Сталин. Рефлексия (10 ночей 1941 года)

Неизвестный человек написал нечто о человеке известном и сразу пристает к читателю со своими объяснениями. А ему (читателю) это надо? Может, пролистав лишь несколько страниц, он бросит чтение зачем-то взятого в руки длинного опуса и навсегда забудет и книжку, и ее автора, и, уж тем более, предисловие? Поэтому здесь нет никаких предварительных разжевываний смыслов и сутей – только уточнения:

1. Автор ничем не оплодотворил (и, надеюсь, не изгадил) ниву военно-исторической науки – он лишь воспользовался чужими изысканиями, сверяясь с самыми разными источниками. Речь, конечно, идет о принципиальных событиях, события менее (на взгляд автора) важные попадали в книгу и благодаря единственному свидетельству. Ну а первоисточник, естественно, мог быть и один – на то он и первоисточник. Правда, что считать первоисточником? Можно ли принять за таковой документ, опубликованный не в "официальном" издании, да к тому же без ссылок на номер архивной папки? Что ж, можно и принять, бывало, и принималось, но это не касается принципиальных (опять же, на взгляд автора) эпизодов.

2. Автор не может дать гарантий, что настоящий Сталин знал все, что знает "его" Сталин. Единственное, что в этом плане гарантируется: Сталин мог это знать. Тем, кому захочется использовать сей текст как источник информации, посоветую: если "мой" Сталин ссылается на конкретную фамилию или конкретную организацию, значит, знал это и "настоящий" Сталин. В противном случае – не факт.

3. (на всякий случай). О чем думал настоящий Сталин автор не знает – он лишь предполагает. Но – на основе фактов.

4. В книге много сносок, но читать их нет никакой необходимости – это либо ссылки на источники, либо уточнения. Как правило, вынужденные: ведь Сталин не будет говорить: "премьер министр Франции в 1933, 1934 и 1938-40 Эдуар Даладье", он ограничится фамилией. Не знаете, кто такой – смотрите ссылку1….

5. Если есть желание, следите за внешним видом текста: реальные цитаты приводятся курсивом (или жирным курсивом).

И еще: гипотеза о том, что автор – сталинист (по мнению самого автора) не верна.

Чужими словами

Иммануил ВАЛЛЕРСТАЙН, Георгий ДЕРЛУГЬЯН, социологи (Йельский и Нью-Йоркский университеты; США; 2006 г.)

Каждая российская модернизация… означала некую революцию сверху – или, в случае с большевиками, вначале огромную революцию снизу, вслед за которой последовала сталинская революция сверху.....

Критики большевистской революции должны были бы доказать, как Россия могла быть либеральной во времена, когда она понесла военное поражение, была полна вооруженных озлобленных крестьян, быстро разрушалась на фоне разнообразных националистических настроений…

Николай БЕРДЯЕВ, философ (1937 г.)

Никогда в стихии революции, и особенно революции созданной войной, не могут торжествовать люди умеренных, либеральных, гуманитарных принципов. … Только диктатура могла остановить процесс окончательного разложения и торжества хаоса и анархии.

Михаил ЛЕРМОНТОВ (1830 г.)

Настанет год, России черный год,

Когда царей корона упадет;

Забудет чернь к ним прежнюю любовь,

И пища многих будет смерть и кровь;

Когда детей, когда невинных жен

Низвергнутый не защитит закон;

Когда чума от смрадных, мертвых тел

Начнет бродить среди печальных сел,

Чтобы платком из хижин вызывать,

И станет глад сей бедный край терзать;

И зарево окрасит волны рек:

В тот день явится мощный человек,

И ты его узнаешь – и поймешь,

Зачем в руке его булатный нож;

И горе для тебя! – твой плач, твой стон

Ему тогда покажется смешон;

И будет все ужасно, мрачно в нем,

Как плащ его с возвышенным челом.

Ненайденный документ (прелюдия к эпилогу)

Товарищу Сталину И.В. от Берия Лаврентия Павловича, 1899 года рождения, грузина, заместителя председателя Правительства СССР

Чистосердечное признание/

Считаю своим долгом чистосердечно признаться Вам в том, что с 20 июня 1941 года и по вчерашний день включительно мною незаконно и без ведома партии и правительства было организовано прослушивание помещений Вашей дачи в Кунцево.

Эта преступная деятельность была организована мной лишь с одной целью: сохранить для истории Советского государства и мирового коммунистического движения слова и мысли великого вождя Советского народа и всего прогрессивного человечества, выдающегося продолжателя дела Ленина, неколебимого борца за победу коммунизма во всем мире, гениального полководца товарища Сталина.

В осуществлении моей вредительской работы в качестве специалиста по звукозаписывающему оборудованию мне помогал мой сын, Серго Лаврентьевич Берия, 1924 года рождения, на момент совершения преступления – техник-лейтенант, сотрудник Центральной радиотехнической лаборатории НКВД СССР, слушатель Ленинградской военной академии связи им. С.М. Буденного.

От признания Вам в незаконном прослушивании помещений Вашей дачи меня удерживал не только страх справедливого возмездия советского народа, но и желание передать в коммунистическое будущее как можно больше Ваших слов и мыслей, необходимых не только нам, живущим в Ваше время, но и нашим потомкам. Все это заставляло меня постоянно откладывать свое признание, что послужило питательной средой для другого преступления, более низкого, чем подлое предательство Вашего доверия с моей стороны: вчера из сейфа моей квартиры, где я с нарушением инструкций по работе с секретной документацией незаконно хранил различные служебные материалы, был украден один из двух экземпляров стенограммы (экземпляр №2, экземпляр №1 хранился в сейфе моего рабочего кабинета). Проведенные поиски на сегодняшний день не дали нужного результата, поэтому есть основание полагать, что указанный текст может оказаться у наших врагов и недоброжелателей. Главным подозреваемым в похищении стенограммы считаю генерал-полковника Лаврова Александра Михайловича. По известным Вам причинам, проводить работу по указанному лицу органы могут лишь при получении Особого указания.

Также сообщаю, что все пять технических сотрудников, осуществлявших стенографирование, отправлены сего дня в отдаленные воинские части, соответствующие поручения моим подчиненным, приставленным к этим частям, отданы. Магнитофонные записи прослушивания уничтожены. Сохранившийся экземпляр стенограммы на 2 936 машинописных листах прилагается.

Глубоко раскаиваясь в своих действиях, прошу наказать меня по всей строгости советского закона. При этом прошу Вас не применять суровых мер социальной защиты к моему сыну, поскольку он был мной подло обманут и думал, что его действия законны и связаны с выполнением Вашего поручения.

Л. Берия

Камера первая

Этот звонок заставил бы встать с кровати даже умирающего, а здорового – как минимум с нее выпрыгнуть, может даже, взлететь.

Одновременно со звонком вспыхнул яркий свет, осветивший небольшую комнату, похожую одновременно на прихожую, кухню, спальню и санузел: в помещении наличествовали вешалка, подвесной железный шкаф, две составленные рядом кровати, пара стульев, электроплитка, раковина, душ, унитаз. Обстановку можно было бы назвать более чем скромной, если бы в углу не стояло чудо техники – холодильник ХТЗ, недоступная мечта любой советской хозяйки.

Была в комнате и хозяйка, о чем свидетельствовали длинные пряди волос, высовывающиеся из-под одеяла. Был и хозяин: неспешно встающий с кровати рябой мужик неопределенного возраста с длинной, плохо расчесанной бородой: когда-то, скорее всего, огненно рыжей, но сейчас по странному многоцветной.

Мужик явно никуда не торопился, его умиротворенное и даже довольное лицо свидетельствовало: его не раздражали ни режущий глаза свет, ни бьющая по ушам трель звонка.

Плавной походкой он подошел к металлическому шкафу, взялся за две ручки вверху и уверенным движением потянул их на себя. То, что без звука оказалось в его руках, выглядело как узкий металлический чемоданчик с ручками, зачем-то приделанными к боковине. Мужик опустил эту странную железяку на пол, открыл нижнюю часть шкафа, достал из нее точно такой же предмет и уверенным движением обеих рук водрузил его на место снятого. Затем он поднял с пола лежащий чемоданчик, взял его под правую руку, левой отодвинул малозаметную узкую дверцу в противоположной кроватям стене и засунул свою ношу в открывшийся тесный проем.

К звонку добавился новый звук: тихий, но вполне различимый. Вскоре проем на секунду осветился, звук усилился и предмет исчез вместе со светом в проеме. Мужик закрыл дверцу. Наступила тишина, а свет сменился на полумрак. Бородач достал пачку явно не подходившей его облику "Герцеговины Флор", вытащил папиросу и закурил.

Ему нравилась его работа. И жизнь ему нравилась. Самим фактом своего существования. Или, что точнее, продления.

У него никогда не было такой работы. В обычном смысле он вообще ни дня не работал – либо "исправлялся" в лагерях, либо разбойничал. Крестьянский сын не ставший крестьянином по лихости не характера – времени: еще в Гражданскую осиротел, приткнулся к какой-то тамбовской банде, наглотался газов в тамошних лесах, получил несколько пуль, а жизнь сохранил лишь по малолетству. Да по доброте немолодого человека в буденовке, командовавшего отрядом, что взял в плен его сотоварищи. "Сколько тебе лет, рыжий?" – зло спросил его тот. "Не знаю, дяденька, маленький я, считать еще не умею. Я – жить хочу." Дядька весело расхохотался и, не прерывая смеха, подвел итог судебно-следственным действиям: "Всех в расход, а рыжего, раз жить хочет – в тыл. Пусть там разбираются. Советская власть не убивает малолетних граждан, тем более таких красных."

Там, где "разбираются", его направили в школу, больше похожую на лагерь: он, может, и рад бы поучиться, но ходить навытяжку с голодным желудком…. Потому – побег, новая банда, новый арест, теперь уже срок и лагерь, на школу совсем не похожий. Сколько всего лагерей в его жизни было, он не считал – зачем? И дни, проведенные в лагерях, не считал – глупость все это. Зачем считать, зачем писать – жить надо!

И он жил, жил как мог, прощая обиды Советской власти и ее служивым, но не прощая ничего своим товарищам. В особенности он не любил, когда его называли дураком – тут его действительно не очень умную голову просто сворачивало. Однажды эта его особенность привела к совсем неприятным последствиям: обидчику – смерть, ему – стенка. Судившая убийцу выездная тройка не интересовалась, хочет ли он жить. Об этом спросил лишь грозного вида начальник, приехавший в лагерь и забравший его с собой после очевидного ответа: "Хочу, дяденька, хочу!".

Осужденного долго везли в багажнике легковушки, связав ему руки и ноги и завязав глаза. Когда машина остановилась, мужика грубо из нее извлекли, поволокли по какой-то тропинке (ногами чувствовал: тропинка – не дорога, не просека), затем была идущая вниз лестница, каменный пол, развязанные конечности, стук закрывшейся двери и полная тишина. Повязку с глаз он снял сам, оглядел слегка освещенную камеру и своим небольшим умом понял: здесь его не расстреляют – обстановка не та.

Вскоре дверь открылась, и на пороге появился все тот же грозный человек. "Хочешь жить – живи, – спокойно изрек он, сев на кровать рядом с ним. – Вечной жизни не обещаю, но несколько лет точно поживешь. Если будешь выполнять мои указания. Ты ведь их будешь выполнять?" Услышав ожидаемый ответ, гость (вернее, хозяин, но зэк не очень разбирался в таких тонкостях) чуть улыбнулся, открыл железный шкаф в углу, показал на находящиеся в нем свертки и произнес: "Холодильник. Будешь в нем жратву хранить, что я тебе приносить буду. Можешь ее на плите готовить. Что, не умеешь пользоваться? Тогда холодной жри – не простудись только. Береги здоровье – мне здоровый нужен. Для тебя здоровье – что для меня жизнь."

Начальник рассмеялся собственной шутке, встал с кровати, открыл дверь и сообщил на прощанье: "Зайду завтра, тогда и объясню тебе, чем заниматься будешь. А пока спи, жри, можешь выпить даже – вон там в углу стоит… Может, бабу хочешь? Будет тебе баба, скоро привезем. Не сегодня, ишь глаза вылупил – на недельке получишь. Зато не на ночь – навсегда. И поможет, и накормит, и спать уложит. Навсегда, на всю оставшуюся…." – и довольный дядька исчез в дверном проеме.

Наутро он пришел, как обещал, объяснил, что нужно делать и вновь посулил – пулю за любую оплошность и бабу за труды.

Не обманул. Труды еще не начались (да и какие это труды – переставлять чемоданчики по звонку, когда засовывать их в щель, когда – вытаскивать), а баба – появилась. Хорошая баба – крепкая, уступчивая. Тоже из лагеря привезли, тоже от крестьянки родилась, тоже под расстрелом ходит. Точнее: стоит, сидит да лежит – ходить то некуда. И незачем – все в этой комнате есть. Даже воздух – и тот чистый. А что окошка нет – не беда. Зачем окошко знающим жизнь людям, что они нового в нем увидят?

Понимающим ценность жизни и осознающим ее краткосрочность нужно не окно, а хотя бы один лишний день. Тем более, лишнего не бывает – только запасное. Так грозный дядька говорил, мужик эту фразу почему-то запомнил.

От Вильнюса до Москвы. Гамбургский счет.