Дороги выживших. Отсидеться не получится. Они уже здесь

Глава 1

Эта история началась за долго до того, как он потерял счет времени. За долго до того как он сбился со счета знойным дням и холодным ночам. За долго до того, как забыл куда он идет.

Где-то в середине июня.

С последним самое сложное. В начале пути было понятно куда идти. Он сам это решил. Хоть и не решил зачем. И не смог ответить на вопрос – что его там ждет. Он просто понимал, что нужно идти. Какая-то внутренняя сила заставляла его двигаться. Совершать переходы по 20, 25 километров в день. Иногда 30, когда голод заставлял, иногда 10, когда шел сильный дождь. Позже этот путь так утомил его, что он перестал понимать зачем. Усталость висела свинцовым грузом на его плечах, рюкзак натер мозоли, пятки чувствовали каждый камешек под подошвой, а ноги гудели как туго натянутая струна. Боль уже перестала быть просто болью. Она перешла в новую фазу, смешанную со звоном в ушах от каждого шага, вибрацией воздуха от июньской жары и вибрацией мышц от усталости. Песок во рту. Или это так хочется пить, что язык рассыпался в труху, высох как сорванный лист. Вспомнилась баня. Запах веников. Когда он мылся в последний раз? Постепенно, спустя недели, зуд проходит и кожа привыкает к отсутствию горячей воды и мыла. Но вот запах. Он думал, что к этому тоже можно привыкнуть. Или может нужно больше времени. Так когда? 10 дней? 11? Это был один из тех моментов, когда усталость, накопленная в организме, отключает все прочие желания, в том числе инстинкт самосохранения. Как дальнобойщик, ведущий тягач из последних сил, когда до дома остались считанные километры, на радостях и в предвкушении сытного ужина закрывает глаза чтобы моргнуть и уже никогда их не откроет. Мозг знает, что нельзя останавливаться, но он в бреду. Ноги подкашиваются. Нужно идти. В конце концов ему на столько тяжело поднять ногу чтобы сделать следующий шаг, что шарканье кроссовок об асфальт становится слишком громким. А когда этот звук отразился от листа металлического забора, резко пробудив от полудрёмы, его вдруг осенило – он уже пол дня идет слишком медленно. Как бы не пришлось убегать.

Печь оказалась дровяной. Большая редкость для современных домов и большая удача. Но не такая большая, как риск топить ее. Но терпеть уже не было сил. Он знал – дым привлекает слишком много внимания, разносясь ветром на много километров. Но в тот день шел дождь. Мелкий, моросящий дождь и не было ветра. Подождать до темноты, чтобы не было видно откуда идет дым? Но тогда есть риск, что дождь перестанет. Он не привык рисковать. Может он потому и жив до сих пор, что всегда осторожничал. Но рискнуть все же пришлось. Он выбрал топить пока идет дождь.

Одежда промокла насквозь и даже меньше пахла. Сколько запахов она успела впитать за эти дни, недели. Пот, дым, кровь, порох, дерьмо. Страх. Интересно, пот от физической работы и от ужаса пахнут одинаково? Почему когда бежишь дистанцию на время – со лба течет горячий пот, а когда спасаешься бегством – по спине течет холодный? Пока он затапливал печь, в предбаннике стало тепло и одежда начала высыхать. Вонь усилилась. Надо бы снять ее. Так будет теплее и не так противно. Но подсознательно привычка всегда, в любую секунду быть готовым уносить ноги тормозила его. Не очень-то радует перспектива перепрыгивать через заборы с голым задом. Желание расслабиться и просто почувствовать уют и тишину пересилило.

Дождь оказался кстати. В отсутствии электричества насос не качает воду из скважины. Бассейна с набранной водой тоже не было. Зато нашелся большой кусок полиэтилена, видимо для починки теплицы. Натянув его между беседкой и баней, давая ему провиснуть по центру, он проделал в середине отверстие и подставил ведро. За час оно наполнилось. Потом второе.

Тишина. Как редко она бывает приятной. Успокаивающей. Так тихо, что слышно как нагреваются камни. Он осторожно вылил на них немного воды. Она сразу зашипела и поднялась вверх до потолка, а потом начала медленно опускаться вниз согревающим паром. Тело еще немного подрагивало, но скорее не от холода, а от слабости и предвкушения расслабления. Вода на камнях полностью испарилась и снова стало тихо. Даже дрова в печи полностью прогорели и уже не потрескивали. Тихо.

Становится теплее. Мышцы начинают расслабляться. Он лег на полку, но потом подумал, что рискует уснуть. Это опасно. Сначала нужно помыться, тем более что вода как раз нагрелась в металлическом ведре, а распаренная кожа начала нервозно зудеть. Намылившись с ног до головы, он вылил на себя половину ведра почти горячей, но не обжигающей воды, проделавшей столь длинный путь с небес. Снова сел на полку. Вспомнилось детство. Как ходил в баню с дедушкой. Там было много взрослых и стариков. Дедушкины друзья. Они вели неспешные разговоры с очень умным выражением лица и пили чай, замотавшись в белые простыни. А в перерывах между беседами шли в парню. Там самый заядлый парильщик выливал на камни столько воды, что уши скручивались в трубочку, а о том чтобы сделать вдох полной грудью не могло быть и речи. Но нельзя прятаться внизу у выхода, нужно показать всем, что ты взрослый и смелый, и залезаешь на верхнюю полку, из последних сил терпя этот жар. Если бы в те годы он имел хоть малейшее представление об аде, таком, каким его нам описывает Библия, то наверное мог бы сказать что бывал в нем. В той парной, в далеком детстве, было нестерпимо жарко, но ад начинался, когда кто-то брал в руки веник. Жгучий пар, словно языки пламени облизывали тебя со всех сторон, хотя парили веником не тебя. Ты просто был рядом. Ты просто смотрел как костлявые черти, красные от жары, с торчащими ушами, уродливыми старыми лицами, хлещут друг друга вениками и ты тихо, в уголке, молишься, чтобы не оказаться на их месте, чтобы скорее кто-то первый из них решил, что пора выходить и ты вместе с ним глотнешь свежего, прохладного воздуха. Но пока они не выходят и ты делаешь вид что тоже не хочешь. И терпишь.

В детстве кажется что взрослые постоянно делают то, что неприятно – пьют противную водку, едят острую аджику, смотрят невеселые фильмы, курят горькие сигареты. И мучают себя жаром. Им еще и мало, они веником машут, чтобы жарче было. Тебе это не понять. Но потом, становясь взрослее, ты сам делаешь так же. Сначала чтобы казаться старше, а потом ради удовольствия.

Мышцы, наконец, согрелись и расслабились, перестав ныть.

Теперь точно нельзя ложиться, а то усну.

Тишина.

Еще и темно как в гробу.

Раньше в банях всегда делали окно, потому что не было электричества, и даже когда оно появилось, провести свет в баню было роскошью для многих жителей деревень и сел. А сейчас электричество есть везде. Было.

Большинство наших предков, живших на территории современной России, родились в бане. На то было несколько причин – во первых, здесь есть горячая вода, во вторых, высокая температура убивает большинство микроорганизмов. Хоть наши предки и не знали об этом и не имели ни малейшего представления о понятии стерильности, но что-то им подсказывало как нужно сделать. Ну и в-третьих – здесь можно уединиться. Это сейчас мы живем по 2 человека в одной квартире. А раньше целая толпа ютилась в одной избе. 10—12 детей в одной семье было нормой. Вот женщины и ходили рожать туда, где нет лишних глаз – в баню.

Потом, когда человек вырастал, он ходил в баню чтобы мыться и париться. Выходя из бани, с чувством глубокого физического расслабления и удовлетворения, с чистым телом и душой, он говорил «хорошо… как заново родился!»

Тишина.

Нужно поискать новую одежду. Стиркой заниматься нет времени. Может консервы какие. Свериться с картой и рано утром в путь. Отсидеться бы денек, набраться сил. Выспаться.

Завтра решу. Интересно, дождь еще идет? Кажется, капли по крыше. Это хорошо. Если будет лить и завтра, то это будет поводом отсидеться еще один день. Нет…. Через две ночи их станет слишком много….

Тишина. Когда долгое время не слышишь человеческих голосов, звуков проезжающих автомобилей, звонящих телефонов, паровозных гудков, телевизоров, радио, да просто звука капающей из крана воды, то постепенно кажется что в мире наступила тишина. Начинаешь прислушиваться к каждому шороху, тем более что каждый может таить в себе смертельную опасность. Столько звуков вокруг, на которые раньше не обращал внимания… Шелест листвы деревьев на ветру, словно кто-то разговаривает с тобой, направляя порывы ветра разной силы на крону деревьев. То громче зашелестит, то тише. Десятки разных птичьих трелей и свистов. Течение воды, будь то маленький ручей, тогда звук отдаленно напоминает помехи в радиоэфире, или же звук маленьких волн, омывающих песчаный берег, похожий на перелистывание страницы книги. Вода в волге пахнет арбузами. Даже звук шагов меняется от того по какой поверхности идешь. Последнее время ему казалось, что он ступает деревянными каблуками по каменному полу. Настолько громким и резким казался ему звук собственных шагов. Болезненным ритмом он резонировал в голове каждую клетку. Когда идет дождь можно закрыть глаза и представить что это помехи в телевизоре. Даже палящее солнце звенит в ушах и шипит каплей пота испаряющейся с раскаленного асфальта.

Открыв дверь и выйдя из бани он ощутил холод. На улице было очень сыро и не по-летнему прохладно. Холод шел изнутри него. Ведь дождь уже закончился, а тот звук, что он принял за капли дождя по крыше на самом деле шел от железного забора.

Отсидеться не получится. Они уже здесь…

Обыск дома не занял много времени. Несколько комнат, почти пустых. Тряпки, которые люди не выкидывали, а просто свозили в загородный дом, старая посуда, старая мебель. Холодильник пуст. Одна пачка макарон, варить которые не стоит, ведь это значит снова разводить огонь, снова дым, а чем это закончится даже думать страшно. Стоп. Есть газовая плита. Значит, если есть газовый баллон, можно сварить без дыма. Но баллона не нашлось. Видимо хозяева дома увезли на зиму в город, а привезти обратно не успели. Одна банка тушенки. Съем холодной, не привыкать.

Нужно подумать как выбираться отсюда.

За ночь они окружат дом и единственный путь – перелезать на соседний участок.

Надеюсь, он тоже без «жильцов»…

Потом еще, снова через забор, а потом пару километров бегом без остановок и так до самого вечера.

Обедать не получится. Остановка на ночлег, знать бы где.

За ночь они снова догонят и утром снова бежать.

Главное не сломать ногу, перелезая через заборы. Ноги сейчас для меня все. Волка ноги кормят. А меня оставляют в живых. Может в сарае что-то полезное найдется.

Сарай был захламлен. Пыль весела в воздухе, казалось, что это просто мутная вода. Частички пыли почти не двигались и лишь от дуновения распахнутой двери затанцевали свой вальс в свете зажигалки. Уже стемнело. Свет огонька отразился в одноглазом мопеде.

Он много раз хотел передвигаться транспортом. И даже пробовал. Но каждый раз шум двигателя и шорох колес об асфальт привлекал столько внимания, что уже к рассвету их было слишком много. Они подходили к машине, внутри которой он спал, бились о стекла, двери. Поспишь в такой обстановке. Проще уснуть в машине, которая падает в пропасть. По крайней мере, в ней тихо пока она падает. Однажды их собралось так много, что он с трудом смог растолкать их передним бампером. Вот если бы машину помощнее. Но это значит еще больше шума. И не известно чем это закончится. А если утром она не заведется, убежать будет не возможно.

Мопед был бы кстати. Можно попытаться уехать от них на несколько километров, а потом пойти пешком. Так у меня появится фора в половину дня. Но как на нем выехать? Кто мне откроет ворота? Если я сам, то они схватят меня до того как я успею сесть на этот драндулет.

Даже пытаться заводить не буду, только шума наделаю.

Взгляд упал на блестящую металлическую коробочку размером с толстую книгу. Выглядела она совсем новой. Только небольшой слой пыли. Открыв ее, Он понял, что ужин все-таки будет горячим. Это был походный примус. Мопед, не возражая, поделился бензином, и Он пошел варить макароны с тушенкой.

Воспоминания

Они сидели в тени сосен, вдыхая запах плавящейся от жары смолы. Сладкий запах лета. Сидя в удобных туристических креслах на высоком, обрывистом берегу, они наслаждались выходным днем, холодным пивом и великолепным видом на Волгу и Жигулевские горы на том берегу. Это был их маленький рай. На выходные. Два дня в идеальном месте. Они сравнивали его со Швейцарией, хотя и не были там никогда.

В тот день он варил макароны с тушенкой на финской свече. Берется бревно. Пенек. Достаточно устойчивый. С одной стороны, с торца делаются пропилы крест на крест глубиной 5 см, как если бы вы разрезали пиццу или торт. Потом пень ставится вертикально, пропилами вверх. Поливается жидкостью для розжига и поджигается. Горит это чудо очень долго без всяких вмешательств и подкладывания дров. Воздух поступает сбоку прямиком в пропилы и поддерживает горение, а благодаря ровному спилу бревна на него можно поставить кастрюлю, как на плиту. Так и варили. В тот день у них было мясо для шашлыков, мангал и целый мешок угля, но почему-то захотелось макарон с тушенкой. Воспоминание из детства.

Что может быть лучше, чем вкусный обед, приготовленный на костре в кругу друзей теплым летним днем.

Он вспомнил их лица и не смог сдержать слез. Макароны застряли во рту, словно стали безвкусными, холодными, как сырое тесто. Проглотить их не было сил. Он выплюнул массу в тарелку. Слезы катились по щекам. Он уже давно привык к одиночеству, но вспомнив те выходные, не смог держать себя в руках. Их глаза смотрели на него откуда-то из угла комнаты, их смех слышался ему, словно они в соседней комнате. Он достал маленькую бутылку из рюкзака.

Помянем.

Где-то в середине июня.

Вначале своего пути Он уже представлял, насколько длинным этот путь окажется, по крайней мере, на карте. Две тысячи километров по федеральным трассам, которых Он старался избегать. Обходя стороной любой крупный поселок, Он делал крюк, что добавляло еще километры в его дистанцию. Городов Он боялся как огня. Он хорошо помнил, что его там ждет. Там некуда бежать. За каждым новым поворотом, в каждом переулке тебя ждет смерть. Куда бы ты ни пошел, тысячи мертвых глаз видят тебя и следуют за тобой. Они словно зверя загоняют тебя в угол, чтобы растерзать тебя на куски и твое сердце еще будет биться когда его будут рвать зубами, а глаза будут видеть как отрываются твои конечности от туловища.

Что будет, если поместить в одну комнату кошку и агрессивную собаку? Пока у кошки есть силы, она будет убегать, пытаться лезть на стену, прыгать, нарушая законы гравитации. Но в какую-то секунду, осознав бедственность своего положения и безвыходность ситуации, она перейдет в наступление. Острые как лезвие бритвы когти выцарапают собаке глаза в доли секунды. Но что будет, если собак будет несколько? Кошка забьется в угол и приготовится умирать? Знает ли она, что конец близок? И что такое конец?

В середине мая.

В начале пути было несколько вариантов. Автомобиль не рассматривался. Все недостатки передвижения транспортом он осознал еще до. Часть пути можно было проделать по воде и значительную часть! Так Он и поступил. Выбрав весельную лодку поустойчивее, он сложил в нее рюкзак, запас еды и воды. Ружье брать не стал.

– Возьми, тебе пригодится!

Он промолчал. Оно слишком тяжелое и когда настанет время идти пешком, придётся избавиться от него, а это будет не простым решением. Уж лучше это сделать сейчас. Тем более столько шума от одного выстрела.

– Ну смотри, как знаешь. Нужно торопиться, они уже близко!

– Даст бог, свидимся – сказал Он и протянул руку.

– Ага. Приезжай к нам в отпуск, через год. Вот увидишь, они все подохнут от морозов!

Он снова промолчал. У него была своя теория на этот счет. Вообще в то время у всех кто еще мог разговаривать была своя теория на счет того, как это началось и что теперь делать.

– Ребята, давайте быстрее, нужно выдвигаться!!!

– Думаешь, сработает? – спросил он.

– Уверен! Да, и спасибо за совет.

– Не за что. И не топите дом до наступления темноты.

Те, кто остались, предлагали ему тоже остаться. Но он не хотел. Он знал, что они обречены не потому что им не хватит дров или запасов еды до весны, а потому что не верил в их теорию о том, что морозы спасут. И потому что они слишком смелые. Не осторожные. Они распрощались на берегу. Он греб на середину большой реки и видел, как они запрыгнули в грузовик. У них еще куча планов. Набить кузов консервами доверху, запастись оружием и патронами, подготовиться к зиме. И главное надежно перекрыть дорогу. Это Он им подсказал. Тихая деревня, с трех сторон закрытая Жигулевскими горами, а с четвертой – Волга. И одна дорога, ведущая в эту деревню и если ее перекрыть, то обойти ее будет трудно – с одной стороны река, с другой крутой склон горы. Идеальное место. И если оно все же не такое идеальное, то можно попытаться спастись по воде.

Он знал, что больше никогда их не увидит. И не знал, увидит ли когда-нибудь еще живых людей. С каждой секундой их становилось все меньше. Он выбрал свой путь в тот день, когда осознал что и он обречен. Никому не выжить. Это мясорубка, только зубы рвут плоть, а не метал. От них невозможно скрыться, они всегда находят тебя, словно по запаху.

Это было в мае. Он лежал в лодке, подложив под голову рюкзак. Солнце сильно пекло и грести веслами не осталось сил. Позади остался город, в котором он прожил всю свою недолгую жизнь. Буквально пару дней назад там полыхали пожары. Над городом стоял черный смог. Периодически слышались взрывы. Сейчас все стихло. Издалека казалось, что город не изменился. Все те же пики новостроек, трубы заводов и синее стекло купола вокзала отражало солнце. Но что там внутри? На улицах, во дворах. Может кто-то еще пытается спастись. Что с ними будет?

Несколько часов он не брался за весла. За это время лодка не приблизилась к берегу. Наоборот, она оставалась на фарватере, там, где самое сильное течение. Это хорошо. Значит ночью можно спать, не боясь оказаться у берега по утру.

За последние дни ему почти не удавалось так вот спокойно сидеть и ничего не делать и лишь глазеть по сторонам. Он постоянно бежал. Спасался.

Лодка плавно раскачивалась на волнах, убаюкивала его.

Первые дни усталость не чувствовалась. Был шок и он не проходил. Он не мог спать, не мог есть. Голова разрывалась от непонимания того, что происходит вокруг. Где спрятаться? Как спастись? Сейчас стало спокойно, в первую очередь от того, что пришло понимание. Нужно добраться до моря. Найти остров не далеко от берега, очистить его, если понадобится. Там он будет в безопасности. Можно будет делать вылазки на материк в поисках чего-то полезного. Если остров будет достаточно большим чтобы заниматься земледелием, то можно выращивать все необходимое, завести скотину. На юге, на Средиземноморском побережье не бывает холодно даже зимой. Говорят, что урожай там собирают круглый год. Еда теперь взлетит в цене. Пусть и некому за нее платить.

И, может быть, ему удастся найти других выживших. Может быть.

Он просунул руку в рюкзак, чтобы достать что-нибудь из еды и почувствовал незнакомый предмет.

– Ну привет, сеньор «Мартелль»!

Алкоголь не его история, но в тот момент уже измотанный стрессом организм, будто сам просил антидепрессант.

Русло реки изгибалось, и город вот-вот скроется за поворотом. Серое пятно на горизонте. Но как он дорог. Как много с ним связано. В тот момент он думал, что раз он покидает этот край навсегда, то и воспоминания о нем тоже сотрутся из памяти. Казалось они, эти воспоминания, дороже всего на свете! Воспоминания о былом. Друзья, близкие. Родные. Он открыл бутылку и сделал первый глоток.

Воспоминания

Сколько мне тогда было лет? Не помню. На отцовской лодке мы зашли в какой-то затон, больше похожий на озеро почти круглое по форме. Тихая стоячая вода. Солнце в зените. Штиль. Много кувшинок. Бабушка всегда ругалась, если я срывал одну, ведь они занесены в красную книгу. Что это за книга и почему она красная я плохо понимал, но расстраивать бабушку не хотел. Мы оба рыбачили на спиннинг. Он с кормы, я с носа лодки. После обеда подул легкий ветерок и лодка начала двигаться вслед за ним. Нас слегка разморило на солнце. Отец снял бейсболку и зачерпнул ею воды. А потом одел ее на голову вместе с водой. Теплая вода потекла по его могучим плечам и спине. Его кожа была такой загорелой, что казалась фиолетовой. Он никогда не прятался от солнца, закрывал только голову. Бывает, плаваешь и чувствуешь, что поверхность воды прогрелась на солнце и стала теплее температуры тела. Как парное молоко. А внизу холодная, остужающая. Блесны летали от лодки. Одна на север, другая на восток. Бульк. Бульк. И треск сматываемых катушек спиннингов. Снова бульк, бульк. Треск катушек.

– Паааап…

– Чего?

– Паааап, смотри…

– Куда?

– Вон, смотри… это… рыба?…

Я показывал пальцем на воду, стоя на краю лодки и боясь упасть, а шея вытягивалась вперед, чтобы разглядеть то что было в воде.

– Да какая рыба, бревно это.

Отец уже почти отвернулся, но тут же кинулся за веслом, единственным предметом способным ранить это «бревно». Огромный сом грелся на солнце у самой поверхности воды, и лишь шевеление передних плавников выдавало в нем признаки жизни. Сказать что он был большим – ничего не сказать. Может просто я тогда был намного меньше, но рыба длинною с лодку впечатлила меня на всю жизнь.

В следующее мгновение отец уже поднимал весло двумя руками над головой, чтобы изо всех сил резко опустить его на хребет сома.

Удар!

Брызги воды во все стороны! Сом напоследок вильнул хвостом, окатив отца с ног до головы, и исчез. Все произошло за половину секунды. Отец стоял с веслом в руке, весь мокрый и с ошарашенными глазами. Зачем он его ударил? Понимал ли он в тот момент, что эта затея бессмысленна? Думаю, нет. Какая-то внутренняя сила, какой-то инстинкт ловить все, что живое и убивать все, что можно съесть находится внутри нас. И включается этот инстинкт под действием адреналина и он же отключает здравый смысл. Я всегда восхищался умением отца бегать по палубе лодки не спотыкаясь обо все подряд, перешагивать через ветровое стекло, нырять в люк на носу, доставать оттуда тяжеленную канистру с бензином и с нею же перелезать обратно, на корму, чтобы заправить бак. И при этом держать равновесие в раскачивающейся на волнах лодке посреди Волги. Где и я сейчас.

Где-то в середине мая.

Он зачерпнул двумя руками воды за бортом и умыл обгоревшее лицо. Кожа горела и, холодная, почти ледяная вода сначала остудила лицо, а потом все стало гореть еще сильнее. Он повторил. Помогло. Но, не на долго. Вода в Волге пахнет арбузами.

На большой воде намного холоднее, чем на берегу. Ночь предстоит тяжелой. Придется выбирать чем греться – веслами или коньяком. Выбрал коньяк.

Холодно.

Куда?

Вон там что-то в дали, кажется туда. Почему так плохо видно? Кажется туман.

Долго еще идти? Нужно торопиться.

Скорее. Силы на исходе.

Нужно успеть до темноты. Холодно.

Побегу, так будет теплее.

Бег давался с трудом. Ноги словно подкашивались. Разъезжались в стороны.

Только бы лед не треснул. Быстрее, берег уже близко. Плохо видно. Чертов туман. Быстрее! Черт, как же скользко. И тихо…

Казалось что темное пятно вдали, едва заметное сквозь пелену тумана совсем не приближается. Под ногами лед, это точно, но выдержит ли он?

Становится еще холоднее. Господи, как же холодно.

Где-то каркнула ворона. И Он встал как вкопанный.

Откуда? Где она? Надо в ту сторону, там берег.

– Ты гдеее??? – закричал он

Тишина. Холодно. Тело начало потрясывать.

– Сука, где ты? – чуть не плача простонал он

Ладно.

Пойду дальше. А куда я шел? Все одинаковое. Куда??? Холодно… Ноги замерзли.

Он посмотрел вниз. Ноги были по щиколотку в воде, но стояли по-прежнему на льду.

Бегом!!

Брызги воды полетели в стороны и вверх, штаны стали мокрыми и тяжелыми. Холод уже не чувствовался, только тупая ноющая боль в пальцах ног и судорога всего тела. Мокрая одежда стала давить, тянуть вниз, словно доспехи, одетые на голое тело в мороз.

Воды уже по колено, бежать не возможно, каждый шаг дается с большим трудом. Еле поднимая ноги он словно ледокол прет к берегу. И вдруг опора ушла из под ног и Он по горло погрузился в воду. Его не просто трясло, его колотило от холода и от страха. Хотелось закричать, но дыхание сперло, Он не мог даже вдохнуть, боль подступала к глазам, но он не мог выдавить и капли слезы из себя.