Наше щедрое на жертвы время. Ужасы, медицина, сделано с ИИ

Глава 1. Древняя проблема

Наверное, это было возможно в древности… Наверное, возможно и в наше щедрое на жертвы время… От таких историй скорость укачивания в момент езды в транспорте только ещё выше, так что, если вестибулярный аппарат у вас слабый, то банально, утая суть этой книги, читать её я вам не рекомендую. Прошлое хоронит наши цели у Цинковых гробов павших жертв, а живые в шоке и ненависти переживают последствия кошмаров погибших; тюрьмы на южных направлениях полнятся цыганами, господствующими в жаре и криминальной харизме, пока у них есть влияние в обществе, а это эпицентрично как процесс движения людей в стаде сам по себе, словно вечная легенда о Боге Ра; о чокающихся миллиардерах в шике именования своих дворянских семей. У этого человека абстрагированность мышления пока была щадящей, а окружающую явь он воспринимал естественной и всегда до боли знакомой, иногда шокирующей его хромосомы так, словно его зомбируют, но, хоть это лишь воображение социальных масс, циник в нём был абсолютно бессмертен; о временах реальных в лике фантомов мыслей остальных людей он злобно шутил и выдавал лыком бредятину, как ночами фельдшеры в госпиталях и больницах; если дьявольское эгоистическое плацебо начинало обуять его, то в его жизни брала начало Каторга с Гонениями. Имя его — Михаил Евгеньевич Обоянец. Он часто менял место жительства из-за своего циничного подхода к жизни. Чайлд фри путь даровал ему жизнь как в кошмаре одиночества с разными женщинами. Для описания дальнейшего его быта, когда он жил в сельской местности, нужно описать слово жом. Жом — это многозначное слово, но в данном контексте это оборудование для выжимания жидкости из разных материалов. Жом у него на селе находился всегда под рукой, чтобы выполнять заказы местных и заработать хороший доход от квалифицированного замещения фабрики соков и маслобойни целевым комплексом своего труда, но, ясное дело, безденежные жители иногда напрашивались с ним подработать за гроши от лени ездить на фабрику в соседней деревне на расстояние более 1,5 км. Так шли его майские будни в местах приятных для него мгновений, местах акающих людей, составляющих сельское общество, лесами, полными ёжиков, пчёл и членистоногих. На заработок от пищевого ремесла на селе он ездил в большие города, путешествовал. Выдающимся музыкантом и любителем попутешествовать по Российской Федерации с ним был его друг Михаил Петрович Абаянец, который ездил по гастролям, сопровождая хоры и квартеты; Михаил Евгеньевич хотел экстаза и приключений в своей любви с женщинами, но вот их беременность он невинно избегал; закрывая глаза он знал эту мимолётность хорошего в жизни, цену лёгкого пути и естество везения, которое становилось экватором явных опасностей для всех в начале нового человеческого времени. Михаил Петрович обожал развлечения с ним в компании, но вот женщин он часто избегал ввиду своей брезгливости ко многим классам людей. Этот мир часто казался двум мужчинам огромным и неизведанным, каждый день принося им новые открытия и новый секс с женщинами. Божественность мужчины щекотала человеческие нервы шлюховатых женщин и дам, когда двое мужчин оставляли их свободными от брака. В эти времена люди верили в чудеса и не боялись мечтать о невозможном. Михаил Евгеньевич Обоянец жил выходцем с поселения Новосибирской области на востоке от города. Полноводное стекание рек накрывало сёла, добавляя местным работы, если они не были рабочими местных фабрик; иначе никто свои семьи бы здесь не прокормил, так как лишь фабрики искали человеческие ресурсы для банальнейшего там труда. В этот День Михаил в одиночку прогуливался по маленькой деревушке, на берегу пересекающей деревню речки, где любил отдыхать Михаил Петрович Абаянец, когда был ещё юношей. Щека была мокра капающими слезами от тихого плача о мёртвом папе в его недрах памяти и о естественной истории этого далёкого места, где часть природного ландшафта навивала ностальгию и делала разум яснее. Воля этого мужчины питала его яркие эмоции от созерцания здесь природы, но вдруг откуда-то из леса раздались крики; Михаил подозревал катастрофу из неизвестного ему в этом лесу места и этично направился изведать источник современного щегольства молодых людей, устраивающих своими криками фокусы и хороводы ужаса среди дикого поля у окраины леса; вдруг у него по телу пошла сыпь и заболел шейный отдел спины, как и на макушке головы теперь господствовала боль. Он был необычным для своего времени — не верил в простые объяснения и искал ответы в звёздах, в шелесте листьев и в журчании воды. В лесу он увидел раненного в живот выстрелом пистолета мужчину, который говорил только по-английски. Звали его Элон.

— Я приехал сюда со своей группой геологов. Помогите найти остальных, они ранены! Они убьют их! — кричал Михаилу Элон в слезах.

— Вам нужно в больницу, — сказал Михаил, — я сам поищу.

— У меня не ловит телефон, — пожаловался англичанин на английском.

Михаилу пришлось на этом месте оставить большую палку и взвалить его на свой хребет, чтобы дотащить до ближайшего медика в местном посёлке. Хромой иногда ковылял сам по жгущей болью твёрдой Земле, щурясь от абстрагированности нерва (от боли) сквозь инстинктивную радость местных банкиров в тёплых домах и проходящих мимо них, которые ходили около этого леса с мечтами о деньгах, дабы им вернули господа сельские щедрые по ипотекам платы и флаги белые здесь не помогают никому, ибо ясно это каждому в Российской Федерации. В поселении все врачи посчитали этого раненного англичанина странным, но Михаил знал: где-то там, за горизонтом, скрывается не только истина, но и нанёсшие ему травму убийцы. Когда он заплатил врачу за первую помощь, он узнал, что лечивший англичанина доктор сам с села Обоянь в России, откуда предположительно произошёл фамильный род самого Михаила Евгеньевича Обоянца. Это село расположено в Тверской области, в Торжокском районе, недалеко от города Торжок. Многие оттуда уезжали в поселения Новосибирска от безысходности или безработицы. Немного времени спстя англичанин поправится и Михаил Евгеньевич, последний раз представил красоту природы смешанных лесов с поющими птицами и белочками, устремившись за его товарищами на Юг этих мест, где царит рык лесных царей в естественной яви дикого мира, где у убийц нет ничего человеческого при целенаправленном шпионаже за людьми; скрывается группа врагов вероятно на южном эпицентре местных лесов, господствуя над географическими полезными феноменами и ресурсами здесь, и группа англичанина явно исследованиями лесной геологии им мешала черпать ресурсы незаконно. Михаил решил твёрдо найти их, планируя с заложниками скрыться в селении, похожем на Обоянь по проекту улиц, так как там лучше климат и медицинские центры есть, а заложена там типичная планировка с центральной улицей. Юг Новосибирска опасен, как в сути небезопасен и сам Юг России. Искал Михаил группу геологов несколько дней, спускаясь в лес с привалами всё глубже. Каждое утро он поднимался на холм, откуда открывался вид на бескрайние просторы, чтобы осматривать дальнейший путь. Он наблюдал за птицами, которые, казалось, знали тайны ветров, за облаками, которые писали на небе загадочные письмена. И однажды ему пришла в голову невероятная мысль: «а что, если их уже убили? Но нужно тогда найти тела, я же сам взялся за поиски, а по всем моим обращениям МЧС ничего так и не делает». Дни и ночи напролёт Михаил вёл поиски, изучая попутно местных птиц, их строение, их движения. Куда его ведёт этот путь? Так он набрёл на огромный комплекс неизвестного ему назначения, стоявший глубоко в лесу; Михаил ощутил удушение и шок от навевающихся догадок жатвы и запахов крови здесь, а его ушной центр ощущал вибрации от оборудования в этом здании, которое можно бы было перепутать с мясокомбинатом; связь на его телефоне появилась и он целенаправленно набрал жену, которую хотел ещё разок услышать, но при звонке пошла переадресация и шёпот в трубке мужским голосом сказал ему шёпотом: «Ты ещё никогда не женился. Забыл, да?» Его человеческая суть встрепенулась и задрожала от страха осознания, что им уже манипулируют; его спасал цинизм и жизненные знания от паники на эту выходку неизвестных ему здесь людей, а часы где-то громко тикают и начинает темнеть, — ему открылись вдруг ворота здания и сама по себе открылась дверь входа внутрь; он не стал никуда спешить и в удушении от страха открыл чат на телефоне, надеясь, что ещё не поздно опять попытаться вызвать МЧС, что щадящее отношение к людям этими службами не повод игнора подобных обстоятельств. Михаил отправил в службу на канале telegram сообщение и вошёл внутрь. Он шёл по тёмному коридору с редкими дешёвыми лампочками, оглядывая странные конструкции из металла и дерева, прыгал через ямы в полу, пытаясь кричать людей из пропавшей группы, пытаясь преодолеть пугающую вокруг тишину в темноте. Пока он шёл в коридоре, воняющем мясом и кровью он думал о своей жизни в деревне. Многие смеялись над ним, называли безумцем, но он не сдавался. Вдруг из одного кабинета, среди множества дверей здесь вышел неизвестный ему мужчина: в тюремных лохмотьях, а в руках его был нож и вырезанный их женщины половой орган. Он улыбнулся Михаилу широкой улыбкой и ринулся нанести по нему удар. Михаил бледный от боли всего тела пытался тоже побежать, но не смог — все мышцы от чего сковало. Убийца ударил со всей дури его в затылок и Михаил Евгеньевич отключился в обморок. Когда Михаил очнулся, его тело пробирал тремор и он был привязан к кровати со старым матрасом; в комнату заходили рабочие, олицетворяя заведомо своим от бедности и тяжбы видом человеческий садизм и жажду бить другую рождённую земную плоть; Михаил бы юркнул на экватор с толпой шаманящих гениев и бесстрашных телохранителей, будь у него сейчас хотя бы свобода от верёвок, которыми его привязали к кровати, но шок забирал у него силы и не позволял его явственному обзору и физической силе даже понять происходящее; были среди садистов в лохмотьях и щеглы, были и взрослые мужчины, которые за пределами этого здания считались хорошими и харизматичными людьми до эйфории своих эмоций, но с каждым ударом скальпелями по плоти Михаила они выдирали из под его кожи нервы без наркоза и являли свой фантом ужаса греха человеческого; от боли Михаил не мог отключиться, так как его ударили в участок головы, отвечающий за сон; чёрная игла царила вокруг его криков, словно это был рёв гиены, но ни один человек не издевается вечно в своей радости чужой боли и Михаил впал в шок через семь часов так и привязанный с ненавистью ко всем людям, а под этим зданием твердь издавала свой плач; где же Господь, когда такое случается?! У этих людей не было цели и не было йода его раны обработать, а вырванный нерв так и болел в нём, как с ним болело само Солнце в гневе на рабочих, что посчитали это своим развлечением очередной раз убийства; молодцы эти ребятки, цепляйте практику крепче. Апокалипсис правления овощей-садистов, вырывающих нервы из плоти воцарялся и в городах за стенами этого здания, фанатично рабочие от боли вырывали из рук и ног нервы своих жён, а те травмированные могли лишь им позволять над собой такое господство в тяжбе шока и от боли потери возможности ходит и личностной дезориентации. Рабочим всё можно в России. (В реальной жизни это избиения, а в прямом контексте описанное очень редко происходило). Это произошло за несколько дней. Михаил отвязался от кровати и хотел пить, едва сдерживая истерику своего рассудка от пронзающей боли выдранного нерва из правой руки и левой ноги. Он волочил ногу и даже уже не думал обороняться, так как эта боль только вызывала у него чувство невозможности жить и жажду умереть. Он вышел из здания и медленно поковылял по лесу, но уже достаточно далеко от здания он снова упал от боли без чувств, а тело его тряслось в нервных судорогах. В городах экстрасенсы, целители в городах тоже стали мутировавшими чудищами, но любили выдирать нервы из половых органов людей, оставшихся людьми, что обычно было смертельно, но их жертвы лишались рассудка моментально. Однако все они остались человеческим подвидом. Чудовищ люди из своих сделали сами, когда наркоманам полиция стала попускать драть кору головного мозга выбранных ими жертв среди других семей от наркотической ломки, изображая целителей и мифических чудовищ в состояниях ломки. В условиях зависимости и отсутствия своих наркотиков они мутировали все и стали драть от своей боли нервы из тел людей руками и специальными хоботами у себя на затылке, которые взросли на их телах по воле самой природы. Однако мутировавшие так и назывались у обычных людей. Они стали жить в отдельных зданиях и только выходили охотиться. Эти ставшие чудищами люди иногда вынужденно оставляли города и охотились из леса на поселенцев. Всем убитым выдирали нервы и иногда головной мозг с половыми органами. Все эти события стали началом новых изменений мира, которые сами люди сотворили себе. Он ещё бился в лесу в конвульсиях, и никто не помог бы ничем, даже найди его кто-то сейчас. Высшее во что людей верят не помогло бы ему, так как всё это не существует в жестокой реальности, как не существует сам результат садизма, а лишь получается устрашение каннибализмом; школьник доводил дома женщину до суицида, так как его папочка миллиардер — он приходил к ней домой и бил по голове железной палкой, и женщина лишь боялась потерять работу, терпя издевательство в собственном доме, но потом у тирана началось слабоумие и миг его наслаждения стал явью страшнейшего проклятья в потере церебральной системой вообще этой возможности, так как она не рассчитана на каннибализм и в этом случае часто отказывает; он не мог любить вообще с рождения и тоже мутировал в чудище; мальчик выдрал женщине заживо половые органы и начал их есть от онемения. Дальше я применю метафорически слово черносотенный. В политическом лексиконе термин «черносотенный» стал синонимом крайне реакционных, антисемитских и шовинистических взглядов. В левых кругах это слово приобрело дополнительное значение, обозначая погромщиков и реакционеров. У Михаила наконец прекратились конвульсии, и он очнулся изменённым человеком в этой фантастической эпопее естественности и яви, а южные ёлки вились вокруг него и его черносотенный и даже истерический настрой юлил от мрачности и гнева к этому тёмному будущему. Что же будет дальше? Линия его ходьбы выпрямилась, а травма от рук людей в том здании зажила; он не знал ни почему, ни сколько пролежал в этом лесу, а пить он хотел агониальным желанием; дошёл он к деревеньке в смятении, а там женщины перед телеобъективами бегают — трупы убитых на деньги господ снимают для телевидения, словно школьницы, с целью понравиться им; мытарствующих от них отогнали в сторону, чтобы шептались поодаль от сентиментальных репортажей творящих видео актрис; моментами ему было интересно это наблюдать, но его целью было попросить у местных воды; ресурсов и денег у него не было с собой и, если бы при просьбе ему хоть воды дали, — ужас был в том, что вода платная и северяне отказали ему без денег в снабжении. С работой здесь в деревушке тоже было туго. Предложил он какой-то старушке помочь за воду по хозяйству, но та его побрезговала из леса и послала ещё дальше, чем место, откуда он сюда пришёл. Ему пришлось спросить где ближайший водоём и после часа пути там он и напился. Он осознавал, что в город уже не вернуться, испачкавшись в лесу. Очень люди агрессивные стали. Что с ними?

— Очень прошу Вас, подскажите как мне дойти до шоссе в этом странном месте, я честно не бомж, — спросил он идущую по дороге из деревни женщину.

Её платье с надписью «Дерись и побеждай» было спортивным и сидело на ней привлекательно. Однако она даже не ответила ему, просто проигнорировав. Крылья птиц, парящих в небе, словно оглушали его, как будто его ударяли тонкими прутьями в темя, но он держался, как полноправная часть природы и сам нашёл шоссе, продолжая путь вдоль него. Легонько продолжая шаги он разглядывал проезжающие по шоссе автомобили и вспоминал как когда-то сам учился в школе и любил писать истории о целеустремлённости человечества, о пути и ужасе женской участи в любви при естестве их наивности и шаловливости, потому что каждая — это леди с дьявольским сердцем, полным ненависти к Богу и храму именно мужскому, где, надеюсь, царит гнев на дьявольскую суть в сражении Христовом, которого, увы, на самом деле нет. А что это? Это вопрос природы. Шовинизм и феминизм, где писькой каждый являет себя Богом другому независимо от его пола и веры. В жизни всё элементарно. Женщина хочет доминировать в сексе и мужчина тоже, вот и дьявол с богом появляются в психушках даже иногда. Он от всего этого сейчас был далёк, так как пережил удаление нерва из конечностей без наркоза заживо. Ему ничего уже вокруг даже не казалось… он только шёл вперёд, опьянённый пониманием, что никому не нужен. Так он топал словно слабая ярка по полю вдоль шоссе, одержимый хотением оказаться в Йоркшере, в Афинах, но не около дорожного пути без воды. Он вообще не знал, что дальше делать, и все-таки шел вперёд. Шелест деревьев и жара как на экваторе мучили его с каждым шагом к экрану времени, который от былых ран навивал ему злые грёзы о любви и мести в недрах его «я»; (на дороге действительно могут быть установлены монументы (кенотафы) около шоссе. Это распространенное явление в России и других странах) он достиг какой-то монумент, совершенно не знакомый ему; от парадоксальности тут нахождения монумента (кенотафа) его голову забили скорее юридические моменты такого явления, чем метафизические или религиозные, и он шёпотом проматерился и зевнул; если путь и продолжать, то лишь бы дальше ещё ужасов до радости бесью не встретилось, а то будет и мафия дальше с приглашением и радушным приёмом последний в жизни раз. Иносказательность обстановки щемила ему душу в момент перехода через магистраль уже к городу, при том, что он ершился от проезжающих мимо Лад, пахнущих хуже дьявольских выделений и фекалий в дикости человеческой природы, а вежливостью вся эта история не пахнет и подавно, если уже не лицемерить о давлении общества в Российской Федерации на людей с большими жизненными проблемами и вопросами; а в городе он первым видел рекламный дорожный баннер «Альфа-Катки по всей стране и КЭШБЭК 50% от Альфа-Банка» и ему поплохело до потери жизни, иступившееся его восприятие от созерцания агрессивной рекламы невольно отключилось и он упал в шоке в обморок опять, не дойдя до первого городского дома даже; любой юморист бы ему не посочувствовал от естественной на такой кошмар человеческой реакции во снах наивных людишек, но реального мира, где солнце не только благо, но и палящий гневный монстр, что, как дьявол, может подпалить и «я» у человека, и с юмором покончить моментально. Такт естества человеческой обыденности шёл своим чередом. Бред так ясно освещал человеческие умы, что никто не мог и не хотел опомниться в азарте социальной игры всем обществом. Это город… и хорошо, что он упал без чувств именно в городе. Ему не вызвали только так больницу, так как все подумали, что он бомж без денег. Никто его ссадины и йодом не смазал: «Пусть хоть так умрёт» — сказали люди. Обруч времени крутился вокруг него, навивая воспоминания о жизни в деревушке и вот… Он проснулся и всё ещё измученный хотел пить с выдранными монстрами нервами. Он опомнился, положил кусок картона с помойки и напопрошайничал на улице на стакан воды. Вдруг он, напившись наконец воды, весь окровавленный услышал разговор парня и девушки:

— Но у тебя со мной секс был! Теперь ты дура ебанутая! Вы бабы дуры! Все вы дуры!

Девушка заревела от оскорбления, но что ему ответить нас это не нашлась. Парень жениться явно не планировал и сказал это ей просто отшить. В голову Михаила Евгеньевича Обоянца ударила злоба от охренения этого парня. Он метнулся к нему и взял его одной рукой за горло, сжимая ему кадык. Тот разревелся, и Михаил в презрении отшвырнул его от себя, промолчав вообще. Парень убежал, думая, что Михаил убийца.

— Ты кто? — удивилась девушка его поступку. В её мыслях уже была картина их любви, но Михаил ей сказал на вопрос только:

— Ты дура ебанутая, — и пошёл от неё дальше. Она его бесила ещё больше, чем её парень.

Это «ты» у общества щемило его мягкое человеческое сердце и в такие моменты, он был мужчиной, одержимым собственной невинностью перед бабами и просто злыми щенками, что ненавидели жёсткие факты с фанатичной настороженностью. «Дура ебанутая» в этом городе звучало голосами людей на каждом углу, у каждого забора и туалета, особенно общественного. Он подошёл к хоккейному стадиону, но на билеты и аренду коньков у него не было денег и, всё что он мог сделать, это идти дальше.

Он набрёл, ощутив, что хромота от выдранного из ноги нерва стала проходить, но ощутить ногу как прежде он не мог, на ругающих своих знакомых женщин мужиков:

— Таки Я больше ничему не буду учиться у этой дуры. Уже который год эта препод со мной занимается и всё без толку. Её Аня, кстати, звать.

Его товарищ не верит в эту хрень:

— Ты сам не учишь ничего.

— А зачем мне учиться? Я итак богат.

Михаил Евгеньевич Обоянец мог слушать повтор стандартного диалога людей об учёбе и богатстве много часов, но он уже знал, что дальше они скажут: учатся только дебилы в краткости, — но он учёл, что у него слабость рефлекса от потери нервов, когда их выдрали монстры в том здании, откуда он сюда добрался. На самом деле у людей остаётся восемь основных действий: испражнение (покакать, отлить), поговорить (одному или с кем-то), ходьба (движение), когда люди смотрят, то они неизбежно осматривая не делают ничего, поэтому ещё смотреть (ничего не делать ещё слушая и нюхая — это одновременно всегда на практике), сон (у кого-то наркота аналогом сна), действия руками (миллион названий, суть одна), разрушение (включая убийство, гадить, чтобы что-то делать дальше из разрушенного, включая охоту и любые виды добычи, производства из разрушенного), секс (спаривание, чтобы размножаться), кушают ещё и пьют (потребление съедобного) — он мечтал бы сделать всё это разом, если выживет, но о смерти даже в его положении он и не думал. Эмансипации отголоском человеческой мечты давили ему грудь, но он шёл по городу дальше, вдоль провонявших бензином автомобильных дорог. Его мучения от голода уже два дня пешего пути в поисках помощи по этому городу звезда на орбите оценила подвигом, которого достоин монумент, но этот момент человеческой жизни никто никогда не оценит. Магистр социальных наук сказал бы, что люди просто не умеют ценить друг друга, так как экономически выгодней неоценённый никем раб с большими способностями. Маг сказал бы ему в этом пути, что все его мечты завтра станут явью, но моментально он оставлял позади все свои грёзы, топая дальше шаг за шлагом. Мрак впереди наступал ночами его шагов, а он как мразь всё не умирает. Монстр в нём в один из дней взял верх, и он убил кирпичом мутировавшего человека, который выдирал нерв спинного мозга у какой-то старушки, чтобы удовлетворить свою нужду в соках её старенькой плоти. Мир изменился, и эти монстры здесь доминировали относительно каждого социального класса людей, имея обособленный социальный статус. Мокро становилось от дождя, а Михаил из-за убийства был вынужден из города уходить, что он и сделал, проходя вдоль междугороднего шоссе. Математический склад ума не давал ему сгинуть в этом пути: он пил даже из луж и ел даже с кустов, лишь бы не было много там инфекции и бензина.

Солнце беспощадно решило наказать этим мужчиной человечество и в один из дней своих шагов, когда он уже от голода был готов умирать, он поел с куста, и наелся, а попив из реки — напился. Он теперь нуждался только в одежде, обуви и квартире, но спать он уже и на траве умел. Зачем ему квартира? В один из дней путешествия вдоль шоссе, он увидел бежавшую из города девушку. Они познакомились, и она пошла с ним, так как бежала от убийц, которым городские власти неофициально разрешили её устранение для собственных нужд. Два дня с ним, и она привыкла к нему и его частому молчанию. Только изредка он спрашивал у неё куда она хочет поворачивать в процессе этого пути. Античная её одежда и знатный вид со стройной талией целиком сломили его выдержку в один из дней, и они переспали на траве. В Жизни Михаила, проходящей вдоль дорог и шоссе, Экономического Смысла и экологии, естественным образом, не было настолько, что злобный ёж представляется невольно в обличии человека, проткнутого в спину тысячами копий (только не копий документов, паспорта. Копьями, копьё). А как ему без глюков? Представить глюк от скуки он не мог сдержаться хоть на миг. (В следующем предложении я использую сложное географическое прилагательное Йеменский — это прилагательное, которое относится к Йемену, стране на юге Аравийского полуострова. Законное наказание в Йемене. В расчете на душу населения Йемен имеет один из самых высоких показателей приведения смертных приговоров в исполнение в мире. Смертная казнь обычно приводится в исполнение путем расстрела, и казни иногда проводятся публично.) Идет он по дороге и представляет себе молча эти глюкнутые фантомы, как в беседе на «ты», и, если бы хоть лишку хлопотал он в этом пути, но его щемящее сердце теперь фантазировало лишь о цели расплаты с людьми, как в процессе Йеменской казни фанатиками или тамошним правлением. К чему он так думал? К заработку. Когда герой твёрдо решает о мести, на казни все, как и в Йемене, может актуализироваться в значительной степени жизненности вопроса и благости цели самого, щемящего раненное сердце героя, возмездия. Шлепки его ног и девушки с ним раздавались по мокрой почве после дождя у дороги к очередному городу Российской Федерации, а цель его разъяряла его хотение геройское; словно царь он вёл женщину в малоизвестный ерундовый город, что так напоминал издалека отложения яхонта на горной породе, и при ничтожности, был зверски велик и украшен небоскрёбами, являя путникам радугу южного яркого благочестия; до города оказалось не просто пройти — до проходного пункта нужно пройти в гору пешими. Банкоматы на проходной в город заполонили всё и будто истребили отцов и царей — только алчностью денег веяло здесь. В отдалении от пункта Михаил лишь рад был пути до этого шокирующего органы чувств места. В Москве эхо эпицентра человеческого ужаса, щемящего хлопотами аскетов и скептиков (остальные шизофреники, биполярные и т.д.) в звонкой пляске семей в вечной любви и ясности женского очарования, а часы города словно его афиша, олицетворяют целое королевство, современные классы бояр в щегольстве олухов и лохов, но в прямой выправке спин и дарующих радости в целеустремлении к успеху и победе. (Примечание автора: в следующем предложении я использую слово юстиция. Уточню значение слова: Юстиция — это комплексная система, объединяющая законодательство, правонарушения и судопроизводство. Термин происходит от латинского слова justitia, что означает «справедливость, законность»). Начали Михаил с женщиной по имени Полина по дороге уже в чертах столичных окраин свой благородный путь в воняющих почти кровью йеменских смертников лохмотьях, и мягкой поступью по треснутым пешеходным путям, вдоль проложенных строителями улиц, Михаил дьяволом смеялся над ситуацией самой московской юстиции. Только выкинет тебя раненным из стада и больше не вернуться никогда. Они пытались даже просто заговорить с прохожими на счёт жилья, а люди стали выдавать фантастические новые слова в их адрес криками на всю улицу Днепра (Днепропетровская (в районе Царицыно, Южный административный округ)), так что ночевали они тут под мостами и в парках естественного назначения; Орнамент радужных фантазий аргументировал радушие горожан в их искреннем добре и творчестве Москвы; шептали в цепи грёз мошенники о фанатизме и мечтах, но всем любви и эго для господства в этих снах. Новые подвиги Михаила и Полины впереди, а в стране инфляция и повышение ставки рефинансирования ЦБ России. Пятитысячные купюры летают по Москве и вот он — новый день РФ.