Детская травма и эмоциональное переедание. Как прошлый опыт влияет на отношения с едой

Ему трудно предъявлять претензии.

Трудно говорить «нет».

Трудно сказать:

«Со мной так нельзя».

Но чувство от этого не исчезает.

Можно не разрешать себе злиться и всё равно испытывать злость.

Она остается в теле в виде напряжения, раздражения, беспокойства.

И вечером появляется еда.

Иногда человек переедает именно после тех дней, когда ему особенно много пришлось терпеть.

Иногда еда оказывается рядом с одиночеством

Есть другое состояние, которое бывает сложно даже назвать.

Не просто «мне скучно».

А ощущение внутренней пустоты.

Когда хочется, чтобы кто-то был рядом.

Чтобы заметили.

Поговорили.

Обняли.

Поинтересовались.

Но просить об этом человек может не уметь.

Если когда-то потребность в близости часто оставалась без ответа, со временем можно научиться вообще ее не предъявлять.

«Мне никто не нужен».

«Я прекрасно справляюсь сама».

«Не люблю ни от кого зависеть».

И всё действительно может выглядеть именно так.

До вечера.

До выходных.

До момента, когда вокруг становится тихо.

Тогда вдруг хочется что-нибудь съесть.

И еда оказывается очень удобной компанией.

Она доступна.

Она предсказуема.

Ее не нужно просить остаться.

Она не откажет.

Не скажет, что сейчас занята.

Не посмеется над потребностью.

Не потребует ничего в ответ.

Конечно, человек не думает обо всем этом, когда берет очередной кусок.

Но если начать внимательно исследовать эпизоды переедания, иногда за ними обнаруживается именно это:

«Мне было очень одиноко».

А потом появляется стыд

Проблема в том, что облегчение обычно длится недолго.

Особенно если человек много лет находится в конфликте со своим весом и телом.

После еды приходит стыд.

И тогда возникает знакомое:

«Опять».

«Почему я не могу есть как нормальный человек?»

«У меня нет силы воли».

«Я отвратительно себя чувствую».

И здесь мы снова встречаемся с теми выводами, о которых говорили в первой главе.

Если внутри уже давно живет ощущение «я плохой», переедание становится прекрасным доказательством этой идеи.

Человек как будто снова получает подтверждение тому, во что и так привык верить.

Не «мне сейчас было тяжело и я воспользовался знакомым способом справиться».

А:

«Я слабый».

Это совершенно разные способы посмотреть на один и тот же эпизод.

Первый позволяет исследовать.

Второй заставляет наказывать себя.

Упражнение. Что происходило до еды?

В течение ближайшей недели не пытайтесь специально исправлять свое пищевое поведение.

Для начала попробуйте его увидеть.

Если появляется сильная тяга к еде, особенно когда физического голода почти нет, не запрещайте себе есть.

Просто остановитесь буквально на минуту.

Спросите себя:

Что происходило со мной последние полчаса?

С кем я разговаривал?

О чем думал?

Что произошло прямо перед тем, как мне захотелось есть?

Есть ли сейчас какое-нибудь ощущение в теле?

Грудь.

Горло.

Живот.

Плечи.

Челюсть.

Не нужно сразу правильно называть эмоцию.

Можно начать с тела.

«Давит в груди».

«Сжало горло».

«Напряжен живот».

«Хочется свернуться».

«Тяжело дышать».

А потом попробовать закончить одну фразу:

«Если бы это ощущение могло говорить, оно бы сказало…»

Не анализируйте ответ.

Запишите первое, что приходит.

«Отстаньте от меня».

«Мне страшно».

«Я больше не могу».

«Пожалейте меня».

«Я злюсь».

«Мне одиноко».

«Я устала».

«Я не хочу».

После этого вы всё еще можете поесть.

Задача упражнения не в том, чтобы остановить вас возле холодильника.

Если превратить его в очередной способ запретить себе еду, мы снова окажемся в старой системе контроля.

Сейчас задача другая.

Начать замечать то, что раньше происходило слишком быстро.

Событие.

Чувство.

Телесная реакция.

Тяга.

Еда.

Постепенно между этими точками начинает появляться связь.

И тогда вместо одного большого и непонятного «я опять хочу есть» возникает гораздо более сложная картина.

Иногда я действительно голоден.

Иногда хочу получить удовольствие от еды.

А иногда мне больно, страшно, одиноко или я очень зол.

И если раньше на все эти состояния существовал практически один ответ — еда, то теперь мы можем начать искать другие.

Но для этого сначала придется вернуть себе способность замечать собственные чувства.

Глава 3. Когда потребности приходится заменять едой

В предыдущей главе мы говорили о чувствах, которые человек может перестать замечать. Но за чувствами обычно стоит еще кое-что — потребность.

Если мне одиноко, возможно, мне нужна близость. Если я злюсь, возможно, мои границы нарушены. Если я обижен, мне могло не хватить внимания или поддержки. Если я истощен, мне нужен отдых.

Для взрослого человека эта связь кажется довольно понятной. Но ребенок не рождается с умением замечать свои потребности и тем более самостоятельно их удовлетворять. Сначала ему нужен другой человек.

Ребенок плачет — взрослый пытается понять, что случилось. Он устал, испугался, проголодался, хочет на руки, перевозбудился. Постепенно из таких повторяющихся ситуаций формируется важное внутреннее знание: со мной что-то происходит, это можно заметить, понять и на это можно как-то ответить.

Но бывает и по-другому.

Ребенок хочет внимания, а взрослый занят. Хочет побыть рядом, а ему говорят идти играть самостоятельно. Не хочет оставаться с кем-то, но его убеждают, что ничего страшного нет. Устал, но должен закончить начатое. Не хочет есть, но нужно доесть. Хочет еще, но слышит: «Хватит, тебе достаточно».

Сами по себе такие эпизоды есть почти в любой семье. Родитель не может каждую минуту идеально понимать ребенка и удовлетворять каждую его потребность. Вопрос снова не в том, чтобы найти ошибку взрослого.

Вопрос в том, что ребенок постепенно начинает делать со своими желаниями.

Если мои потребности часто неудобны другим, возможно, безопаснее перестать их замечать.

Так появляется взрослый человек, который прекрасно знает, что нужно окружающим, и с трудом отвечает на вопрос: «А чего сейчас хочется мне?»

Когда «я хочу» становится чем-то опасным

Иногда желание связано не с удовольствием, а с тревогой.

Хочу отказаться — но человек обидится.

Хочу уйти — но это невежливо.

Хочу отдохнуть — но сначала нужно закончить дела.

Хочу попросить о помощи — но вдруг решат, что я слабый.

Хочу побыть один — но близкие подумают, что я их не люблю.

В итоге человек постоянно выбирает не между «хочу» и «не хочу», а между собственным желанием и возможной реакцией другого человека.

И реакция другого часто оказывается важнее.

Такое устройство жизни может быть очень привычным. Человек даже не замечает, сколько раз за день отказался от себя.

Он не говорит «нет». Не просит. Не останавливается, когда устал. Продолжает разговор, который давно хочется закончить. Выполняет чужие просьбы. Соглашается на встречи. Берет дополнительную работу.

А потом вечером появляется сильное желание поесть.

На первый взгляд между этими вещами нет никакой связи.

Но если весь день человек не мог дать себе то, чего хотел, еда иногда становится самым простым и доступным способом наконец что-то себе дать.

Еда как разрешенное удовольствие

У некоторых людей отношения с удовольствием вообще устроены довольно интересно.

Отдыхать просто так трудно. Купить что-то для себя жалко денег. Отказаться от обязательств стыдно. Полежать днем — чувство вины. Попросить близких не беспокоить — неудобно.

А поесть можно.

Особенно вечером, когда все обязанности закончены.

Тогда еда становится не только способом заглушить неприятное чувство. Она может быть одним из немногих разрешенных удовольствий.

«Я заслужила».

«Хоть что-то приятное за весь день».

«Наконец можно расслабиться».

Это важная часть работы с перееданием. Потому что иногда мы пытаемся убрать еду, не замечая, что вместе с ней собираемся забрать у человека почти всё удовольствие, которое осталось в его жизни.

Если вечером сериал и сладкое — единственный момент, когда никто ничего не требует, недостаточно сказать: «Найдите другое занятие».

Нужно понять, почему право на удовольствие появляется только вместе с едой.

Когда забота о себе ощущается как эгоизм

За этим нередко стоит старое правило: сначала другие.

В детстве ребенок мог получать много одобрения именно тогда, когда был удобным, самостоятельным, помогал, не создавал проблем.

«Какая молодец, сама справилась».

«Ты у меня такая взрослая».

«На тебя всегда можно положиться».

В этих фразах нет ничего плохого. Но если ценность ребенка постоянно связывается с тем, насколько он удобен и полезен, у него может появиться идея: чтобы меня любили, я должен что-то давать.

Позже человек может прекрасно заботиться о других и почти не уметь заботиться о себе.

Причем собственные потребности начинают ощущаться не просто непривычными, а неправильными.

Отказал — виноват.

Попросил — виноват.

Выбрал себя — виноват.

Потратил деньги на себя — виноват.

Отдыхает, пока другой работает, — виноват.

Еда в этом смысле бывает очень удобна. Особенно если она съедена быстро, незаметно, вечером или в одиночестве. Не нужно никому объяснять, чего ты хочешь. Не нужно договариваться. Не нужно выдерживать чужое недовольство.

Можно просто взять.

На несколько минут потребность в получении чего-то для себя удовлетворена.

А потом, правда, часто приходит вина.

Почему после переедания хочется еще сильнее себя ограничить

После эпизода переедания человек нередко решает, что теперь ему нужно стать строже.

С понедельника без сладкого.

После шести не есть.

Снова считать калории.

Убрать хлеб.

Взять себя в руки.

На первый взгляд это попытка исправить пищевое поведение. Но иногда в ней повторяется гораздо более старый способ обращения с собой.

Мне плохо — значит, меня нужно сильнее контролировать.

Я ошибся — значит, нужно наказание.

Я слишком много захотел — значит, теперь нужно хотеть меньше.

И человек опять остается без контакта с собой.

Он не спрашивает: «Почему вчера вечером мне так сильно понадобилась еда?»

Он спрашивает: «Как сделать так, чтобы я больше не мог ее съесть?»

Это очень разные вопросы.

Первый ведет к пониманию. Второй — к усилению контроля.

А чем больше становится запретов, тем больше места еда начинает занимать в голове. Особенно если человек еще и физически недоедает.

Поэтому при работе с расстройством пищевого поведения важно не объяснять любое переедание исключительно психологией. Иногда человек переедает потому, что до этого был голоден. Если весь день почти не есть, вечерняя тяга к еде не требует поиска глубокой детской травмы.

Но бывает и другое: человек сыт физически, а ощущение «мне чего-то нужно» остается.

Вот это «чего-то» и стоит постепенно научиться исследовать.

Чего я хочу на самом деле?

Этот вопрос кажется простым только до тех пор, пока не начинаешь задавать его регулярно.

Иногда первым ответом действительно будет: «Я хочу есть».

Хорошо. Тогда стоит поесть.

Но иногда после небольшой паузы появляется другое.

Я хочу, чтобы меня оставили в покое.

Я хочу, чтобы меня пожалели.

Я хочу отменить встречу.

Я хочу, чтобы муж меня обнял.

Я хочу перестать сегодня работать.

Я хочу позвонить подруге.

Я хочу тишины.

Я хочу плакать.

Я хочу сказать человеку, что злюсь.

И здесь начинается сложная часть.

Заметить потребность — еще не значит сразу уметь ее удовлетворить.

Если человек двадцать лет боялся отказывать, после одного упражнения он не начнет спокойно говорить «нет».

Если близость всегда была связана с риском быть отвергнутым, просьба об объятии может ощущаться гораздо страшнее, чем поход к холодильнику.

Поэтому не нужно требовать от себя мгновенной замены.

Наша задача сначала вернуть связь: чувство — потребность — действие.

Не обязательно сразу правильное действие.

Сначала хотя бы увидеть, что происходит.

Упражнение. Что мне было нужно?

Возьмите один недавний эпизод, когда вы переели или очень сильно хотели есть, хотя понимали, что физически не голодны.

Не выбирайте самый тяжелый случай. Для начала подойдет обычный вечерний эпизод.

Запишите, что происходило в тот день. Не только еду. Встречи, разговоры, работу, переписки, домашние дела.

Теперь отметьте моменты, когда вы испытывали дискомфорт.

Где хотелось отказаться, но вы согласились?

Где хотелось отдохнуть, но вы продолжили?

Где вы разозлились и промолчали?

Где вам хотелось поддержки, но вы ее не попросили?

Где вы сделали что-то потому, что «надо», хотя внутри было сильное «не хочу»?

После этого вернитесь к моменту, когда появилась тяга к еде, и закончите фразу:

«Если бы мне сейчас не нужно было быть удобным, сильным, правильным или хорошим, я бы хотел…»

Запишите ответ, даже если он кажется глупым, эгоистичным или невозможным.

И задайте себе еще один вопрос:

«Могу ли я дать себе хотя бы маленькую часть этого?»

Не обязательно полностью менять жизнь.

Если хочется отдыха — возможно, десять минут полежать.

Если хочется одиночества — закрыть дверь.

Если хочется поддержки — написать человеку.

Если хочется отказаться — хотя бы заметить, что на самом деле вы не хотели соглашаться.

Если хочется злиться — позволить себе признать: «Да, я сейчас злюсь».

И если после всего этого вам по-прежнему хочется еды, вы можете ее съесть.

Мы не пытаемся доказать, что еда вам не нужна.

Мы постепенно добавляем к ней другие способы отвечать на себя.

Потому что выход из расстройство пищевого поведения — это не жизнь, в которой человек научился идеально себя контролировать.

Это жизнь, в которой ему всё реже приходится использовать еду вместо собственных желаний, чувств и потребностей.

Глава 4. Когда еда становится утешением

Мы уже говорили о чувствах и потребностях, которые человек может не замечать. Теперь я хочу отдельно остановиться на утешении. Потому что для многих людей еда связана не столько с голодом, сколько с очень простым желанием: чтобы стало легче.

Плохой день. Ссора. Отказ. Одиночество. Тревога. Разочарование. Усталость. Иногда даже не происходит ничего особенного. Просто к вечеру внутри накапливается состояние, которое трудно выдерживать.

И появляется мысль о еде.

Не обязательно о большом количестве еды. Иногда сначала это чашка чая и что-нибудь сладкое. Что-то теплое. Любимое. Знакомое.

В этом нет ничего ненормального. Еда действительно может утешать. Мы едим не только ради питательных веществ. Еда связана с удовольствием, традициями, праздниками, общением, воспоминаниями и близостью.

Проблема начинается не там, где человек иногда успокаивает себя едой. А там, где других способов утешения почти не остается.

Откуда вообще берется способность себя успокаивать