Воля дней (сборник рассказов)

Принц огня

Тёмная и липкая ночь накрыла джунгли, когда Антонио сидел на краю обрыва и смотрел, как в низине среди маленьких глиняных домов горят огни. Антонио часто приходил сюда посмотреть на огонь и на людей, что его содержат. Огонь завораживал молодого шимпанзе. Как и все звери в джунглях, Антонио до ужаса боялся огня, но в то же время испытывал странный интерес к этому чуду. У огня не было осязаемого тела, ему нельзя было навредить, а сам он одним своим призрачным прикосновением ранил так, что в ужасе бежали прочь даже тигры. Огонь был нетерпимым и непримиримым богом и делал, что хотел, тогда, когда хотел. На него не было никакой управы, и каждый должен был считаться с его несгибаемой волей. Существование такой запредельной власти вызывало трепет и неподдельное уважение юнца. Ему часто снились сны о том, как его собственное хилое и нескладное тело вдруг начинает ярко светиться изнутри, с каждой секундой всё сильнее, до тех пор, пока вся шерсть на его теле не вспыхивает огнём. Но огонь этот не сжигает Антонио, потому как этот огонь и есть сам Антонио. Члены семей глядят на него с первобытным страхом, парализованные открывшимся их глазам величию и могуществу. Антонио некоторое время наслаждается беспомощностью своих сородичей, а затем пламя на его коже угасает, и он вновь становится собой. Антонио доброжелательно манит родичей к себе, и те боязливо, но покорно стягиваются в его нежные объятия. Все, кроме его брата – Амадея, который с идиотской ухмылкой стоит в стороне. Он один, кто по врождённой тупости не понимает, насколько влиятелен огонь, что живёт внутри его брата. За это его ждёт наказание. Лапы Амадея загораются огнём, и он начинает нелепо плясать, пытаясь потушить пламя, кусающее его за пятки. Все сородичи потешаются над несчастным дураком. Наконец Антонио милостиво избавляет несмышлёного брата от страданий. Теперь Амадей всё осознал и сможет покаяться. Затем сон всегда прерывался, и Антонио с сожалением возвращался в реальный мир.

По пробуждении Антонио клялся, что однажды взаправду сумеет обернуться вихрем огня. И тогда он станет настоящим героем для своей стаи. Он легко сумеет защитить всех от всех. В джунглях не останется места для раздора и произвола. Сильный больше не станет обижать слабого. Все звери для разрешения споров будут приходить к нему, а он будет мудро разрешать любые конфликты по справедливости.

Антонио считал, что обладает острым природным умом и отличается чистотой нравственных суждений, что уже позволяло заниматься мировым судейством. Но отчего-то даже родня не воспринимала его всерьёз, не говоря уже об остальных жителях джунглей. «Они слушают лишь голос силы, и пока ты не владеешь им, грош тебе цена», – разочарованно думал о своём окружении Антонио. «Никакая добродетель не имеет влияния без увесистого камня за пазухой», – также думал он, поражаясь своей проницательности. Никто не сможет оценить его по достоинству, пока жилы его не наполнятся силой, способной свалить на бок слона. К этому он и стремился.

В итоге, оглядев мир, юный примат решил для себя, что нет ничего страшнее и величественнее пламени огня. Ещё детёнышем он и его стая бежали от лесного пожара. Тогда он не почувствовал ничего, кроме ужаса, но, вспоминая теперь те дни, он ощущал восторженное почтение. Казалось, нет конца огненному гневу – ни вдаль, ни вширь. Чёрные тучи гари заволокли небеса, а всё живое в беспамятстве бежало прочь, не разбирая дороги. Огненный бог не имел жалости и избирательности – всё, что могло гореть, обязано было сгореть. Никаких компромиссов, никакой уязвимости. Всё живое потеснится или же исчезнет с лица земли.

Так Антонио стал поклоняться огню. Он не ждал от своего бога взаимности, ведь понимал, что огонь зол и не отвечает на мольбы. По той же причине он не старался походить на него. Для него живое пламя было напоминанием о такой силе, какую бы он жаждал заполучить однажды – непререкаемую силу, столь могучую, что не требует постоянного подтверждения. Даже самый влиятельный тигр неизменно падает под силой сна или сдаётся на милость своей старости. Никто и не тешит себя мыслью о том, что подобный противник ему по зубам – вот это сила! Время, притяжение, боль, голод – это силы, не терпящие возражения. Все они вызывают уважение. Но Антонио для себя выбрал огонь.

Вот поэтому он приходил почти каждую ночь на вершину холма, чтобы с безопасного расстояния полюбоваться на огонь, а также понаблюдать за его служителями – людьми. Отчего-то огонь сделал этих безволосых своими избранниками, и Антонио решительно не понимал почему. Сами по себе люди были слабы и неприспособлены. У них не было шерсти, они мёрзли по ночам и перегревались днём. У них не имелось ни клыков и когтей для нападения, ни рогов или панциря для защиты. И тем не менее огонь выбрал их своим народом. Огонь не жёг их поселения, готовил для них пищу, рассеивал ночную тьму. Но более того, огонь одарил слабых людей совершенным оружием, с которым они стали сильнее всех в джунглях. Палки из блестящего камня, что извергали огонь на большом расстоянии. Небольшое пламя вырывалось с конца волшебного шеста, и любой враг, на кого направлялся шест, тут же валился замертво. Благодаря огню люди вели сытый и безопасный образ жизни. Но более они ничем примечательны не были. Целыми днями они ковырялись в земле или мастерили какие-то штуки безволосыми руками. Окажись огонь в лапах Антонио, он совершал бы с его помощью куда более великие дела. Наверное, бог ярости попросту не знал о его существовании, иначе совершенно точно сделал бы его своим принцем.

Очень скоро судьба сведёт их вместе – в этом Антонио не сомневался. А пока стоило запастись терпением. Молодой шимпанзе какое-то время смотрел сквозь ночь на яркие огоньки, тут и там горящие в людской деревне. Он пытается вникнуть в его суть, узнать секрет могущества, сокрытого в нём. Вскоре Антонио услышал подозрительный шелест кустов невдалеке и, с ужасом выглядывая леопарда, забрался на ближайшее дерево и, скача по веткам, бежал прочь. Ловко перескакивая с дерева на дерево, он думал лишь о том унижении, какое испытывает каждый раз после любого испуга. Больше всего Антонио желал никого и никогда не бояться. И для этого ему нужен был огонь.

* * *

День был жарок, как никогда. Солнце занимало чуть ли не полнеба и обжигало нещадно. Стая пряталась в тени деревьев и в небольших оврагах, лениво пережидая самую жаркую часть дня. Даже самые стойкие и сильные члены стаи поднимали к небу усталые взгляды в надежде увидеть там облака, что смогут заслонить своими телами безжалостный золотой диск.

Все дела были отложены до вечера. Самки возились с малышнёй, самцы откровенно бездельничали. Несколько самок повели молодёжь к водоему, чтобы освежиться. Старшие повелели Антонио сопровождать группу. Антонио не терпел приказов и вообще болезненно переносил любое давление. Он считал себя выше этого. Вот если бы его попросили вежливо и с почтением – тогда другое дело. Он не лентяй и не вредитель, просто ждёт достойного обращения. Но он вынужден был подчиняться. Иначе придёт Диего и заставит его. Тогда унижения будет куда больше. Диего – несменный вожак стаи, огромная обезьяна с широкими мясистыми плечами и крепкими, словно камень, длинными узловатыми конечностями. Дважды Диего не повторял. Если ты не подчинялся, он неизменно применял физическую силу. С одинаковым хладнокровием он мог избить взрослого самца, покусившегося на его место, самку – за неисполнение хозяйственных обязанностей, а также подростка – за своеволие и вольнодумие. Это Антонио не раз почувствовал на собственной шкуре. Диего приходился ему отцом, и всё же Антонио ненавидел его. Остальные же члены стаи любили и уважали вожака. Старшие говорили, что одно лишь имя – Диего – залог покоя и порядка в их обществе. Диего на корню пресекал любые склоки, грозящие расколом и междоусобицей в стае. Он делал это грубо и далеко не всегда по справедливости, но уверенно и эффективно. Диего правил так, что одна его тень сделалась страшнее любого неудобства, любой обиды и потери. Двум рядовым обезьянам выгоднее было договориться хоть как-то между собой, чем если придёт Диего и неизменно сурово накажет всех правых и виноватых, и отберёт всё себе или же попросту уничтожит объект раздора. Антонио считал такую управу махровой тиранией, но прочие и слушать его не хотели. Несмотря на жесткость и твёрдость, Диего никогда не вмешивался в дела подопечных без очевидной необходимости. Любовь, обмен, дуэли – все, что наполняло жизнь обезьян, происходило естественно и само в себе. Воля Диего не довлела над желаниями толпы ровно до той поры, пока это не угрожало благополучию общему. Рамки дозволенного были довольно широки, и обыватели не чувствовали себя ущемлёнными. В то же время они точно знали, что их ждёт, если перегнуть палку, и оттого крупные смуты и беззаконие случались крайне редко. Имели место попытки переворота пришлыми самцами, но никому из них покуда не удалось справиться в бою с Диего. Вожак был в самом расцвете – силён и безжалостен. Несколько шрамов от клыков соперников украшали его голову и морду, отчего его вид становился лишь значительнее.

Диего относился к Антонио пренебрежительно и всегда поручал ему обязанности чуть лучше бабских. За отказ заниматься халдейской работой Антонио получал оплеухи и нравоучительную фразу вроде: «Слишком много гонора для такого слабака. Сначала покажи себя». Растирая ушибленные бока, Антонио уходил, не понимая, как он может показать себя, если ему не дают шанса.

Впрочем, сегодня Антонио не слишком оскорбился. Он любил бывать в обществе малышей. В отличиё от старших, они слушали всё, что он говорил, с открытыми ртами. Дети уважали его и, как любого взрослого, чуть побаивались. Антонио гордо вышагивал среди них, то и дело поучая детвору, иной раз даже кого-нибудь постукивая по лбу для острастки.

Антонио сидел на большом валуне и смотрел по сторонам – на случай появления хищника. Малыши резвились у воды, мамаши их, утомлённые жарой, вычёсывали друг друга чуть поодаль, в тени большого куста. Антонио скучающим взглядом осматривал окрестности, как вдруг кроны деревьев, примыкающие к водоёму, стали качаться и шуршать, словно при сильном ветре. Антонио подскочил на лапы и вытянулся во весь рост, собираясь что есть мочи издать клич тревоги. Но в следующую секунду с ветки одного из деревьев сорвалась большая мохнатая туша и с высоты плюхнулась в водоём, поднимая в воздух кучу брызг. Антонио осёкся – он узнал в прыгуне своего брата, после чего раздражённо махнул рукой и вновь уселся на камень. Дети же пребывали в восторге. Они обступили выбравшегося на берег Амадея, высказывая одобрение его отчаянному кульбиту. Амадей широко улыбался, словно бы одобрение малышни в самом деле для него что-то значило. Затем Амадей заметил Антонио и направился поприветствовать брата. Они оба из одного помёта. Вот только судьба оказалась намного более благосклонна к Амадею, нежели к Антонио. Амадей был хорош во всём. Он был здоров и красив – ему с лихвой передались гены отца. Но в отличие от него, Амадей умел располагать к себе не тяжёлой рукой, а добродушной улыбкой. Он обладал заразительным жизнелюбием и обезоруживающей приветливостью. Сородичи сдавались ему на милость без угроз и демонстрации силы, которая, несомненно, у него имелась с избытком. Амадей был дружен со всеми – старшие принимали его на равных, для младших он был примером для подражания.

– Привет, братец! Ну и жара сегодня! Как ты сносишь этот солнцепёк, сидя на раскалённом камне?

– Я на задании, а с этого места лучший обзор, – коротко ответил Антонио, вместо приветствия.

В этом была только часть правды. Антонио никогда не прятался от солнца, стойко перенося любую жару. Он верил, что солнце есть прародитель огня, и что жёлтое лицо с небес внимательно глядит за всяким, кто ходит по земле. В отличие от других соплеменников, кто неизменно бежал и прятался от испепеляющего солнца, Антонио не укрывался от испытывающего внимания своего кумира. Так он надеялся добиться уважения огня. Однажды божество всё же заметит стойкого почитателя и заинтересуется его мотивами. И ожоги, и головокружение – небольшая плата за это.

– Что же, в таком случае ты честно исполняешь свои обязанности. Отец обязательно это оценит.

– Я делаю это не для того, чтобы впечатлить Диего, а для благополучия стаи.

– И именно поэтому однажды это будет признано по достоинству. Если заметил я, заметят и остальные.

Антонио раздражали слова брата. Они показались ему снисходительными, словно бы Антонио был несмышлёным детёнышем.

– Твои слова звучат как утешение. Разве я нуждаюсь в одобрении? Я исправно исполняю обязанности, а раз уж волей старших решено мне начать с малого, что мне с того? – хмуро сказал он.

– Я не считаю, что тебе поручают незначительные дела, – честно сказал Амадей. – Следить за молодняком – очень важная задача. От этого зависит будущее нашей коммуны.

– Отчего же ты сам отлыниваешь от столь ответственного занятия? – насмешливо спросил Антонио.

Амадей секунду помялся, прежде чем ответить, словно бы подбирал слова.

– Ну, вообще-то, я здесь как раз за этим. В окрестностях заметили леопарда, и Диего на всякий случай послал меня тебе в помощь.

Антонио не подал виду, насколько его расстроили эти слова.

– Разумно. Перестраховаться не помешает.

Несмотря на очевидную рациональность решения вожака, внутри Антонио быстро закипали обида и гнев. Его вновь посчитали слишком бестолковым и на выручку отправили деловитого братца.

– Разумно будет увести их отсюда, – перешёл к делу Амадей.

– Всё в порядке. Леопарды охотятся по ночам. Тот, которого вы видели, скорее всего, просто спасается от жары, как и все, – возразил Антонио, тоном давая понять, что именно он здесь принимает решения.

– Тем более, он может выйти к водоёму, где его будет ожидать лёгкая добыча.

– Леопарды не любят воду и не лезут в неё без нужды, – сказал Антонио, не зная, как ещё возразить брату. – Ещё немного пусть порезвятся, а затем уйдём.

– Нет! – резко сказал Амадей, устав от пустых пререканий.

Морда его, обычно улыбчивая, на целую секунду приняла суровый оскал, и Антонио отчётливо узнал в ней лик отца. Он не нашёлся, что ответить. Амадей тут же смягчился.

– Нет смысла так рисковать. Все напились и освежились. Пора возвращаться домой.

Тут раздался клич тревоги от одной из самок, и два брата обратили взоры туда, куда указывал её жест. Кусты неподалёку дрожали от чьего-то активного присутствия. Амадей тут же бросился наперерез, ограждая собой малышей от неведомой опасности. Антонио стоял как вкопанный, с ужасом глядя то на кусты, то на брата. Наконец он взял себя в руки и принялся подгонять криками самок, как будто те и без него не знали, что делать. В следующее мгновение из кустов вывалился здоровенный бородавочник и, потупившись, поглядел на суетящихся обезьян. К этому моменту самки похватали своих отпрысков и уже торопились спрятаться за спиной Антонио. Антонио, увидев, что опасность оказалась ложной, спрыгнул с камня и подбежал к брату.

– Ну, что я тебе говорил. Слишком жарко для хищников.

В следующее мгновение пятнистая шкура бесшумно мелькнула в воздухе, после чего обрушилась на спину кабана. Тот дико завизжал и закрутился волчком, но было уже поздно. Леопард впился острыми когтями ему под кожу, раздирая на части.

* * *

Амадей не сообщил Диего об оплошности брата. Он лишь хлопнул его по плечу и как всегда слащаво улыбнулся. «Самки ничего не слышали, и я подумал, Диего не стоит знать лишнего, раз всё обошлось благополучно», – так он сказал Антонио после доклада вожаку. Снисходительность брата вновь стала ему поперёк горла. Уж лучше бы он получил нагоняй от Диего, чем терпел эту лживую, как ему казалось, заботливость. Вдобавок пришлось сказать «спасибо» брату, чтобы не казаться неблагодарным.

Пребывая в великом унынии, Антонио решил скрыться с глаз сородичей, что одним своим видом вызывали у него чувство вины и раздражительность в одно и то же время. Без сомнений, он повёл себя как глупец у водоёма, и если бы кабан не принял на себя незавидную участь жертвы, то кто знает, как всё могло обернуться. Но более того Антонио терзало осознание своей трусости. Момент испуга, что не позволил ему сдвинуться с места, застыл у него перед глазами, обжигая нутро безграничным стыдом.

Спасаясь от собственных мыслей, Антонио направился к любимому холму рядом с людской деревней. Уже на выходе с территории коммуны к нему привязался Хосе. Хосе – юноша, уже отделившийся от опеки своей мамаши, но ещё не признанный старшими как самодостаточный самец. Парень изо всех сил пытался прилепиться к компании взрослых самцов, чтобы зарекомендовать себя. К несчастью его амбиции шли впереди его телесного и умственного развития, и оттого у бедолаги ничего не выходило. С великой настырностью Хосе прилип к Антонио, день ото дня предлагая ему свои услуги и дружбу. По всей видимости, молодчик считал, что у дружбы с Антонио есть шанс, ведь последний немногим выше стоял по иерархической лестнице. Догадываясь о суждениях Хосе, Антонио оскорблялся и нарочно отталкивал его от себя. Порой незаслуженно и бессмысленно грубо.

– Пошёл к дьяволу, Хосе! Мне сегодня не до тебя.

Хосе никогда не оскорблялся и не принимал дурного на свой счёт. Эта черта раздражала Антонио, но одновременно вызывала интерес. Сам он, всё на свете близко принимающий к сердцу, поражался толстокожести парня.

– Скажи, правда, что вы с Амадеем прогнали леопарда у воды? – с явным интересом спрашивал он. – Амадей сказал, что ты был храбр, как тигр, защищая малышей.

Ну, это уже было слишком. От злости у Антонио даже закружилась голова. Брат словно бы проверял его на прочность.

– А раз всё знаешь, чего у меня спрашиваешь? Или, может, считаешь моего брата за лжеца? – с пристрастием вопрошал Антонио.

Хосе перепугался, пытаясь понять, где ошибся в своих словах.

– Просто хотел услышать подробности. Амадей гнушается моего общества, он всё больше ходит с Диего и другими старшими.

– Не любишь Амадея? – с интересом спросил Антонио.

Хосе пожал щуплыми плечами.

– Он другого поля ягода. Однажды он станет вожаком. Оттого так и задирает нос.

«Ну и неудачник, – подумал Антонио, – даже в мыслях ставит других выше себя». Внезапно Антонио осознал свое явное превосходство над Хосе и отчего-то сразу сделался милостив к нему.

– Ладно, пойдём со мной, я расскажу, как дело было.

* * *

Вскоре Антонио окончательно принял Хосе как подопечного. Затем ещё несколько подростков присоединились к их компании. Они были даже младше Хосе – совсем ещё детёныши – но оттого ещё больше дорожили новой дружбой. Молодёжь ходила нестройной колонной за своим лидером и слушала или делала вид, что слушает то, что он говорил. Антонио же быстро привык к наличию прихвостней, а скоро это ему стало нравиться. Он был умнее и сильнее любого из них, что было приятно. Но ещё лучше, что все они смотрели на него с уважением и ждали его мнения по каждому вопросу.

– Вот кокос, – со значением говорил Антонио собравшимся вокруг него подопечным. – Если смотреть на его внешность, то кажется, что от него никакого толку. Но суть кокоса скрыта внутри твёрдой и несъедобной оболочки. – Антонио камнем разбил плод, затем продемонстрировал всем белую сочную мякоть внутри. – То же следует сказать и про всех нас. Важно лишь то, что у вас внутри. Это наполнение делает вас сильным или слабым, значимым или бестолковым. Задумайтесь, в чём суть вашего нутра? Устраивает ли оно вас? Не пора ли что-то поменять? – затем Антонио умолк и выразительно отстранился, словно бы оставляя юнцов наедине со взрослой мудростью. Подростки охали и почтительно кивали головами.