разговорить.
– И что они Вам рассказали?
– Мне кажется, все. О том, что они делали на воинском мемориале.
Наставники, как ни старались это скрыть, очень оживились и были раздосадованы: еще бы! Ведь им так и не удалось даже приблизиться к обсуждению проступка ребят, а Валере уже все известно. Старшие наставники даже подумали, что Валера говорит неправду, преувеличивая доверие к нему подопечных, набивает, так сказать, себе цену.
– И для чего они это сделали? – Сергей Александрович задал вопрос, в котором скрывалась проверка: действительно ли Валера знает о ребятах то, что известно в колонии только наставникам.
– Я могу судить по себе: Гриша и Женя – очень ранимые, тонко чувствующие люди. Они воспринимают чужую боль как свою.
Максим Степанович перебил его.
– Валера, нельзя ли поконкретнее?
– А я конкретно вам объясняю, зачем ребята полезли в воинский мемориал. Это не нужно? – Валера сделал паузу и ждал. В ответ на замечание он показал, что без труда вернется к своей привычной манере недомолвок и кривлянья, и одновременно, что он действительно знает о ребятах не меньше наставников. Максим Степанович извинился.
– Они полезли в мемориал потому, что не могут спокойно жить, зная, что за их жизнь заплатили другие. Они вообразили себе, что через старый окоп они могут попасть в мир, где живы герои войны. Я их хорошо понимаю: в таком возрасте мечта, выдумка, если в нее крепко поверить, приобретает свойства реальности. Они решили проверить, действительно ли они могут проникнуть в другую действительность.
– А почему они так отчужденно ведут себя по отношению к близким?
– Этого они мне не сказали. Но могу предположить, что они стыдятся своего поступка, увидев его последствия, – сказал Валера.
– Я так думаю, – добавил он после долгой паузы, в течение которой наставники оценивали, могут ли верить его словам.
– Пожалуйста, попробуйте узнать это точно.
Валера улыбнулся.
– Мне эти ребята как родные. Я бы очень хотел им помочь. Примут ли они мою помощь?
– Мы, по крайней мере, Вам благодарны, – сказал в завершение Сергей Александрович.
Когда Валера ушел, наставники стали обсуждать то, что услышали от него.
– А как проверить, что он говорил правду?
– Есть один надежный способ, только он довольно жестокий. После него контакт с подопечным может быть потерян. Поэтому применять его должны не мы с Максимом Степановичем, – сказал Сергей Александрович, обращаясь к молодым наставникам.
– Какой же способ? – спросил Вася.
– Напрямую спросить, хотели ли они попасть в другой мир. Когда тайное становится явным, человек выдает себя.
На том наставники и порешили. Когда Вася спросил ребят, про другой мир, они оба побелели как мел, пошли красными пятнами, но ничего не могли ответить. Затем Женя зарыдала, и Гриша, хотя и сдерживался, тоже стал ронять слезы. Из такой реакции стало понятно, что Валера говорил правду. Наставники не учли, что это была правда с примесью вымысла.
Выждав два дня после экзекуции, Валера нашел ребят у них в домиках. Гриша сидел у Жени. Они не пустили Валеру, и он принялся расхаживать у них под окнами.
– На нравлюсь я вам! – громко говорил он, – а зря. Не судите по внешности. Я единственный человек, который может помочь вам здесь, и я очень хочу помочь. Какую вашу тайну я раскрыл? Каковы последствия? Если вы хотите надежно что-то спрятать, положите это на самое видное место. Теперь никто не будет препятствовать вам вернуться. Это же мечта! Сказка! Вы можете готовить побег у всех на виду. А кроме того, я приложу все усилия, чтобы вас отсюда отпустили. И, поверьте, через неделю, максимум две, вы выйдете отсюда.
– А зачем нам отсюда выходить? – Гриша не выдержал и стал говорить с Валерой, открыв окно.
– Дорога в тысячу миль начинается с первого шага. Пока вы здесь, вы вообще ничего не можете предпринимать. Предлагаю подумать. Завтра утром я буду ждать вас у клумбы с розами, где мы с вами беседовали последний раз.
Ребята посоветовались и наутро пришли разговаривать с Валерой.
– Я не буду вас мучить, обещаю. Я расскажу вам все, что считаю нужным из того, что знаю, а потом отвечу на ваши вопросы. Только давайте так: я с вами откровенен, у меня нет цели навредить вам или сделать вам плохо. А если я отвечаю не так, как вам хочется, то моей вины нет, такова правда. Вот, к примеру, вы рассердились, а я действительно не знаю, почему у вас там нет брата и сестер. Я могу только догадываться. Как слепой по жужжанию пчелы и запаху может догадаться, что перед ним роза. Я, как и вы, нездешний. И я не знаю, что там, откуда мы, происходит. Первое время, я искал сведений оттуда, пытался найти наших. Это событие крайне редкое, но практически все, кто приходит оттуда, очень быстро оказываются в воспитательной колонии. А поскольку их мало, почти всех путешественников в нашем городе я знаю лично. Для этого я и поселился здесь постоянно – чтобы встречать своих.
Так вот, поначалу я расспрашивал о знакомых. Но только никто из прибывших ничего мне сказать не мог. Нас очень мало. А чем дальше, тем меньше. Когда я был молод, обязательно раз в несколько месяцев кто-то появлялся. Потом уже, раз в несколько лет. Теперь уже никого не было лет пятнадцать. И вдруг вас двое сразу! Раньше попадали те, кто в том мире преждевременно уходил из жизни, правда не все. Потом пошла экзотика. Последний перед вами был монах, умерший от гриппа. Здесь он поправился. Ходил первое время, нарадоваться не мог. А потом погрустнел. А потом пошел купаться, и не выплыл. Тело так и не нашли, только одежду на берегу. Случайно он утонул или намерено, судить не берусь, только с тех пор у меня тяжело на душе оттого, что я его не утешил вовремя.
Обо мне вы знаете: пути назад у меня нет в принципе: там я в могиле. И у тех, кого я раньше знал, тоже. Но я всегда верил, что такая возможность должна существовать. И вот когда я узнал, что с вами произошло, я увидел, эту возможность. Захотите ли вы ею воспользоваться?
Последний вопрос Валера задавал не ребятам, а скорее себе, но Гриша с Женей встрепенулись.
– Конечно! Конечно!
– Конечно, эта возможность есть. Только почему проход был засыпан землей? Вот вопрос! – Валера надолго замолчал.
– Вы этот свет можете считать образцом благополучия. Так и есть. Можно сказать, что это почти рай. Все друг о друге заботятся, дурных поступков не совершают, грубое слово заслужить надо. А уж как жизнь налажена! Но только все это не по-настоящему. Заслуги людей в их благообразии нет. Это все их предки заслужили, а не они. А вот помести их в нормальные условия, а еще хуже – в условия, в которых их предки войну выиграли, они друг другу глотку перегрызут и за доблесть такое поведение считать будут. Разве вашим наставникам нужно вам помочь? Нет! Их интересует, насколько они себя будут считать нужными и полезными, насколько они будут выше своих подопечных.
А ведь для каждого человека его жизнь – это испытание, в ходе которого он и узнает себя, и узнает свое предназначение. Такова задача. Мало кто справляется.
То, что вы попали сюда без всякой беды, свидетельствует, что обратный ваш путь свободен. Только, где он проходит, не ясно. Поэтому пока нужно быть здесь и делать все, как здесь положено. Проситесь в свои семьи. Я приложу все усилия, чтобы вас отпустили. Во-первых, вам будет все же легче с родными, а во-вторых, в колонии вы все равно ничего понять о себе не сможете.
Ребята слушали, стараясь даже не дышать, чтобы не прерывать речи Валеры. К концу они уже плохо помнили себя от легкости, которую им подарил он своими словами.
– Я наставникам сказал, что вы стыдитесь своего поступка, оттого так отчужденно ведете себя по отношению ко всем, и, прежде всего, к своим семьям. Теперь я им скажу, что вы убедились, что вас никто не осуждает, верите в это и очень рады быть прощенными.
Ребята закивали.
– Валера, а все-таки, почему у нас там нет сестер и брата?
– Не знаю.
Валера сумел разрешить ситуацию с ребятами к удовольствию всех участников. Дети стали проситься в семьи. Увидев, как они раскрылись после общения с Валерой, их охотно отпустили, предписав только раз в месяц посещать наставников. Валеру благодарили и сокрушались, что из-за его несносного характера потерян для мира такой несравненный наставник и мудрец. Да и сам Валера был доволен больше всех, хотя старался этого не показывать. Ведь все завертелось, как он устроил. И ему даже не пришлось лгать. Разве только чуточку, когда он говорил, что не знает почему у ребят нет сестер и брата в другом мире. Он, правда, не знал. Но был уверен в своей догадке. Догадаться несложно, достаточно заглянуть почти в любую историю болезни в любой женской консультации в нашем мире.
***
С кем поведешься, от того и наберешься. Ребята вышли на свободу с чувством превосходства перед другими. А как еще относиться к добродушным простакам, которые ничем не заслужили своего благополучия, а их добрые качества развились только в отсутствии негативных обстоятельств? Очень скоро окружающее стало бесить Гришу, а потом и Женю тоже. Особенно раздражал их повсеместный волейбол. В волейбол играли люди всех возрастов. На переменах в школе, после работы, на пляже, на даче, во дворе. «Дураки! Как не надоест?»
Дома ребята были окружены таким вниманием, что оно казалось приторным и притворным. В школе одноклассники казались невыносимо наивными. Однажды они рассказывали при Грише смешные истории. Один мальчик рассказывал, как кормил бельчонка орехами, а тот уронил орех под брюшко и не мог увидеть его. Все слушатели очень смеялись над этой историей, и Гриша тоже захотел блеснуть остроумием. Он рассказал, как он подшутил над знакомым, попросив его крикнуть громко незнакомое слово, пообещав особенное эхо. Парень крикнул, а это была фамилия соседки, которая как раз проходила мимо. Соседка вздрогнула и вылупилась на кричавшего, а он не, понимая, что произошло, стал спрашивать у валявшихся от смеха рядом, где же эхо. В ответ на этот потрясающий рассказ никто не стал смеяться. Все молчали, и один из слушателей спросил, зачем Гриша обидел женщину и обманул своего товарища. И самым потрясающим оказалось даже не это, а то, что все с видимым желанием поправить Гришу в его ошибке принялись рассуждать, что так нельзя поступать. Даже режим наблюдения не остановил Гришу, который обозвал ребят глупцами (он долго приучал себя заменять этим привычное слово «дебилы»), и просто ушел от них.
Шел второй месяц учебного года. Женя и Гриша в городе жили далеко друг от друга и виделись всего один раз. В начале октября Женя позвонила и попросила Гришу встретиться с ней. Они отправились на берег залива, так ими любимый и родной, уселись на песке и долго молчали, кидая к воду камешки.
– Ну, как ты?
– Привыкла. А ты?
– И я привык.
Снова замолчали. Но Женя внезапно расплакалась. А Гриша даже не пытался ее утешить, поскольку и сам еле сдерживался, чтобы самому не расплакаться.
– У меня такие замечательные сестры, я когда вспоминаю, что их нет, меня в холод бросает. Но они такие дурочки! И навязчивые. «Женя, какие оценки ты сегодня получила? Женя, ты кушала? Женя, почему ты грустная? Женя, мы для тебя котиков нарисовали». И я еще не могу им простить, что родители им больше внимания уделяют. А на меня, кажется, только с подозрением смотрят. Я такая преступница, что ли? Гриша, мы же с тобой ничего плохого не сделали! За что нас мучают?
Гриша смотрел вдаль в сторону Кронштадта. Октябрьское солнце отсвечивало от купола собора.
– Я хочу вернуться, – проговорила Женя.
– А сестры?
– Что, сестры?
– Но их же там нет!
– Ну и что? Зато здесь есть!
– Женя, а ты уверена, что это здесь без нас существует?
– Мне все равно.
– Не думаю. Ты же сама говоришь, что тебе плохо становится, когда ты подумаешь, что их там нет. А если мы отсюда уйдем, и весь этот мир свернется?
– Как же это может быть? Мы сидим на песке, вода рядом, вон люди ходят. Как это всего этого нет?
– Не знаю. Мы с тобой не менялись, а мир вокруг нас стал совсем другим. Не находишь, что это странно? А, может быть, это мы с тобой изменились. Да настолько, что мир нам другим представился.
– И сестры появились, которых раньше не было?
– И сестры! Я не знаю, как это может быть, но это гораздо проще представить, чем то, что существуют два мира, а мы между ними ходим.
– А что сложного? Ты когда в самолет садишься, а потом из него выходишь, совсем в другие условия попадаешь.
– Да! Но я в другое место прилетаю. А здесь все то же, но совсем другое. Я, между прочим, не меньше твоего здесь страдаю. Но если мне скажут, что все это исчезнет без нас, я не знаю, что я буду делать.
– То есть, ты возвращаться не хочешь?
Женя стала ждать ответа. А Гриша молчал.
– Я одна пойду. Это, кстати, как говорится, всех устроит. И мир этот никуда не денется (ты же останешься), и я вернусь к себе.
– Как же ты пойдешь?
– С Валерой посоветуюсь.
Женя встала и пошла по песку от воды. Гриша долго сидел и бросал камешки, а потом вскочил и бегом кинулся догонять Женю.
***
Валеры нигде не было. Ребята отправились искать наставников, чтобы спросить о нем.
– Он умер, – сообщил им Сергей Александрович.
Ребята растерялись:
– Как же так?
Сергей Александрович подумал, что понимает растерянность детей, приписав ее общему взгляду на смерть как на удел только очень старых людей. Но ведь Валера еще не был настолько стар.
– Вы знаете, какое у него было сердце! – очень неопределенно добавил Сергей Александрович, – это случилось совершенно внезапно для всех.
Дальше разговор не пошел, ни ребята, ни Сергей Александрович не решились обсуждать что-то еще и, простившись разошлись. Наставник только напомнил им, что ему будет нужно будет наведаться к ним на следующей неделе.
Как совсем недавно, Гриша с Женей стали бесцельно бродить по территории исправительного центра. Потом они уселись на скамейку, на которой общались прежде с Валерой.
– Что там? Посмотри! – Женя указала на горку земли между розовых кустов.
– Крот.
– Слишком много для крота!
Женя кинулась к горке и разбросала ее. Под землей оказался полиэтиленовый пакет с вложенной в него бумагой. Это было письмо Валеры, написанное, как и все, что делал этот человек, излишне высокопарно.
«Сильна как смерть любовь! В моем случае любовь сильнее смерти. И хотя это не мои слова, мало к кому они относятся в такой степени. Когда-то я не умер, вероятно, потому что сильно любил. В новом мире я получил возможность связать свою новую жизнь с моей возлюбленной. Возлюбленная моя здесь оказалась прекрасной девушкой с добрым и верным сердцем. Но я любил не это милое создание, а доступную всем грехам и всем желающим мужчинам девку. Как нестерпимо тоскливо наблюдать благообразную личность! Все годы здесь я жил надеждой вернуться и хотя бы встретить ее, мою любовь, причинившую мне столько страданий. Она (как это удивительно!) интересовала меня только будучи причиной этих страданий. Но годы шли, все больше разделяя нас. Еще недавно я надеялся, что окажись я в том мире, я смог бы разглядеть даже в безобразной старухе, черты милого мне лица. Ваш приход напомнил мне, что все возможное время вышло. Кто бы мог вынести такое? Я не могу. Я ухожу добровольно. В моей жизни были несколько дней, ради которых стоило прийти на свет. Жаль только, не на этот, хотя и здесь жизнь могла быть невероятно интересной.
Когда вы будете, читать это письмо, мои милые друзья (а я нисколько в этом не сомневаюсь, ведь смотрим на окружающее одинаково, совсем не так как другие, значит, и бугорок привлечет ваше внимание), вы, наверно, будете злиться на меня за то, что я не рассказал, как вы сможете вернуться. Клянусь вам, я не знаю! Но я рассчитываю помочь вам: когда вы прочтете это письмо и будете знать о моем добровольном уходе, попросите наставников указать мою могилу. Если они не смогут, это будет означать что возвращение возможно именно тем же путем, каким мы попали сюда. А если моя могила будет существовать, посещайте ее хоть иногда, ведь у меня совсем нет близких. Как и у вас».
– Ты дочитала?! – Гриша едва мог говорить, так он волновался. Женя кивнула в ответ. С трудом удерживая себя, чтобы не побежать, ребята направились к Сергею Александровичу.
Сергей Александрович явно затруднился с ответом, обдумывал его, когда ребята попросили указать им могилу Валеры.
– Это очень странно, но после его смерти, тело Валеры будто испарилось. Могилы нет. Вы что-то об этом знаете? – насторожился Сергей Александрович. Но ребята, ничего не ответив, кинулись бежать. Воспитательная колония располагалась рядом с железнодорожной станцией Удельная. От платформы как раз отходила электричка, в которую Гриша с Женей успели заскочить. Никакого заранее заготовленного плана не было, но разве нужен план, когда и так все ясно? От электрички они сломя голову бежали до дачи, где схватили по лопате и кинулись дальше к лисьей норе. Раскопав ее, ребята отправились по подземному ходу и скоро выползли на поверхность земли через углубление, укрытое огромной еловой веткой.
В лесу пахло осенью, земля была усыпана влажными листьями, рядом на поваленных стволах деревьев росли опята. Ребята не могли стоять, говорить. Они сели прямо на землю.
– Письмо Валеры у тебя? – спросила Женя.
Гриша протянул пакет с письмом. Женя достала из кармана фотографию, на которой она была вместе с младшими сестрами. Она долго рассматривала ее, словно пытаясь прочно запечатать их лица у себя в памяти. Наглядевшись, она поцеловала изображения сестер, положила фото в пакет, бросила его в раскопанный ход и засыпала землей, загребая ее голыми руками.
Домой ребята вернулись уже поздно вечером. Но этому не так удивились, как их испачканной одежде. Ведь отсутствовали они всего несколько часов.