Преюдиция и res judicata в гражданском и арбитражном процессах

ВВЕДЕНИЕ

Постепенное реформирование института преюдиции: расширение как субъективных пределов действия преюдиции, так и перечня судебных актов, имеющих преюдициальное значение в гражданском и арбитражном процессах России актуализируют проблему преюдиции судебных актов в гражданском и арбитражном процессах в контексте принципа правовой определенности (обозначаемого латинским выражением res judicata).

Законодательные изменения были внесены в институт преюдиции Федеральным законом от 18.07.2019 № 191-ФЗ1. Происходит расширение субъективных пределов института преюдиции в гражданском процессе. Формулировка ч. 2 ст. 61 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации2 (далее – ГПК РФ) «в котором участвуют те же лица» дополнена продолжением «…а также в случаях, предусмотренных настоящим Кодексом». В исследовании конкретизируется, на какие случаи распространяется действие преюдиции.

Увеличивается перечень судебных актов, имеющих преюдициальное значение в гражданском и арбитражном процессах. Так, Федеральным законом от 28.11.2018 № 451-ФЗ были внесены изменения в ч. 4 ст. 61 ГПК РФ и ч. 4 ст. 69 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации3 (далее – АПК РФ), то есть в институт межотраслевой преюдиции.

В настоящее время в гражданском и арбитражном процессах преюдицируется не только «вступивший в законную силу приговор суда по уголовному делу», но и «иные постановления суда по этому делу»4, что также вызвало дискуссии в науке и разночтения в практике, поскольку в норме не детализировано, какие именно постановления суда относить к «иным»: итоговые или промежуточные.

В гражданском процессе обязательными стали также «постановления суда по делу об административном правонарушении», однако отсутствует унификация нормы, так как коррелирующие изменения не были внесены в АПК РФ.

Вместе с тем проявляется тенденция упрощения гражданского и арбитражного процессов России. В частности, в 2022 году был подготовлен законопроект Верховного Суда РФ, удваивающий цену исков, подлежащих рассмотрению в упрощенном порядке арбитражного процесса, с целью снижения судебной нагрузки5.

Тенденция упрощения нивелирует институт преюдиции, поскольку судебные решения, принятые в упрощенном производстве, то есть с вынесением только резолютивной части судебного решения, не имеют преюдициального значения ввиду отсутствия мотивов принятия решения.

В связи с чем преюдициальность судебного акта ставится под условие от написания участником процесса заявления о составлении мотивированного решения.

Возникает исследовательский вопрос: должны ли в состязательном процессе мотивы принятия судебного решения иметь преюдициальное значение для следующих судебных процессов между теми же лицами?

Таким образом, институт преюдиции является актуальным предметом как законодательного реформирования в контексте упрощения цивилистического процесса, так и научных исследований6.

Автором исследуются нормы российского и зарубежного законодательства, регламентирующие институт преюдиции; доктринальные источники – труды ученых, изучается действие института преюдиции в современном гражданском и арбитражном процессах России во взаимосвязи с иными институтами гражданского и арбитражного процессов России. Основу исследования составили труды ученых, в частности, Е. А. Борисовой, М. А. Гурвича, Н. Б. Зейдера, А. Ф. Клейнмана, Е. В. Кудрявцевой, К. И. Малышева, М. К. Треушникова, И. Е. Энгельмана, К. С. Юдельсона и других авторов, а также российские и зарубежные нормативные правовые акты, судебная практика российских и зарубежных судов.

Изложение монографии состоит из тезисов и обоснований. Итак, основные тезисы, аргументированные автором исследования:

1. Межотраслевая преюдиция является избыточным институтом доказательственного права, поскольку факты, относимые к предмету доказывания другого вида судопроизводства не могут быть переустановлены в гражданском и арбитражном процессах, следовательно, отсутствует необходимость в таком основании освобождения от доказывания как преюдиция, а для достижения того же правового эффекта достаточно норм о соотношении процессов.

2. Из ст. 61 ГПК РФ и ст. 69 АПК РФ следует, что преюдицируют «обстоятельства, установленные вступившим в законную силу решением», то есть все без исключения обстоятельства. Однако ряд обстоятельств не имеет преюдициального значения, в частности, признанные, общеизвестные, презюмируемые и отрицательные.

3. Преюдициальность является проявлением вступившего в законную силу судебного решения. Следовательно, для определения круга лиц, на которых распространяется действие свойства преюдициальности, допустимо применение по аналогии ч. 2 ст. 209 ГПК РФ: «стороны, другие лица, участвующие в деле, их правопреемники», поскольку диспозиция ч. 2 ст. 209 ГПК РФ распространяется в том числе на случаи отраслевой преюдиции: «…а также оспаривать в другом гражданском процессе установленные судом факты и правоотношения».

4. Вступившее в законную силу судебное решение оценивается в следующем процессе с точки зрения преюдиции для целей единства фактоустановления, однако при повторном фактоустановлении в ходе пересмотра дела ввиду вновь открывшихся или новых обстотельств вступившее в законную силу судебное решение не имеет преюдициального значения.

Методология исследования основана как на общенаучных методах: дедукция, индукция, аналогия, анализ, синтез, так и специальных юридических методах, а именно: юридико-догматический метод, основанный на исследовании процессуальных доктрин понимания преюдиции и сравнительно-правовой метод, заключающийся в сравнении процессуального законодательства России и процессуального законодательства зарубежных государств.

ГЛАВА 1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ О ПРЕЮДИЦИИ

§1. Понятие, история возникновения

и виды преюдиции

Латинское слово «praejudicialis»7, как следует из его этимологии -prae – имеющий отношение к предыдущему, -judicium – суждение, означает взаимосвязь, применительно к юриспруденции, – с предыдущим судебным решением. Несмотря на латинское происхождение термина, преюдиция как институт доказательственного права не была закреплена в пандектах Древнего Рима, термин использовался в контексте иска о признании8 (praejudiciales actiones).

Римский legis actio sacramento имел сугубо личный характер и не делил стороны на истца и ответчика: каждая сторона имела тождественные другой стороне требования – утверждая собственную управомоченность, сторона отрицала управомоченность процессуального оппонента, а залогом правоты была денежная сумма. Сторона правая получала залог обратно, залог неправой стороны – государственная казна. В описании Гая такая процессуальная форма называлась процесс-пари9.

Решение по делам legis actio sacramento имело относительную преюдициальность и не было противопоставимо неопределенному кругу лиц, поскольку res iudicata ius facit inter partes – решение суда творит право между участниками процесса, следовательно, решение спора между сторонами (inter partes) не действовало против всех (erga omnes)10. Позднее, с переходом к виндикационному процессу, изменилось бремя доказывания – виндикат доказывал свое абсолютное право собственности на вещь. Исследовались все приобретения до первоначального, разумеется, подобные доказательств были probatio diabolica11, то есть невозможными.

Высокие требования к доказыванию абсолютного права означали возникновение абсолютной преюдициальности, поскольку при исследовании всей цепочки приобретений не вызывало сомнений, что признание истца собственником является абсолютной преюдицией. Если же какой-либо факт не был объектом судебного исследования, то лицо, действительно управомоченное, могло обратиться за обжалованием акта.

Первые упоминания преюдиции встречаются в диалогах 55 года до н.э. Марка Туллия Цицерона со ссылкой на изречение Гая Верреса, ставшее римской максимой «…de quo non praejudicium, sed plane jam judicium factum»12 (для кого это обстоятельство более всего значит и не смеет отрицать его). Рассуждая о том, какое из обстоятельств имеет наибольшее влияние на сицилийцев, Цицерон продолжал: «…Затем идут свидетели, самые известные люди нашего государства, которых я не могу назвать всех поименно, для кого это обстоятельство более всего значит и не смеет отрицать его…»13.

Комментатор этого отрывка Квинт Асконий замечает, что сила предубеждения (praejudicium) есть нечто, что, установившись, становится образцом для подражания судьям (judicaturi)14: «…Они (praejudicium – прим. Е.О.) подтверждаются главным образом двумя вещами: авторитетом тех, кто принял решение, и подобием вещей, о которых нас спрашивают; но они редко опровергаются бесчестием судей (per contumeliam iudicum), если только в них не будет явной ошибки…».

Оставляет сомнения, имеет ли автор в виду нечто, установленное путем предварительного исследования, или что-то, установленное в другом процессе, но по сходным обстоятельствам, подобная формулировка больше напоминает то, что теперь мы называем прецедентом.

Квинтилиан в I в. до н. э. утверждал, что praejudicium используется как в смысле прецедента, и в этом случае это скорее образец, чем преюдиция (res ex paribus causis judicatae)15; а также в смысле предварительного исследования и определения относительно чего-либо, относящегося к предмету спора (judiciis ad ipsam causam pertinentibus)16, откуда также происходит название praejudicium. Этот последний смысл согласуется со значением иска о признании (praejudiciales actiones или praejudicia), в котором есть только намерение (intentio). При наличии судебного признания своего права, истец потом вправе возбудить ряд исков о присуждении, направленных к ответчику (condemnatio)17, причем возможно направление требований к разным ответчикам.

Итак, необходимо выдвинуть тезис – преюдициальное значение для следующих судебных процессов имеют только судебные решения о признании (в том числе и приговоры, которые, если не заявлен гражданский иск в уголовном процессе, являются, по своей сути, решениями о признании: виновным или невиновным).

Тогда преюдициальность отождествляется с промежуточностью: возникает ситуация, при которой преюдиция обеспечивает промежуточность судебных решений, поскольку всякое преюдицирующее судебное решение является промежуточным для следующего судебного решения: какая-то часть фактов установлена предыдущим судебным решением, и предыдущее судебное решение становится промежуточным.

Думается, вступившее в законную силу судебное решение не может быть промежуточным актом, и более корректен термин «преюдициальная связь»18. Кроме того, такое понимание преюдиции сужает круг судебных актов, имеющих преюдициальное значение, поскольку в таком случае преюдиция распространяется только на решения о признании, на основании которых в следующем процессе принимается решение о присуждении. Таким образом, свойство преюдициальности следует не из свойства предварительности, а из принципа правовой определенности – res judicata (подробнее в § 3 главы). Страны общего права не закрепляют в процессуальных правилах института преюдиции, поскольку обязательности судебного акта, вступившего в законную силу, достаточно для целей запрета claim estoppel и issue estoppel (подробнее в § 2 главы 2).

В монографической и учебной литературе при толковании praejudicium встречаются переводы «предварительное решение»19, «предварительное решение вопросов, позволяющее судить о последствиях»20, «относящееся к прошлому решению»21.

В то же время необходимо отличать преюдицию от созвучных, но не синонимичных понятий, к примеру, англо-саксонского института допроцессуальных действий «without prejudice», имеющего другое значение и, как правило, переводимого «без ущерба»22, что означает отсутствие права ссылаться в суде как на доказательства на проекты документов и иные сведения, полученные в ходе мирного урегулирования юридического конфликта путем переговоров.

Также от процессуального института преюдиции следует отличать институт «преюдициальный запрос», действующий в рамках Суда Европейского союза, поскольку подобный запрос применяется с целью «получения официального (нормативного) толкования права ЕС»23 и имеет прецедентный, а не преюдициальный характер.

Развитие учения о преюдиции в России связано с развитием науки гражданского процесса, которое проходило в три этапа: дореволюционный этап (с 1864 года до 1917 года), советский этап (с 1917 года до 1995 года) и современный этап (с 1995 года до н.в.).

В дореволюционном законодательстве по УГС не вступали в законную силу мотивы принятия судебного решения – в законную силу вступала только резолютивная часть судебного решения.

Мотивы принятия судебного решения в состязательном дореволюционном процессе не имели общеобязательности. Следовательно, установленное не считалось истиной раз и навсегда, поскольку состязательная истина формальна. По мнению В. А. Рязановского: «Формальная истина есть фикция истины, принимаемая за таковую предписанием закона – при невозможности или крайней затруднительности раскрытия материальной истины»24.

Термин «преюдициальные вопросы» в работах дореволюционных авторов имел то же значение, которое в настоящее время имеет термин «доказательственные факты»25, в частности, К. И. Малышев под преюдициальными понимал «вопросы, без разрешения которых суд не мог вынести решение, но прямо не относящиеся к предмету судебного решения»26. Институт преюдиции в современном его понимании еще не сформировался.

И. Е. Энгельман связывал предсудимость фактов с их относимостью к «главным объективным мотивам»27, связанным с резолютивной частью решения.

Суды по гражданским и уголовным делам имели различную компетенцию, поэтому в УГС и в Уставе уголовного судопроизводства (далее – УУС) действовали нормы о соотношении процессов. К примеру, ст. 27 УУС отдавала приоритет гражданскому судопроизводству в том случае, если от определения права на вещь зависела преступность деяния: «Если определение преступности деяния зависит от определения в установленном порядке прав состояния или собственности на недвижимое имущество или же свойства несостоятельности обвиняемого, то преследование уголовным судом не возобновляется, а возбужденное приостанавливается до разрешения спорного предмета судом гражданским»28.

Рассмотрим тезис – межотраслевая преюдиция является избыточным институтом доказательственного права, поскольку факты, относимые к предмету доказывания другого вида судопроизводства не могут быть переустановлены в гражданском и арбитражном процессах, следовательно, отсутствует необходимость в таком основании освобождения от доказывания как преюдиция, а для достижения того же правового эффекта достаточно норм о соотношении процессов.

Институт преюдиции на дореволюционном этапе развития науки гражданского процесса и процессуального законодательства не сформировался, но возникли нормы о соотношении процессов и, как следствие, отдельные вопросы, имеющее предрешение в связи с различной компетенцией судов.

В советский период правосудия истина стала объективной, а прежнее построение процесса стало именоваться «буржуазным». Как писал К. С. Юдельсон: «Если советский гражданский процесс ставит своей задачей достижение материальной истины, и суд действительно достигает ее, то в буржуазном процессе к судебному решению такого требования не предъявляется»29.

Советское правосудие оказывало трудящимся активное содействие в установлении фактических обстоятельств дела, и прототипом принципа объективной (материальной) истины стала ст. 5 ГПК РСФСР 1923 года: «Суд обязан всемерно стремиться к уяснению действительных прав и взаимоотношений тяжущихся, почему, не ограничиваясь представленными объяснениями и материалами, он должен, посредством предложенных сторонам вопросов, спо- собствовать выяснению существенных для разрешения дела обстоятельств и подтверждению их доказательствами, оказывая обращающимся к суду трудящимся активное содействие…»30.

Позднее, схожие формулировки были закреплены в ст. 16 Основ гражданского судопроизводства 1961 года и в ст. 14 ГПК РСФСР 1964 года.

Нормы о преюдиции не содержались ни в ГПК РСФСР 1923 года, ни в Основах гражданского судопроизводства 1961 года, однако действовали нормы о соотношении процессов. Согласно п. «д» ст. 113 ГПК РСФСР 1923 года и аналогичного ему п. 4 ст. 40 Основ гражданского судопроизводства 1961 года: «Суд обязан приостановить производство в случае, когда данное дело не может быть решено ранее разрешения другого дела, рассматриваемого в гражданском, уголовном или административном порядке».

Разумеется, установленные факты предмета доказывания, не могли быть оспорены в другом виде судопроизводства. Для обеспечения запрета на оспаривание установленных фактов достаточно было норм, определяющих пределы компетенции судов в разных видах судопроизводства, вне контекста института преюдиции.

С появлением объективной (материальной) истины в ГПК РСФСР 1964 года возникли предпосылки для появления института преюдиции. Если все установленное было на самом деле, то зачем переустанавливать факты в другом деле? Таким образом, сначала в работах ученых31, затем в ГПК РСФСР 1964 года появился институт преюдиции как основание освобождения от доказывания. Безусловно, с субъективными пределами, – «в которых участвуют те же лица» (абз. 2 ст. 55 ГПК РСФСР 1964 года), но все же истинными для тех же лиц.

Отраслевой преюдиции посвящен абз. 2 ст. 55 ГПК РСФСР 1964 года: «Факты, установленные вступившим в законную силу решением суда по одному гражданскому делу, не доказываются вновь при разбирательстве других гражданских дел, в которых участвуют те же лица».

Межотраслевой преюдиции посвящен абз. 3 ст. 55 ГПК РСФСР 1964 года: «Вступивший в законную силу приговор суда по уголовному делу обязателен для суда, рассматривающего дело о гражданско-правовых последствиях действий лица, в отношении которого состоялся приговор суда, лишь по вопросам, имели ли место эти действия и совершены ли они данным лицом».

На современном этапе развития гражданского и арбитражного процессов России одним из институтов доказательственного права является преюдиция. В то же время действующая Конституция РФ 1993 года32 вновь закрепила состязательный процесс, а с ним вернулась и устанавливаемая в состязательном процессе формальная истина.

Возникает тезис – доказывание не зависит от предшествующих судебных актов, а является результатом процессуального поведения сторон.

Взаимосвязь доказывания и процессуального поведения сторон подтверждается правовой позицией Конституционного Суда РФ: «В силу присущего гражданскому судопроизводству принципа диспозитивности эффективность правосудия по гражданским делам обусловливается в первую очередь поведением сторон как субъектов доказательственной деятельности»33.

Обращаясь к действующему законодательству, можно заметить, что в ГПК РФ и АПК РФ отсутствует как слово «преюдиция», так и единство законодательных формулировок.

Преюдицией в доктрине именуется процессуальный институт ГПК РФ и АПК РФ, закрепленный в главах, посвященных доказательствам и доказыванию, освобождающий тех же участников процессов от доказывания фактов, ранее установленных вступившим в законную силу судебным решением.

Неоспоримость преюдиции в гражданском процессе подтверждается формулировкой ч. 2 ст. 61 ГПК РФ: «…Указанные обстоятельства не доказываются вновь и не подлежат оспариванию при рассмотрении другого дела, в котором участвуют те же лица».

Более лояльно сформулирован институт преюдиции в ст. 69 АПК РФ, даже не упоминающей запрета оспаривания отраслевой преюдиции, то есть преюдиции в отношении судебных актов арбитражных судов: «…Обстоятельства, установленные вступившим в законную силу судебным актом арбитражного суда по ранее рассмотренному делу, не доказываются вновь при рассмотрении арбитражным судом другого дела, в котором участвуют те же лица» (ч. 2).

Кроме того, ст. 69 АПК РФ не упоминает ни запрета повторного доказывания, ни запрета оспаривания межотраслевой преюдиции, то есть преюдиции в отношении судебных актов судов общей юрисдикции, а содержит лишь упоминание обязательности судебных актов, являющейся, по сути, общим свойством судебных актов, вступивших в законную силу – res judicata, а вовсе не преюдицией в классическом ее понимании: «…Вступившее в законную силу решение суда общей юрисдикции по ранее рассмотренному гражданскому делу обязательно для арбитражного суда, рассматривающего дело, по вопросам об обстоятельствах, установленных решением суда общей юрисдикции и имеющих отношение к лицам, участвующим в деле» (ч. 3).

Итак, есть существенная разница в законодательной технике ГПК РФ и АПК РФ в части формулирования института преюдиции, в результате которой преюдициальные обстоятельства неоднородны и неодинаковы в разных видах судопроизводства, поскольку закреплены три вида преюдициальных обстоятельств:

1) Обстоятельства, не подлежащие доказыванию и оспариванию

(ч. 2 ст. 61 ГПК РФ);

2) Обстоятельства, не подлежащие доказыванию (ч. 2 ст. 69 АПК РФ);

3) Обязательные обстоятельства (ч. 3 ст. 69 АПК РФ, ч. 4 ст. 61 ГПК РФ).

Второй и третий виды преюдициальных обстоятельств толкуются в практике арбитражных судов как «презумпция истинности фактов»34. Таким судебным толкованием объясняется возможность опровержения преюдиции в арбитражном процессе. Если преюдициальные обстоятельства равняются презумпции истинности фактов, а презумпцию возможно опровергнуть, то, следовательно, преюдициальные обстоятельства возможно опровергнуть. Арбитражные суды формулируют конструкцию преодоления преюдиции в случае представления опровергающих доказательств.

К примеру, по иску о признании недействительными решения и требования налогового органа35. Суд первой инстанции отказал в удовлетворении требования, так как предприниматель не доказал ведение раздельного учета хозяйственных операций в отношении деятельности, подлежащей обложению ЕНВД, и деятельности, облагаемой в соответствии с общим режимом налогообложения, при этом суд первой инстанции исходил из преюдициальности ранее принятого решения.

Апелляционная инстанция решение оставила без изменения. Судебный состав первой кассации сформулировал позицию, согласно которой у предпринимателя была возможность опровергнуть преюдицию путем представления доказательств: «…суд апелляционной инстанции правильно пришел к выводу о том, что частью 2 статьи 69 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации предусмотрена не преюдиция, а лишь презумпция истинности фактов, установленных вступившим в законную силу судебным актом. Презумпция истинности фактов, установленных вступившим в законную силу судебным актом, является преодолимой в том случае, если заинтересованная сторона представила достаточные и достоверные доказательства ее опровергающие»36.

Таким образом, по возможности опровержения преюдиции классифицируются на опровержимые и неопровержимые. В российском гражданском процессе преюдиция является неопровержимой, а в арбитражном процессе – опровержимой.

По сфере действия преюдиции классифицируются на межотраслевые (перекрестные)37 и отраслевые.

1. Межотраслевая (перекрестная) преюдиция, то есть преюдиция между видами судопроизводства.

Межотраслевая преюдиция является ассиметричной:

Приговор и судебные постановления по уголовным делам имеют преюдициальное значение в гражданском и арбитражном процессах.

Судебные акты, принятые в гражданском и арбитражном процессах, имеют преюдициальное значение в уголовных делах, но не имеют преюдициального значения в делах об административных правонарушениях.

Судебные постановления по делам об административных правонарушениях имеют преюдициальное значение в гражданском процессе, но не имеют преюдициального значения в арбитражном процессе.

Зачем необходим институт межотраслевой преюдиции, и могут ли судебные акты, принятые в другом виде судопроизводства, быть оценены как письменные доказательства вне контекста преюдициальности?

Согласно правовой позиции Конституционного Суда РФ, необходимость института преюдиции между видами судопроизводства связана с тем, что «…предметы доказывания в разных видах судопроизводства не совпадают, а суды в их исследовании ограничены своей компетенцией в рамках конкретного вида судопроизводства»38.