Время собирать урожай

От автора

Дети не виноваты.

Не виноваты в том, что рождаются в неблагополучных семьях.

Не виноваты в жестокости своих родителей.

Не виноваты в том, что не получают должного воспитания.

В последствиях дети тоже не виноваты.

Спрос не с них. Спрос с их родителей.

Сестрам Хачатурян посвящается.

Часть истории основана на реальных событиях (пока еще не самая страшная часть).

введение

Небо… Чего ему хочется? Оно такое серое, смурное, будто тоже сейчас скорбит. Почему оно скорбит? Потому что в такие моменты так положено? Или оно действительно сейчас печалится? Нет, кажется, ему в тягость это состояние. Я вижу где-то там вдали уже пробивается фиолетовая полоса, предвещающая закат, а фиолетовый, он такой яркий, мой любимый, цвет-праздник. Видимо, небо не хочет скорбеть, просто так действительно положено. Небо ждет, когда уже вся эта церемония закончится, чтобы стать наконец фиолетовым.

Холод пробирает до костей. Еще бы, ведь это февраль. И додумалось же это все случиться в самую морозную пору. Не хочу сейчас здесь стоять. Сил нет. Такая слабость, будто бы сама жизнь со своим теплым дыханием покинула меня.

А еще все эти люди вокруг, до боли знакомые, столько дней, месяцев, лет уже стоят у меня поперек горла. Как бесит, когда этот алкаш тянет ко мне свои грязные руки и заставляет надеть капюшон. Я и без него знаю, что холодно, но мне сейчас нет до этого никакого дела.

Когда-то мы с отцом были завсегдатаями на чужих похоронах и поминках. Он таскал меня на эти отвратительные мероприятия, чтобы пожрать на халяву. Отличное место обеда для ребенка, не правда ли? Я была на похоронах и поминках всех местных пьяниц, наркоманов, соседей, родственников соседей… Чьи гробы мне только не довелось увидеть, какие поминальные щи мне только не довелось отведать. А теперь твоя очередь, папа, принимать гостей.

Да, я стою на похоронах собственного отца. Промозглый февраль будто укоряет меня своим холодом. Все так серо, пасмурно и тускло, прямо как у меня в душе. Я не чувствую боли, скорби. Я чувствую пустоту. Бессилие заполнило меня. Не хочется думать ни о чем.

Пришло время прощаться. Все идут поцеловать в лоб тело, лежащее в гробу, потрепать его за ледяную руку, угрюмо постоять над ним. Я не хочу возглавлять эту колонну. Более того, я вообще не хочу подходить. Мне стыдно и страшно, горько и мерзко. Первая пошла моя мама. Да, я не совсем еще сирота, у меня есть мама, но она мама только по буквам в документах, по крови, но никак не по своей душе. Уж и не помню, когда эта женщина положила на меня большой и толстый. А все потому, что ей было плевать, от кого икрить. Она шальная. Я даже сомневаюсь, что у нее есть материнский инстинкт. Мама давным давно ушла от моего отца, за что ее сложно винить. Но она ушла и от меня, за что винить ее я уже имею право.

Мама поцеловала отца в лоб, карусель беспринципных печальных пьяниц потянулась дальше. Я все не хотела идти, боялась. Да и в толпе этих никчемных людей кружить не хотелось. Рядом со мной все это время стояла Настя. Настя, которая была чем-то вроде подруги моего отца, гордившегося ей, всегда делала вид, что оберегает меня, поддерживает, воспитывает. Смешно, но папаша даже разрешал ей лупить меня, когда, по ее мнению, я была неправа. Вот и сейчас эта Настя стоит рядом со мной с видом жалеющего меня человека. Как мне кажется, лицемерка. Я никогда ее на самом деле не любила, только делала вид. И я никогда не могла понять, зачем ей, будучи младше моего отца на добрых лет двадцать водиться с ним.

Черт ее дери, она все же повела меня к гробу!

Мне жутко смотреть: мой папа, такой морщинистый и белолицый, был будто врыт в такие же белые, как и его кожа, покрывала; труп его был таким чужим, непохожим, что казалось, хоронили абсолютно другого человека. Эта мысль преследует меня теперь: а что, если не он лежал в гробу, что, если настоящий Олег Конев, Седой, придет отомстить? Да нет, бред. За него будут мстить теперь только если представители закона.

Все попрощались, молоток забивает гвозди. Этот звук, расходившийся от гроба, был таким едким, железно оповещал о том, что больше этого человека не увидит никто и никогда. Гробовщики спускают ящик с телом в промерзлую землю. Самый дешевый ящик из всех возможных. Потому что денег нет. Как обычно.

Очередная карусель потянулась: надо кинуть землю в могилу в знак последнего прощания. Этот звук еще хуже, чем тот, что издавали гвозди. Я не могу больше все это слышать. Эти лютые звуки уходящего в забвение человека на фоне тишины разъедают мой мозг и разрывают душу.

Наконец-то, закончилось. Гробовщики делают последние движения с лопатами в руках, вставляют табличку, на которой написано, что Олег Конев был рожден 1 марта 1971 года и скончался в возрасте пятидесяти двух лет. Самая дешевая табличка, даже дата смерти на ней не уместилась. Ни ограды, ни креста. Цветов кот наплакал. Мама положила венок, который купил ее муж; Настя и Вика (вторая такая же подруга отца, которая непонятно зачем с ним возилась) положили венок от себя, соседи по лестничной клетке кинули пару гвоздик, а остальные, что остальные… Всплакнули, повздыхали и разошлись, чтобы поскорее нажраться водки за упокой бывшего собутыльника. Конечно, я слышала в толпе осуждения в свой адрес, ведь многие уже знали, что я имела к его смерти какое-то отношение, только не знали, какое именно. Я не обратила на это никакого внимания. Были и те, кто жалел меня. Спасибо им, мне это было необходимо.

Сначала попыталась меня увезти мама , потом Настя с Викой. Я не хотела никого видеть, ни с кем идти. Мне просто хотелось побыть одной на этом пустынном кладбище, внушающем тревогу и страх. Мне уже шестнадцать, я самостоятельная, могу как-нибудь добраться до города. Все разбрелись. Я села на холодную лавку у соседней могилы и уперлась глазами в эту мерзкую табличку с именем моего отца. Фамилию написали, глупые. Надо было погоняло – Седой. Сколько себя помню, практически каждый звал его именно так. Редко к нему обращались по имени, а он и не протестовал, потому что все молодился.

Я сидела одна и думала, что же дальше со мной будет. Ничего хорошего. Из худшего – меня посадят. Может быть, пронесет. Я не думала о том, что у меня больше нет отца, с которым я провела всю свою жизнь. Я думала о том, как моя и без того хромая жизнь искалечена с момента его смерти. Глухой страх за собственное будущее сковывал. Я так боялась, что меня ничего теперь не ждет, кроме пустоты.

Я чудовище: даже не плачу по собственному отцу. Может, потому что он сам все так устроил? Кем был мой отец? Нахлебник практически всю свою жизнь, избивавший престарелых родителей и брата-инвалида; садист, издевавшийся над женщинами, почему от него и ушла моя мать; алкоголик, пьющий паленую водку. Он относился плохо ко всем родным, ко всем, кто мог бы его искренне любить. Зато он был отличным другом. Рубаха-парень, готовый продать ради кого-то последние трусы. Мы жили впроголодь, но его дом всегда был открыт, а сам папаша был готов отдать последние деньги, даже взять кредит в любую минуту, если такое было необходимо всем тем, кто громко звал себя его друзьями. Я с самого раннего детства почти ежедневно наблюдала у себя дома пьяные морды, блюющих людей, голых женщин, вонючих мужчин. Громкая музыка с утра до ночи, с ночи до утра мешала мне спать. Вместо еды в холодильнике была водка.

Я сидела за поминальным столом. Алый диск солнца плавно спускался вниз, предвещая долгие холода. Ветер задувал за шиворот, но мне было все равно. Отец лежал в промерзлой жесткой земле. Я провожала его молча, в полной тишине, не так, как он обычно провожал своих. Что будет дальше, я не знала и знать не хотела, потому что боялась.

Мне очень хочется исповедаться, все рассказать от начала до конца, почему я сейчас не плачу, почему он сейчас лежит в земле. Зачем мне эта исповедь? Я хочу, чтобы мне стало легче. Я хочу, чтобы меня пожалели. Я больше не могу, я устала. Я такая гнусная девчонка! Но мне правда это необходимо.

Хочу заранее предупредить, что в истории, если рассказывать ее так, какова она есть, будет слишком много брани. Я хорошая девочка – не хочу, чтобы нецензурщина очерняла мой ангельский образ (который давно уже был продан Дьяволу), поэтому я не буду в точности передавать разговоры. Я хочу попросить вас окунуться в мою жизнь, в такую, какая она есть, по-настоящему, поэтому желаю, чтобы вы представили себе, что почти все диалоги, монологи и вообще какие бы то ни было реплики на самом деле были сдобрены грязной матершиной. Нецензурщина преследовала меня с рождения, как и алкоголь, грязь и бедность. Не забывайте об этом, когда окунетесь в мою историю. Я буду максимально откровенна и совершенно честна. И я обещаю, что на следующем допросе я расскажу все тоже самое, что и вам, следователю, тогда уж будь что будет.

Начало. Детство.

Хм… С чего начать. Наверное, с того, кем был главный герой моей истории, что он из себя представлял. Речь пойдет о моем отце. Я хотела бы сделать несколько мазков на картине его образа, чтобы общее изображение вырисовалось как можно яснее. Для этого я немного расскажу о том, каким человеком Седой был до моего рождения.

Ну, для начала я расскажу, почему он Седой. Настоящий цвет волос отца рыжий, как и мой. Я не очень благодарна ему за такое наследство, но приходится принимать это как данность. Этот рыжий не из тех красивых, не яркий и насыщенный, а блеклый и жидкий. Помимо цвета волос от отца в наследство мне досталась еще и неприязнь к этому самому цвету. Так как Седой, в отличие от меня, мужчина, он мог побриться налысо, чтобы скрыть таким образом то, что ему ненавистно. С этой незамысловатой прической отец ходил с юных лет. Когда его спрашивали: «Олег, ты кто? Брюнет или блондин?» – он, смеясь, отвечал, что седой. Таким вот образом с давних пор к папаше и прилипло это погоняло.

Лично мне часто бывало стыдно, что его, взрослого мужчину, моего отца, все кому не лень обзывают этой кличкой. Очень жаль, что для него это был признак близкой дружбы. Наивный, глупый, он никогда не мог отличить неуважение от дружбы, хотя эти понятия были так противоположны для любого нормального человека.

Так вот, Седой был очень странным типом. Странность эта проистекала, кажется, еще с юношеских лет, а может, и раньше. Я не могу точно сказать, ведь не была прямым свидетелем, знаю о его жизни до меня только по рассказам.

Мои бабушка и дедушка, кстати говоря, были весьма зажиточными приличными людьми. Во времена строящегося коммунизма дед был директором автотранспортного предприятия. Легко представить, сколько возможностей было у человека, занимавшего такой пост. Разумеется, дед пользовался своим положением. Сдается мне, что если бы не папаша, жили бы все припеваючи и по сей день. А что папаша? Да ничего, разве что разорил семью, чуть по миру не пустил. Очень уж бунтовал Седой в молодости. В молодые годы он был наглым и беспринципным мальчиком-мажором, любил раскатать губу на чужих женщин, проигрывался дяденькам в карты, устраивал мордобои на дискотеках. Обо всем этом во взрослой жизни отец вспоминал с гордостью. Он думал, что ему все будет сходить с рук. А еще он так мстил: в нем играла ревность. У него был брат, дядя Витя, старший на десяток лет. Почему-то так сложилось, что дядя Витя стал любимым сыном, хотя обычно сюсюкают младшеньких, а старших пускают на самотек. Но в семье Коневых вышло все наоборот, что огорчило папу и привело к трагичным последствиям. Из-за своих отвратительных незаконных похождений Конев младший нарывался на неприятности. Вытаскивал его из них дед с помощью немаленьких денег. Карточные долги серьезным дядям, изнасилование девчонок с ночных дискотек, угоны машин не у тех людей… Пришло время, когда платить было нечем. Однажды, когда у деда, кроме недвижимости и каких-то там акций, ничего не осталось, папа крупно встрял. Я точно не помню, какая конкретно это была история, что там была за причина, но чтобы непутевого сынка не убили, дед поехал с бандюгами и переоформил те самые акции, которые могли неплохо поддержать семью после развала Советского Союза. Когда уже и акций этих не стало, семья Коневых из уважаемой и обеспеченной превратилась в обыкновенную среднестатистическую. Можно представить, как обозлился на жизнь Седой, когда мой дед впервые отказал ему в покупке фирменных кроссовок. Но еще больше он обозлился, когда моя бабушка на покупку этих же кроссовок, но для дяди Вити деньги нашла. Да, к сожалению моего отца, дядя Витя был любимым сыном. Кто знает, наверное, причина в том, что он-то, в отличие от Седого, семью не обанкротил своими гулянками и дебошами. Но и с дядей Витей все было не так просто: у него была эпилепсия и большие проблемы с головой. Я, честно сказать, никогда не вникала, что конкретно это было, знаю только про ужасные обострения, которые видела своими глазами, и про кучу лекарств, которые дядя Витя пил, сколько я себя помню. А вообще, ходят слухи (кстати, от моей мамы), что и у отца где-то тоже есть желтая справка.

В общем, с момента обнищания папа обиделся на жизнь, но любить ее не перестал. Он так же крутился с сомнительными типами, зазывал девок с ночных дискотек на съемные квартиры, пил, курил, даже пробовал что-то посерьезнее. Жениться он и не думал, долгосрочные романы не крутил. Все его отношения с девушками были мимолетными, основанными только на сексе. У моего отца была одна страшная черта: когда девушка соглашалась пойти к нему домой на попойку, по его мнению она обязана была отдаться, иначе папаша ее жестоко избивал, а потом все равно получал свое. Отец был уверен, что если баба идет в гости к мужику за выпивкой, она заранее готова к постели, иначе же она просто разводила, которая не хочет платить за алкоголь, а разводил надо наказывать. Женщин он бил жестоко, почти всегда безнаказанно, потому что обычно они были из тех, за кого некому заступиться. Для меня странно, что его никто и никогда не останавливал. Седой уверен был в верности своих суждений, в чем пытался убедить и свое окружение (типов с настолько низким уровнем морали, что им было просто плевать, кого их собутыльник бьет и имеет). Возможно, он просто знал, кого насилует, поэтому не боялся, будучи уверенным в своей безнаказанности, ведь папаша никогда не додумывался поднять руку, скажем, на ту же Настю, на ту же Вику, потому что знал, что головы ему тогда не снести.

Можно предположить, что такое отношение к женщинам имеет корни в его отношениях с собственной матерью. Те обиды, которые он взращивал в себе, на мою бабушку и своего брата устроили в его голове такую свалку на почве ревности и недолюбленности, которую он до самой смерти так и не разгреб. Гнев свой он выплескивал не только на посторонних женщин, зашедших в его квартиру. Больше всего он вымещал свою ненависть на родную мать. Лично я уверена, что наш мир сошел с ума, а подтверждение тому – никто ни разу не остановил этого монстра, когда он избивал на глазах у всех соседей мою бабушку, пожилую женщину, выбивая из нее пенсию. Такие случаи были нередки. Все ее тело покрывали большие гематомы, не успевавшие сходить: он то и дело ставил новые. Однажды Седой выбил бабушке зубы. Она долго не могла есть. А ведь до пенсии эта старушка была видным стоматологом, только вот в старости эта ее профессия не помогла ей ничем, даже в трудную минуту. С братом-инвалидом мой отец обращался точно также. Исключением, как самому Седому казалось, был мой дед. Седой всем кричал о любви к отцу и сам в нее верил. Однако, даже на него мой папашка смел поднять руку. В каком аду жили все члены этой семьи под предводительством сущего дьявола в лице Конева Олега… А ведь кто не видел всей той жути лично, не верил, что Седой, такой хороший мужик, мог творить все эти зверства, о которых жужжали в облаках слухов, разносившихся по нашему району.

Кстати, еще одна отличительная черта моего отца – он никогда не работал, до тех пор, пока не похоронил всю семью. Примечательно и то, что не работая, он умудрялся устраивать шумные попойки и яркие гулянки для всех желающих. А деньги он брал, грабя собственных родителей. Седой обирал их до копейки, пропивал все с толпами сомнительных товарищей и подруг, а потом сидел на воде из-под крана вместе с родителями и братом до следующей пенсии, ведь редко кто приносил ему кусок хлеба или копейку за пропитое.

Вот вам портрет моего отца в общих чертах. Думаю, можно приступать к истории, которая более тесно связана со мной. Папа и мама: как они знакомятся, общаются, сближаются, женятся, живут…

Как мне неоднократно рассказывал сам отец, Алина, моя мать, тогда была очень яркой женщиной. Да что говорить, она и сейчас, родив троих детей, будучи помотанной жизнью, продолжает оставаться эффектной. Так вот, Алина была самой красивой женщиной из всех, с кем моему отцу доводилось знаться. Жгучая брюнетка с хвостом густых волос, стройная, как осина, с пышной грудью и тонкой талией, она восседала во главе стола, сверкая белоснежной улыбкой, обрамленной алыми губами. Ее длинные ноги украшали глянцевые ботфорты и короткая юбка. Мама была младше отца на добрый десяток лет. Я очень ее любила, восхищалась ее красотой, поэтому и отца понимаю в том, что он запал на нее окончательно и бесповоротно. Даже после развода он до последнего своего дня готов был принять ее назад, хотя прошло уже столько лет.

В кафе «Золотой теленок» отца тогда привел какой-то знакомый. Застолье было по поводу чьего-то юбилея. Знаю, что хозяин вечера был влюблен в Алину и считал ее своей женщиной. А она, вроде как, даже не протестовала, потому что мужик там был непростой и при деньгах. Отец его знал только по слухам, чужим рассказам, но так как он часто бывал залетным гостем на разных мероприятиях, то не посчитал неверным посетить и тот праздник. Юбиляр, к слову, был абсолютно не против нежданного гостя, на пьяной волне познакомился с ним и ввел в круг своих.

То, что папаша запал на маму, стало очевидно лично ей с первых секунд, потому что его выдал взгляд голодной дворняги, пускающей слюну на мясистую кость. Алина была не из обычных девиц, она жила жесткую и беспринципную жизнь, поэтому фатоватый мужчина в фирменной одежде, пускающий на нее слюни, заинтересовал ее довольно легко. К слову о жизни моей мамы: у нее тогда уже был сын, Сережа, которого она добровольно сдала в детский дом, потому что не считала возможным матери-одиночке вырастить ребенка достойно (нелепая отговорка); съемная комнатушка в коммуналке, куда она съехала от надзора своей строгой бабули; отсутствие постоянного заработка, вместо которого она перебивалась эпизодическими выходами на панель; и, как я уже сказала, потрясающая внешность – такой была моя мама.

Алина, как кошка во время течки, виляла хвостом перед папой, что не мог не заметить юбиляр. Мужчина очень разозлился от такого предательского поведения, даже приложился к неверной женщине. Ни она, ни гости не придали этому рукоприкладству особого значения, видимо, потому что это было обыденностью. Отца, к слову, серьезный именинник разгадал не сразу. Дело в том, что мой папаша умел отличиться трусостью там, где надо, поэтому на том празднике он держал себя в руках, и распознать его сигналы к вожделению могла лишь зоркая женщина, но никак не пьяные мужики.

Трусоватый и хитрый Седой выжидал наступления удобного момента. И выждал: Алина, под шафе шагающая на своих высоких каблуках, направилась к выходу, чтобы покурить на морозце и прийти в себя от выпитого. Все были отвлечены праздником, поэтому папаше легко удалось проскользнуть наружу за ней. У входа в «Золотой теленок» Седой нагнал мою мать, прикурил ей и начал открыто флиртовать, а Алина надменно и жадно принимала этот флирт, а потом предложила сбежать. Как я любила когда-то свою маму, как я ей восхищалась, этим эталоном красоты! Так вот и Седой полюбил ее тут же и потерял голову. Они не стали возвращаться за ее сумочкой и деньгами, прыгнули в такси и уехали в номера. Половое влечение побороло инстинкт самосохранения Седого, он забыл о возможных последствиях и соблазнился. Этот бритоголовый франт никогда раньше не влюблялся. Да, первая любовь настигла его в 30+ лет, настигла и не отпустила до самой смерти. Так закрутился роман мамы с папой, в ходе которого появилась я. Но это позже, а пока они зависали на съемных квартирах, в гостиничных номерах, пили шампанское, ели виноград, и все это спонсировалось пенсией моих дедушки и бабушки. К слову сказать, Алину искали после этого вечера, но недолго. Ее бывший мужчина быстро оправился и нашел себе новую пассию, по слухам даже лучшую, чем прежняя, так что моим родителям повезло, могли ведь и не отделаться.

Помимо периодического посещения панели, пьянок и серьезных знакомых, у Алины были и другие скелеты в шкафу. Конечно, меня там не было, я знаю это все лишь по рассказам, и мне хотелось бы, чтобы все они были ложью, но говорят, что Алина еще и, хоть и неплотно, но сидела на игле. Папу и это не остановило. Он выбил из нее порывы к тому пристрастию. Такова была причина его первого рукоприкладства к той, кто меня родила. Бедная, она тогда еще не знала, что избивать женщин для Седого обычное дело. Еще бы, ведь эта хитрая лысая бошка деловито оправдывала те побои благой целью. Тогда Алина еще не знала, что была не первой жертвой его избиений, не знала и того, что он бьет всех близких и слабых, в том числе родную мать. Кто знает, будь Алина в курсе, она бы, может, развернулась и ушла. Конечно, она узнала потом, но было уже поздно, потому что в паспорте стояли заветные штампы, а в животе росла я.

Гуляли они недолго, прежде чем женились. Кажется, пару месяцев. Уж слишком отец влюбился в мать, хотел ее присвоить окончательно, поэтому мысль о законном браке была для него очень даже привлекательной. Алина, желавшая жить в нормальной квартире, пусть и со свекорами, которых она тогда еще не знала; желавшая иметь статус замужней женщины, а не проститутки; желавшая… В общем, Алина недолго думая согласилась. Они расписались без платья и торжества, просто устроили небольшую попойку в кругу знакомых, а потом отец привел новоиспеченную жену в свой дом на Буровую, чтобы познакомить с семьей. Дедушка и бабушка слышали о свадьбе впервые. Они были в шоке от новости и от невестки. Молодая, в вызывающем наряде, Алина произвела на консервативных родителей не самое лучшее впечатление. Дед был весьма сдержанным мужчиной, поэтому не стал выставлять напоказ накатившее негодование. А бабушка (глупая, неужели тебе и без того было мало побоев) открыто показала свою неприязнь к Алине, за что пала в глазах отца в еще большую немилость.

Папа и мама поселились в самой большой комнате, которая раньше принадлежала дяде Вите, а его выгнали в каморку, больше похожую на чулан; взяли в кредит на деда большой кожаный диван, шкаф-купе, телевизор, стереосистему и начали наслаждаться совместной жизнью. Мама сразу почувствовала себя полноправной хозяйкой в доме. Бабушка старалась первое время выпроводить наглую невестку с кухни, но все ее кампании проваливались, натыкаясь на жесткий отцовский кулак.

Как же хорошо жилось молодоженам! Работать не надо, деньги, одежда, еда, алкоголь, сигареты – все это есть! Их время занимали тусовки, походы в гости, приглашение гостей к себе. Седой и Алина были любимцами всех пьющих и гулящих семей в округе! Сначала только семей, потому что первое время папа боялся звать в гости холостых друзей: не дай бог положат глаз на его возлюбленную жену, да и за ней он знал такую черту, как ветреность. Потом смешались все, ведь пьянка не имеет разбора и здравого смысла.

Есть люди с нестандартным мышлением. Это могут быть как гении, так и отбитые придурки. С гениями я, к сожалению, не встречалась, а вот второй вариант мне очень хорошо знаком. Нормальный человек никогда не поймет мотивов поступков, причин умозаключений таких вот индивидуумов. А этим индивидуумам, к слову, кажется, что все у них вполне логично. Таков и мой отец, поэтому родители его всегда ходили биты, деньги пропиты, а друзья-пьяницы сыты.

В конце лета мама начала чувствовать недомогание и тошноту. Это состояние отличалось от похмелья, и она быстро поняла, что к чему. Алина с негодованием вспомнила первую беременность и с досадой провела параллель с нынешними ощущениями. Задержка лишь усугубила неприязнь от ее уверенности в моем зарождении, а десятирублевый тест и вовсе разбил все ее надежды на беспечное прожигание ближайшего будущего в пух и прах. Мама не ждала меня, увы. Недовольная, с кислым лицом,изрыгающая брань, Алина пришла к отцу:

–Эй, Олег, у нас проблемы, – грубо сказала она вместо пожелания доброго утра.

–Какие? – отозвался отец.

–Кто-то вовремя не вытащил, – фыркнула она, падая на кожаный диван.

–Не понял, – Седой попытался напрячь мозги, но тщетно.