Детская травма и эмоциональное переедание. Как прошлый опыт влияет на отношения с едой

Введение

Когда еда становится способом справляться с прошлым

Я долго думала о том, как говорить о связи расстройств пищевого поведения и детской травмы так, чтобы не свести всё к простой формуле: «вас недолюбили в детстве — поэтому вы переедаете».

Это было бы слишком просто. И часто неправда.

Не каждый человек с расстройством пищевого поведения пережил тяжелую травму. И не каждый человек, переживший тяжелое детство, сталкивается с проблемами в отношениях с едой. Но в своей работе я снова и снова вижу другое: то, как человек сегодня обращается с едой и собственным телом, иногда невозможно до конца понять, если не посмотреть на то, как когда-то он научился обращаться со своими чувствами.

Что происходило, когда вам было страшно?

Можно ли было плакать?

Что случалось, если вы злились?

Замечали ли взрослые, что вам плохо?

Можно ли было просить о помощи, отказываться, быть недовольным, хотеть большего, занимать место, привлекать внимание?

А главное — что вы делали со своими чувствами, если рядом не было человека, который помогал их выдерживать?

Ребенок не умеет сам регулировать всё, что с ним происходит. Этому он постепенно учится в отношениях со взрослыми. Сначала кто-то другой успокаивает его, замечает его состояние, дает ему слова для переживаний, помогает понять, что происходит.

Но бывает иначе.

«Не реви».

«Ничего страшного не произошло».

«Не злись на маму».

«Хватит капризничать».

«Другим еще хуже».

«Ты же большая».

Иногда никаких подобных фраз вообще нет. Просто рядом нет человека, к которому можно прийти со своим страхом, стыдом, одиночеством или болью.

И ребенок приспосабливается.

Он учится не чувствовать. Терпеть. Отвлекаться. Быть удобным. Не просить. Уходить в фантазии. Контролировать себя. Или искать то, что хотя бы ненадолго меняет внутреннее состояние.

Одним из таких способов может стать еда.

Еда действительно умеет многое.

Она дает удовольствие. Успокаивает. Переключает внимание с переживаний на ощущения в теле. Заполняет время. Создает ощущение насыщенности и тяжести, когда внутри слишком пусто. Становится наградой после тяжелого дня. Помогает пережить одиночество. Иногда дает несколько минут, в которые от себя наконец ничего не нужно.

Поэтому фраза «просто перестань переедать» для человека с расстройством пищевого поведения может звучать примерно так же, как предложение просто отказаться от способа, которым он много лет помогал себе справляться с состояниями, которые иначе проживать не научился.

Да, этот способ может причинять вред.

Но когда-то он мог быть доступной помощью.

Мне кажется важным начать именно с этого, потому что отношение к себе сильно меняется, когда вместо вопроса «Что со мной не так?» появляется другой:

«Для чего мне это было нужно?»

Здесь начинается совсем другая работа.

Не борьба с едой. Не очередная попытка взять себя в руки. Не поиск идеального рациона, после которого наконец исчезнет желание переедать.

Начинается исследование собственной истории.

Например, женщина может годами считать себя безвольной из-за вечерних перееданий. Днем она прекрасно контролирует питание, работает, занимается детьми, решает чужие проблемы, выполняет обязательства. А вечером открывает холодильник и словно перестает управлять собой.

Если смотреть только на еду, проблема кажется очевидной: нужно научиться останавливаться.

Но если посмотреть чуть глубже, может обнаружиться совсем другая картина.

Весь день она живет практически без контакта с собой.

Устала — продолжает.

Злится — молчит.

Не хочет — соглашается.

Нуждается в помощи — делает сама.

Хочет побыть одна — остается доступной для всех.

К вечеру накоплено столько напряжения, что еда становится первым моментом за день, когда можно перестать что-либо выдерживать.

И тогда вопрос уже не только в том, как остановить переедание.

Вопрос в том, почему человек вообще живет так, что к вечеру ему необходимо от себя отключиться.

И вот здесь мы нередко приходим к детскому опыту.

Не обязательно к событиям, которые принято называть страшными. Детская травма не всегда выглядит как насилие, потеря или катастрофа. Иногда снаружи семья выглядит совершенно обычной.

Ребенка кормили. Одевали. Водили в школу. Покупали подарки. Ездили отдыхать.

Но его чувства могли оставаться без ответа.

Он мог бояться родительского гнева. Мог рано научиться угадывать настроение матери. Мог чувствовать, что любовь нужно заслуживать хорошим поведением. Мог постоянно слышать замечания о внешности и весе. Мог расти рядом с эмоционально холодными взрослыми. Мог отвечать за настроение родителей. Мог привыкнуть к тому, что его желания создают окружающим проблемы.

Это тоже формирует человека.

И позднее мы можем увидеть взрослого, который совершенно не понимает, чего хочет. Которому сложно заметить усталость до полного истощения. Который чувствует вину, когда отдыхает. Не умеет злиться на других, зато прекрасно умеет злиться на себя. Терпит дискомфорт в отношениях, а вечером не может остановиться возле еды.

В этой книге я хочу говорить именно об этих связях.

Не искать виноватых в прошлом и не объяснять любую проблему родителями. Прошлое уже произошло. Но некоторые способы выживания, которые появились там, продолжают работать спустя десятилетия, хотя необходимость в них давно исчезла.

Их невозможно просто отнять у себя.

Сначала нужно понять, что именно они для нас делают.

Поэтому здесь будет много практической работы. Мы будем разбирать не только то, почему детский опыт способен влиять на пищевое поведение, но и то, как эта связь проявляется сейчас: в теле, в отношениях, в способности замечать свои потребности, выдерживать чувства, устанавливать границы и заботиться о себе.

Мы будем искать тот момент, когда появляется тяга к еде.

Смотреть, что было перед ней.

Учиться замечать чувство раньше, чем оно превратится в почти автоматическое движение к холодильнику.

Разбираться, почему иногда человек прекрасно понимает причины своего переедания, но продолжает переедать.

И постепенно искать другие способы обращаться с тем, с чем раньше приходилось справляться при помощи еды.

Я не хочу, чтобы после этой книги у читателя появилось еще одно требование к себе: теперь нужно правильно проживать эмоции и никогда не заедать их.

Это снова была бы борьба.

Мне хочется другого.

Чтобы еда перестала быть единственным доступным ответом на внутреннюю боль.

Чтобы между чувством и действием постепенно появилось пространство.

И чтобы в этом пространстве человек наконец смог заметить себя.

Глава 1. Не плохие родители, а детские выводы

Когда мы начинаем говорить о детской травме, очень легко уйти в поиск виноватых. Если сейчас мне трудно, значит родители что-то сделали неправильно. Если я рос в хорошей семье, значит никакой детской травмы у меня быть не может.

Я не хочу рассматривать детский опыт таким образом.

Родители не обязательно были плохими. Более того, они могли очень любить ребенка, заботиться о нем и делать для него то, что умели и считали правильным.

Для меня важнее другое: не только то, что происходило в семье, но и то, какой вывод из происходящего сделал ребенок.

У ребенка еще нет взрослого понимания причин чужого поведения.

Допустим, мама пришла с работы уставшая. Ребенок подходит к ней, хочет что-то рассказать, показать рисунок или просто получить внимание. Мама раздражается:

«Отстань от меня сейчас».

Взрослый человек способен добавить к этой ситуации множество объяснений. Мама устала. У нее был тяжелый день. Она плохо себя чувствует. Ей нужно двадцать минут тишины. Ее раздражение вообще может не иметь никакого отношения к ребенку.

Но ребенок не обязательно думает так.

Он может решить:

«Я мешаю».

Или:

«Со мной неинтересно».

«Когда я чего-то хочу, я раздражаю других».

«Лучше не подходить».

«Мои потребности слишком много».

Одна такая ситуация сама по себе еще не определяет дальнейшую жизнь. Но если похожий опыт повторяется или попадает в особенно чувствительное место, вывод может закрепляться.

В другой семье отец может быть очень требовательным. Он искренне хочет, чтобы ребенок вырос самостоятельным, успешным, сильным. Поэтому редко хвалит и часто указывает на ошибки.

Получил четверку:

«А почему не пять?»

Занял второе место:

«Надо было лучше готовиться».

Сделал что-то хорошо:

«Можешь, когда хочешь».

Отец при этом может считать, что мотивирует ребенка и готовит его к взрослой жизни.

Но ребенок может услышать совсем другое:

«Я недостаточно хороший».

И дальше он начинает жить не с мыслью «мой отец был требовательным», а с внутренним ощущением, что с ним самим что-то не так.

Это важное различие.

Потому что детская психика часто объясняет происходящее через себя.

Ребенку сложно подумать: «Моя мама эмоционально закрытый человек, потому что ее саму никогда не учили проявлять чувства».

Гораздо проще почувствовать:

«Мама меня не обнимает, потому что я не заслуживаю нежности».

Ребенок не думает: «У папы проблемы с контролем собственной злости».

Он может решить:

«Папа кричит, потому что я плохой».

Он не думает: «Моя мама тревожная и поэтому пытается всё контролировать».

Он постепенно усваивает:

«Самому себе доверять нельзя».

Именно поэтому два ребенка могут вырасти в одной семье и вынести из нее совершенно разный опыт.

Один переживет родительскую строгость как понятные правила. Другой — как постоянное ощущение собственной неправильности.

Один спокойно перенесет занятость родителей. Другой будет чувствовать себя оставленным.

Здесь имеет значение не только событие. Имеет значение возраст ребенка, его темперамент, отношения с другими взрослыми, повторяемость ситуации и множество других вещей.

Поэтому мне не очень близок вопрос: «Было ли мое детство достаточно плохим, чтобы считать его травматичным?»

Мне кажется полезнее спросить:

«Что я тогда понял о себе?»

И здесь могут обнаружиться очень знакомые вещи.

Я плохой.

Я недостаточно хороший.

Я слишком много хочу.

Я всем мешаю.

Чтобы меня любили, нужно быть удобным.

Нельзя злиться.

Нельзя расстраивать других.

Нужно заслужить любовь.

Мои чувства никому не нужны.

Если я ошибусь, меня отвергнут.

Я должен справляться сам.

Со мной что-то не так.

Ребенок вырастает, а эти выводы не исчезают автоматически.

В тридцать или сорок лет человек уже может прекрасно понимать, что мама была уставшей, отец был тревожным, родители сами выросли в сложных семьях и вообще делали всё, что могли.

На уровне головы он всё понимает.

Но внутри продолжает жить по старым правилам.

И это можно увидеть в самых обычных ситуациях.

Человек не просит помощи, хотя ему тяжело.

Соглашается, хотя хочет отказаться.

Испытывает сильную тревогу после чужого недовольства.

Не может спокойно совершить ошибку.

Стыдится отдыхать.

Старается быть полезным, чтобы чувствовать свою ценность.

Не понимает собственных желаний.

Чувствует вину, когда выбирает себя.

А иногда вся эта внутренняя жизнь начинает проявляться в отношениях с едой.

Как детский вывод может оказаться связан с расстройством пищевого поведения

Представим девочку, которая довольно рано усвоила:

«Я должна быть хорошей».

Хорошая девочка не злится. Не спорит. Не расстраивает маму. Не создает проблем. Хорошо учится. Помогает. Терпит.

Она становится взрослой женщиной.

И продолжает быть хорошей.

На работе ей неудобно отказать коллеге.

Дома она делает больше, чем хочет.

В отношениях старается не конфликтовать.

Если злится, быстро находит объяснение, почему другой человек «на самом деле ничего плохого не сделал».

Если устала, говорит себе, что нужно еще немного потерпеть.

А вечером переедает.

И очень легко решить, что проблема этой женщины — отсутствие контроля над едой.

Но весь ее день построен на контроле.

Возможно, переедание становится единственным местом, где этот контроль наконец рушится.

После этого включается другой знакомый механизм:

«Опять не смогла».

«У меня нет силы воли».

«Нормальные люди умеют остановиться».

«Со мной что-то не так».

И старый детский вывод получает новое подтверждение.

Когда-то было:

«Я плохая».

Теперь:

«Я плохая, потому что опять переела».

Так расстройство пищевого поведения может встраиваться в уже существующее отношение человека к себе.

Еда становится не причиной этого отношения, а местом, где оно особенно хорошо видно.

Когда проблема не в еде

Если человек глубоко убежден, что его ценность зависит от того, насколько хорошо он справляется, снижение веса легко превращается еще в один экзамен.

Получилось соблюдать питание — я хороший.

Переел — плохой.

Вес снизился — молодец.

Вес увеличился — опять всё испортил.

Поэтому некоторые люди относятся к собственному телу практически так же, как когда-то значимые взрослые относились к ним.

Требуют.

Контролируют.

Сравнивают.

Ругают за ошибки.

Не интересуются состоянием.

Не спрашивают: «Что с тобой сейчас происходит?»

Спрашивают:

«Почему ты опять не можешь нормально себя вести?»

И человек может годами пытаться решить проблему переедания тем же способом, которым когда-то пытался заслужить принятие: стать лучше.

Лучше контролировать себя.

Лучше питаться.

Лучше выглядеть.

Меньше весить.

Наконец стать таким, к которому невозможно придраться.

Но если внутри остается убеждение «со мной что-то не так», планка просто передвигается.

Можно похудеть и продолжить ненавидеть тело.

Можно научиться контролировать питание и начать панически бояться нарушить правила.

Можно добиться желаемого веса и обнаружить, что чувство собственной недостаточности никуда не исчезло.

Потому что оно никогда не было только про вес.

Родителей можно любить и одновременно признавать свой опыт

Иногда человеку очень трудно смотреть в эту сторону именно потому, что он любит родителей.

«У меня прекрасная мама».

«Отец для нас всё делал».

«Нас никогда не били».

«У других было гораздо хуже».

И всё это может быть правдой.

Не обязательно превращать родителей в плохих людей, чтобы признать: какие-то ситуации в детстве были для меня болезненными.

Эти две вещи вполне могут существовать одновременно.

Мама могла любить и не уметь выдерживать детскую злость.

Отец мог заботиться и быть чрезмерно критичным.

Родители могли стараться дать ребенку хорошее будущее и при этом не замечать его эмоциональных потребностей.

Можно понимать причины их поведения и одновременно исследовать последствия этого поведения для себя.

Нам вообще не обязательно выносить родителям приговор.

Нам нужно понять себя.

Потому что изменить прошлое мы не можем. Зато можем постепенно пересматривать выводы, которые когда-то сделали о себе.

Упражнение. Какой вывод я сделал о себе?

Вспомните несколько ситуаций из детства, которые почему-то до сих пор остаются в памяти.

Не обязательно искать самое страшное событие. Иногда гораздо больше материала дают совершенно бытовые эпизоды.

Вас отругали.

Не заметили.

Сравнили с другим ребенком.

Не разрешили плакать.

Высмеяли.

Не защитили.

Похвалили только за результат.

Рассердились, когда вы отказались.

Не отреагировали, когда вам было страшно.

Теперь попробуйте ненадолго отложить взрослые объяснения.

Не нужно пока думать:

«Мама просто устала».

«Отец хотел как лучше».

«У родителей не было денег».

«Они сами росли в тяжелое время».

Всё это можно вернуть позже.

Сейчас попробуйте посмотреть на ситуацию глазами того ребенка.

Что произошло?

Что вы тогда чувствовали?

Чего вам хотелось от взрослого?

Чего вы не получили?

И самое важное:

Какой вывод о себе вы могли тогда сделать?

Не о родителях.

О себе.

Возможно:

«Я плохой».

«Меня нельзя любить просто так».

«Мои желания мешают другим».

«Я должен быть удобным».

«Мне нельзя злиться».

«Если я буду собой, меня отвергнут».

«Нужно всё делать идеально».

«Нельзя никому доверять».

«Я должен справляться один».

А теперь задайте себе еще один вопрос:

Где я продолжаю жить так, будто этот вывод до сих пор является правдой?

Не торопитесь связывать найденное с едой.

Сначала просто посмотрите, насколько старое правило присутствует в вашей сегодняшней жизни.

А уже потом мы будем разбираться, какое место в этой системе заняла еда.

Потому что прежде чем пытаться убрать переедание, важно понять, от чего именно оно столько лет помогало вам защищаться.

Глава 2. Когда чувства становятся неудобными

В первой главе мы говорили о выводах, которые ребенок делает о себе. «Я плохой», «я мешаю», «нужно быть удобным», «нельзя расстраивать других», «со мной что-то не так».

Но одного вывода недостаточно. Ребенку еще приходится как-то жить с чувствами, которые возникают внутри.

Он злится, когда с ним поступают несправедливо. Боится, когда взрослые кричат. Обижается, когда его не замечают. Ревнует. Завидует. Скучает. Чувствует одиночество. Хочет внимания.

И далеко не в каждой семье для всего этого находится место.

Представим обычную ситуацию.

Ребенок злится на маму и говорит:

«Я тебя ненавижу».

Мама обижается:

«После всего, что я для тебя делаю? Как тебе не стыдно такое говорить матери?»

Ребенок получает сразу два переживания.

Первое — злость.

Второе — ощущение, что сама эта злость делает его плохим.

И второе постепенно может стать гораздо тяжелее первого.

Злиться хочется, но злиться нельзя.

Тогда приходится что-то делать уже не с причиной злости, а с самой злостью.

Подавить ее.

Отвлечься.

Сделать вид, что всё нормально.

Обвинить себя.

А иногда — поесть.

Мы не рождаемся с умением обращаться со своими чувствами

Маленький ребенок не знает, что с ним происходит.

Он просто чувствует.

Ему страшно — он плачет.

Злится — кричит.

Расстроен — приходит к взрослому.

Постепенно благодаря отношениям с близкими людьми ребенок начинает понимать собственные состояния.

«Ты испугался».

«Тебе обидно».

«Ты очень разозлился».

«Ты расстроился, потому что хотел остаться».

Взрослый как будто помогает ребенку перевести ощущения внутри в понятный язык.

Со временем ребенок начинает делать это сам.

Мне сейчас тревожно.

Я злюсь.

Мне одиноко.

Я устал.

Мне неприятно.

Мне хочется поддержки.

Это очень важный навык. Потому что когда я понимаю, что со мной происходит, у меня появляется возможность выбирать, что с этим делать.

Но представим другую ситуацию.

Ребенок расстроен.

Ему говорят:

«Хватит реветь из-за ерунды».

Он злится:

«Не смей со мной так разговаривать».

Боится:

«Что ты выдумываешь? Там нечего бояться».

Жалуется на усталость:

«А от чего ты устал? Ты весь день ничего не делал».

Не хочет обнимать родственника:

«Не выдумывай. Иди обними бабушку».

Ребенок постепенно получает довольно странное сообщение.

То, что я чувствую, не совсем правильно.

А иногда и сильнее:

Мне нельзя доверять тому, что я чувствую.

Когда человек перестает замечать себя

Взрослый человек может продолжать жить именно так.

Его спрашивают:

«Ты устала?»

«Да нет, нормально».

Хотя сил уже нет.

«Ты злишься?»

«Нет. Просто неприятно немного».

Хотя внутри всё кипит.

«Тебе хочется туда идти?»

«Мне всё равно».

Хотя совершенно не хочется.

Иногда на терапии человеку трудно ответить даже на простой вопрос:

«Что вы сейчас чувствуете?»

Он начинает рассказывать, что думает.

Объясняет ситуацию.

Анализирует другого человека.

Говорит, почему тот поступил именно так.

Но если снова спросить:

«А вы что чувствуете?»

возникает пауза.

«Не знаю».

И это «не знаю» иногда существует десятилетиями.

Человек может быть очень умным, хорошо понимать других людей, много читать о психологии и совершенно плохо замечать собственное состояние.

А тело при этом продолжает чувствовать.

Только теперь эти ощущения могут восприниматься как непонятное внутреннее напряжение.

Тяжесть.

Пустота.

Комок в груди.

Раздражение.

Тревога.

Ощущение, что «что-то не так».

И в этот момент может появиться желание поесть.

«Я просто хочу что-нибудь вкусное»

Часто тяга к еде вообще не ощущается как попытка справиться с эмоцией.

Человек не думает:

«Мне сейчас одиноко, поэтому я хочу шоколад».

Он просто идет на кухню.

Или открывает приложение доставки.

Или начинает искать глазами что-нибудь вкусное.

Причем физического голода может почти не быть.

Иногда человек только недавно поел.

Но внутри появляется очень конкретное ощущение:

«Хочу чего-нибудь».

Не нормальной еды.

Именно чего-нибудь вкусного.

Это важный момент.

Не потому, что желание вкусной еды обязательно означает эмоциональный голод. Конечно нет. Мы имеем право есть ради удовольствия.

Но если подобная тяга регулярно появляется в определенных состояниях, ее стоит исследовать.

Что было за десять минут до нее?

А за полчаса?

Может быть, вы получили неприятное сообщение.

Поговорили с матерью.

Поссорились с партнером.

Увидели фотографию человека, с которым сравнили себя.

Провели весь день в напряжении.

Согласились на то, чего не хотели.

Вам отказали.

Вас раскритиковали.

Вы почувствовали себя ненужным.

Иногда между событием и едой проходит совсем немного времени.

Но человек не замечает эмоциональную часть этой цепочки.

Он замечает только ее конец:

«Я хочу есть».

Еда понятнее чувств

У еды есть одно большое преимущество.

С ней всё понятно.

Если внутри неприятно, с этим еще нужно разбираться.

Почему мне плохо?

На кого я злюсь?

Почему мне так больно от этой фразы?

Чего я сейчас хочу?

Что делать с одиночеством?

А еда дает конкретное действие.

Можно открыть холодильник.

Заказать пиццу.

Съесть шоколад.

Приготовить бутерброд.

Пока человек ест, внимание переключается.

Есть вкус.

Запах.

Текстура.

Сам процесс.

На какое-то время внутреннее переживание становится тише.

Потом может появиться тяжесть в животе. Сонливость. А иногда вина.

И тогда первоначальное чувство вообще теряется.

Допустим, до переедания женщина чувствовала сильную обиду на мужа.

Но обиду она практически не заметила.

Она поела.

Переела.

Теперь ее мысли уже о другом:

«Зачем я столько съела?»

«Я опять поправлюсь».

«Завтра ничего сладкого».

«У меня совершенно нет контроля».

Получается интересная вещь.

Сначала было чувство, направленное наружу:

«Мне больно от того, как со мной поступили».

После переедания всё разворачивается внутрь:

«Со мной что-то не так».

И вместо разговора о том, что произошло в отношениях, начинается борьба с собой.

Иногда еда помогает не злиться

Злость особенно часто оказывается сложным чувством.

Многих детей учат, что злость сама по себе плохая.

Особенно если ребенок растет рядом со взрослым, чье недовольство страшно выдерживать.

Тогда безопаснее не замечать собственную злость.

Во взрослом возрасте это может выглядеть очень прилично.

Человек терпеливый.

Понимающий.

Не конфликтный.

Всегда старается посмотреть на ситуацию глазами другого.