Совсем другой мир

Глава 3 Знакомство с новой реальностью

Ночь выдалась спокойной. Я уснула быстро, без снов: просто закрыла глаза, а когда открыла – уже наступило утро. Взглянув на смартфон, я с удивлением обнаружила, что заряд батареи по-прежнему составляет 75%. «Странно», – мелькнуло у меня в голове.

Совершив утренние ритуалы – ванну и неспешные сборы, – я вернулась к окну. За стеклом сияло ослепительное солнце, сулящее теплый день. Живот напомнил о себе нетерпеливым урчанием. И в тот же миг знакомый холодок сквозняка пробежал по комнате – я уже знала, кто пришел.

– Доброе утро, таинственный странник, – с улыбкой произнесла я. Его длинная мантия сегодня вновь отливала глубоким синим цветом.

– Завтрак ждет тебя на столе. Мне придется ненадолго отойти. Пожалуйста, распоряжайся всем здесь как у себя дома.

С этими словами, мой защитник растворился в тени и исчез. Не испытав ни капли удивления, с легким сердцем я отправилась в столовую, где на столе дымился пышный омлет, лежали душистый хлеб, ломтики сыра и стояла чашка с ароматным, именно таким, как я люблю, кофе.

Вкуснейший завтрак задал тон дню. После неспешной прогулки по поместью я вышла во двор. Несмотря на сияющую лазурь безоблачного неба, ветер оказался на редкость знобким. Возвращаться за одеждой потеплее не хотелось, и я продолжила знакомство с владениями моего хранителя. Под ногами назойливо шуршала сухая листва. «Все как дома», – мелькнула мысль. Тот же воздух, те же краски, тот же шелест.

На заднем дворе мой взгляд притянули старые статуи. Существа в них угадывались человеческие, но лица были искажены звериными чертами. Рассматривать их подробно я не стала – внимание оттянула на себя полуразрушенная фигура в плаще. «Может, это он?..» – рука сама потянулась прикоснуться к холодному камню. «Что прячется в тени? Сущность, что личинами меняется? А голос… голос человеческий. И руки…» Мысли накатывали волной. Он ведь никогда не снимает перчатки… а на правой руке – тот самый массивный перстень цвета темного сапфира.

Новый порыв ветра рванул с новой силой, взметая волосы и кружа вихрем рыжую листву с пылью. Я прикрыла глаза, а когда открыла, снова окинула взглядом каменное круженье. Всего пять фигур. А в центре – та самая, пострадавшая от времени. Взгляд скользнул вниз, к основанию постамента, где угадывались высеченные знаки. Присев, я ладонью смахнула налипшую грязь, но буквы – если это были буквы – остались немы и чужды. Язык камня мне был неведом.

Новый порыв ветра, словно ледяная рука, втолкнул меня наконец к решению вернуться. Тело сотрясала мелкая дрожь, зубы выстукивали дробь. Я отряхнула колени и, повернувшись спиной к немым каменным стражам, застыла на месте. В метре от меня стоял он.

Высокий, худощавый, с белыми волосами, колышимыми ветром. Белоснежные брюки, светло-серые туфли и плащ… и глаза. Желтые, как осенняя луна, бездонные и холодные. Этот взгляд парализовал, вычерпывая из меня все догадки и планы.

– Душа этого мира, заточенная в человеческую оболочку… – его голос звучал так, будто доносился сквозь толщу льда. – Женщина, что стала мостом между раем и адом… Он выбрал тебя.

– Простите, но кто вы? – мой собственный голос показался мне слабым и чужим.

Он не отвечал. Не моргал. Будто призрак, лишенный мимики, он продолжал изучать меня этим пронизывающим взглядом.

– Насильно выселив его из тебя, максимально разорвав связь между вами, вы все равно рядом. Только в этот раз уже не в мире людей.

– Сударь, – в голосе прорвалась сталь, рожденная страхом. – Я не знаю, кто вы и чего хотите. Ваш взгляд леденит меня пуще этого ветра. Оставьте меня.

Я сделала резкое движение к дому, пытаясь пройти мимо. Но не успела сделать и трех шагов, как его рука, холодная и цепкая, как стальной капкан, впилась в мое запястье. Рывок был настолько силен, что в глазах потемнело от боли, а суставы хрустнули с угрозой разрыва.

– Твоей душе надлежит покинуть эту плоть, чтобы обрести свободу, – его речь была мерной, как заупокойная молитва. – Но врата рая для тебя закрыты. Твоя душа темнее полночной бездны. Пусть в нее порой и прорываются солнечные лучи, они не в силах ее осветить. Ты, как и он, запуталась. Бьешься между светом и тьмой. Но мне ведомо… время твоего освобождения пришло.

Сердце бешено колотилось в горле, заглушая все мысли. Неужели я перенеслась в этот мир лишь для такой бесславной гибели? Или… быть может, в этом и есть мое предназначение, и мне остается лишь смиренно его принять?

«Задержи дыхание и не бойся», – прозвучало у меня в голове, словно отголосок в пустой пещере. Инстинктивно послушавшись, я вдохнула и замерла. В ту же секунду желтоглазый демон занес над моей головой кинжал. Время спрессовалось в один липкий, тягучий миг.

Я не успела даже моргнуть. Мою руку вырвали из его ледяной хватки с такой силой, что суставы вновь хрустнули, а в воздухе взметнулась темная струя. Клинок, предназначавшийся мне, молнией блеснул и рассек горло нападавшему. Все, что я успела уловить, – резкий рывок, брызги, похожие на черные лепестки, и хриплый, захлебывающийся звук. Передо мной, неподвижно и величаво, застыла фигура в плаще цвета ночной грозы. Мой щит. Он успел.

Дальнейшее проплыло как в густом тумане. Я пришла в себя, уже сидя на тяжелой тахте, обитой успокаивающим лавандовым велюром, и сжимая в ладонях чашку с обжигающим чаем. Напротив, в кресле, полускрытой тенью, сидел он.

– Стоило мне отлучиться, как на пороге объявляется первый поклонник, – его голос был ровным, но в нем звенела сталь.

– Не смешно.

– И глупо. Теперь еще и заболеешь. Твое человеческое тело – хрупкий сосуд. Почему не бережешь его?

– Жду, когда ты начнешь это делать вместо меня, – проворчала я, делая очередной обжигающий глоток.

– Они не остановятся. Зря я оставил тебя одну. Не думал, что твое присутствие обнаружат так скоро.

– Кто они? Желтоглазые ангелы? Он ведь был в белом…

– Странные у тебя представления об ангелах. Это был демон. Самый заурядный, да еще и юнец, зеленый. Явился, видимо, похвастаться перед старшими. Приказа на твое устранение у него явно не было. Ты для них… ценный экземпляр.

– Экземпляр?! – чашка задрожала у меня в руках. – Я что, подопытный кролик?!

– Нет. Ладно, – он отмахнулся, словно от назойливой мухи. – Я наполнил для тебя ванну. Добавленный в воду пихтовый отвар – согреет и поддержит твои силы. Иди.

– Я до сих пор не знаю, как тебя зовут.

– Зови меня Эреб.

– Отлично, Эреб, – я поставила чашку со стуком. – Верни меня домой. Сейчас же.

– Ступай в ванную. Тебе нужно как следует согреться, – это прозвучало как окончательный приговор.

С этими словами он откинулся в кресле, закинул ногу на ногу и, достав с дубового столика массивный фолиант в потрескавшемся переплете, погрузился в чтение. Игнор. Что ж, понятно.

Демонстративно вскинув подбородок, я направилась к лестнице. Внутренняя дрожь говорила, что он, как ни крути, был прав – согреться было необходимо.

После горячей ванны кожа горела легким румянцем, но внутри по-прежнему лежал холодный комок. Я присела на пуфик перед туалетным столиком и уставилась на свое отражение. В глазах – пустота, затянутая дымкой недавнего шока. В голове гудел вакуум, в котором не рождалось ни одной связной мысли.

На автомате я взяла смартфон. Батарея показывала все те же 75%. Время, дата, уведомления – все застыло в моменте моего прибытия сюда. Время здесь, казалось, отказалось течь, закольцевавшись в одном бесконечном «сейчас». Я отбросила телефон прочь, и на смену онемению пришла новая, знакомая волна тоски. Ее горечь была острее и горше любой другой. Мне до боли хотелось домой. К привычным звукам, к запахам, к теплым объятиям людей, чьи лица я могла бы нарисовать с закрытыми глазами. Судьба, словно слепой капризный режиссер, выдернула меня из моей жизни и бросила на эту чужую сцену. А здесь, как выяснилось, мой выход – трагический: меня хотят убить. Да, и в моем мире опасность стучалась в дверь не раз, но я была среди своих. Там я понимала правила игры. Здесь же я не понимала ничего. Что ждет меня завтра? Кто постучится в дверь следующим? Очередной демон в белом? Существо пострашнее?

На кровати, как молчаливое доказательство чужой заботы, лежала аккуратно сложенная одежда: мягкий свитер голубого, почти небесного оттенка и простые черные джинсы. Рядом на полу ждали пара белых кроссовок и уютные домашние тапочки. Мелочи, которые почему-то сжимали горло сильнее любой угрозы.

Я переоделась, феном высушила непослушные пряди и собрала волосы в тугой хвост – будто пытаясь привести в порядок хотя бы это. Окна были распахнуты, впуская предгрозовую свежесть. Небо нахмурилось, затянутое тяжелыми, свинцовыми тучами. Где-то на горизонте, в полной тишине, вспыхивали немые зарницы, подсвечивая края облаков фантасмагорическим светом. Гроза шла к нам.

Сев на край кровати, обхватила себя руками и снова начала прокручивать сегодняшние события. Куча вопросов. Ни одного вразумительного ответа. Один сплошной тупик.

Я проснулась от ослепительной вспышки, ворвавшейся сквозь веки, и оглушительного раската грома, от которого дрогнули стены. Даже не помнила, как уснула. Теперь я лежала, укутанная в шерстяной плед. Открыв глаза, я увидела его. Эреб стоял, отвернувшись, его внимание было поглощено бушующей за стеклом стихией. Лицо, как всегда, скрывалось в тени капюшона.

– Испугалась? – его голос прозвучал тихо, почти растворяясь в шуме дождя.

– Ни капли, – отрезала я и демонстративно перевернулась на другой бок, спиной к нему.

– Выказываешь мне свою неприязнь?

– У меня к тебе нет неприязни. Я благодарна. За выполненную работу.

– Знаю.

– Тогда о чем речь?

– О твоем характере. Он ужасен.

– У тебя ничуть не лучше.

– Именно поэтому ты так долго одна.

– Сам-то? – я не удержалась.

– Я – не человек. А ты, живя в земном обличии, проживая земную жизнь… тебе положено познать счастье любви.

– Не тебе решать, что мне положено.

– Ты права. Больше не стану.

– Вот и хорошо.

Наступила пауза, заполненная только воем ветра и стуком капель по стеклу. – Через полчаса спустись вниз. Тебе нужно поесть, – наконец произнес он, все так же глядя в темноту. – А после я покажу тебе библиотеку.

Раскаты грома били с такой силой, что дрожали пол и стены. Казалось, в Аэтер-нуме не было ни единого уголка, куда бы не достали яркие вспышки и эти мощные удары, от которых в дрожь бросалось буквально все.

Но непогода царила не только там. В Айскате, за пятьсот километров, бушевала своя буря. Город прятался среди массивных скал и густых лесов, где царствовали многовековые деревья. И весь этот лес был буквально переполнен духами – у каждого дерева, у каждого кустарника – был свой дух. А на краю скалы, у бушующего моря, как в старой сказке, стоял замок его правителя.

Айсатон. Вдовствующий граф, мрачный жнец, полукровка – рожденный от земной женщины и владыки подземного мира. Его темно-серые глаза меняли цвет со скоростью мысли, а густые брови сходились в суровую складку. Его жена лишилась существования пару лет назад. Жалкого существования.

Почему жалкого? Айсатон не любил никого, кроме себя. Брак был политическим, территориальным приобретением. Удовлетворения он не приносил – только возможность издеваться. Он ни разу не прикоснулся к жене после свадьбы – спали раздельно, унижал ее, бил на публике. Лишь слуги были с ней искренни. И потому именно они шептались, что однажды ночью, граф вытянул из графини душу, оставив пустой сосуд. Так оно скорее всего и было: слуги нашли иссушенный за одну ночь труп – хрупкая женщина превратилась в подобие изюма.

И все же город Айсатона процветал. Жители боялись своего жестокого правителя. Но уважали. Ведь они ни в чем не нуждались.

Граф стоял у окна, неотрывно глядя на бушующее море. Ветер со всей силы бил в стекла, но Айсатон, заложив руки за спину, казалось, находил в этой ярости успокоение. Вглядываясь в морскую бездну, он сперва нахмурил лоб, а затем на его губах застыла самодовольная ухмылка.

В дверь кабинета раздался сдержанный стук, и внутрь вошел дряхлый, сгорбленный дворецкий. Его седые волосы и почти белые, слепые глаза выдавали в нем слугу, давно примирившегося с тьмой.

– Какие новости, Эл? – не отворачиваясь от окна, спросил граф.

– Женщина действительно здесь. За ней самовольно ринулся новичок.

– И? Я так понимаю, он не вернулся?

– Так точно. Не вернулся. Хоть они и разделены… вы ведь знаете, о ком я?

– Продолжай.

– Даже разделенная с хранителем, она не одинока. Он по-прежнему с ней. Исполняет свою роль.

– Роль щита?

– Именно так, господин.

– В человеческом теле таится многовековая душа, – тихо произнес Айсатон, словно размышляя вслух. – Душа, что принадлежит этому миру, но по чьей-то ошибке, была отправлена в мир людей. Душа, которую мы так долго искали и ждали.

– Позвольте осведомиться… Вам ведь нужна сила, что сокрыта внутри нее? – осторожно спросил Эл.

Айсатон наконец оторвался от созерцания волн и медленно повернулся. Его взгляд, высокомерный и холодный, упал на слепого старика.

– Эл, ты много лет служишь в этом замке. Преданно служил моему отцу, а после моего рождения был отправлен сюда, чтобы заботиться обо мне. Ты знаешь мои цели и явные желания. Но в моей душе есть потайные комнаты, куда я не стану приглашать даже тебя. Пожалуйста, не разочаровывай меня.

– Прошу прощения, мой господин, – низко склонился дворецкий.

– Собери «вязких» и отправь на разведку. Мне нужно знать об этой парочке всё. Все их слабые места.

– Слушаюсь.

Как только дверь за стариком бесшумно закрылась, граф с задумчивым видом опустился в кресло за массивным письменным столом. Он бегло перелистал документы, лежащие посредине, а затем достал из внутреннего кармана пиджака необычный предмет. Это были песочные часы в обрамлении темного змеевика, но вместо обычного песка внутри, под толстым ударопрочным стеклом, перетекала струящаяся субстанция, слабо светившаяся мерцающим золотым светом.

– Совсем скоро всё изменится, – тихо произнес граф, словно заключая сделку с самим собой.

Он поставил необычные часы прямо перед собой на стол, скрестил руки, оперся локтями о столешницу и погрузился в созерцание. Его взгляд, острый и неотрывный, утонул в мерцающем золотом свечении, что пульсировало под стеклом. Никто, кроме него, не мог знать, какие именно тени рождались сейчас в глубине его сознания. Но выражение его лица, застывшее в сосредоточенной жестокости, не оставляло сомнений: задуманное им не сулило никому добра.

После плотного обеда с хозяином поместья, мне провели экскурсию в библиотеку. Зал, уходящий ввысь, был заставлен от пола до потолка темными книжными шкафами. Эреб, как обычно, был немногословен. Казалось, его постоянно поглощали какие-то глубокие, неведомые мне мысли. Я понемногу привыкала к этой его вечной загадочности.

– Всё это, конечно, великолепно, книг у тебя невероятное количество, – начала я, окидывая взглядом бесконечные ряды фолиантов. – Но я не смогу их прочесть. Они все написаны на языке, который мне не знаком.

– Здесь собраны знания со всех миров, – его голос прозвучал приглушенно, растворяясь в тишине зала. – Здесь многовековая история. Мир живых и мир мёртвых, духи, боги, хранители забытых земель, летопись Аэтер-Нума… Даже память о рождении человечества хранится здесь. – Он сделал паузу, а затем указал рукой вглубь библиотеки. – Всё это… в пятом шкафу в конце зала.

– Понимаю, – кивнула я, чувствуя, как на меня давит тяжесть этого знания. – Думаю, я найду и время, и настроение это изучить. Но сейчас мне хотелось бы поговорить о другом.

– Лия, я знаю, тебе не терпится вернуться домой, – перебил он, и в его тоне не было места для возражений. – Но сейчас это невозможно. Осмотрись лучше. Изучи библиотеку. Здесь ты можешь найти много полезного.

Не дав мне и шанса возразить, мой хранитель растворился в воздухе, будто и не было его рядом. Лишь легкий, почти неосязаемый ветерок пробежал по залу, шевеля страницы древних фолиантов.

Обратившись тенью, Эреб за считанные секунды проверил каждый уголок поместья. Никого. Он что-то чувствовал – чужаки были здесь, и их нужно было срочно найти. Настала очередь осмотреть внутренний двор. Двор был пуст. Но что, если угроза таится извне?

Не покидая теневого облика, он перенесся через двор. И предчувствие его не обмануло. Низшие сущности, омерзительные и склизкие твари, прозванные «вязкими» – подобные болотным гадам, толстым червям в два метра длиной, – приникли к каменной ограде владений. Все поместье оказалось в осаде. Защитные чары не давали тварям перебраться через забор, но, крепко уцепившись, те источали на камень разъедающую субстанцию. Оставить их – и кислота проточит камень, разрушит защиту. Путь во внутренний двор станет открыт.

Тенью Эреб помчался вдоль массивного забора, усеянного «вязкими», не прерывая чтения заклинания. Он кружил быстрее света, порождая воронку. Тварям стало не хватать воздуха, но они не отступали, продолжая отравлять камень. От витка к витку темная воронка сплелась в сплошной купол.

Внезапная остановка. Эреб обрел физическую плоть. Сложив ладони в молитвенном жесте, он изрек слова власти: «Sordes quae praedium meum cingunt, evanescant! Bestiae quae id circumdederunt, evanescant! Ita fiat!»

И, разорвав сложенные руки, бросил их в стороны. Слепящая вспышка озарила все вокруг. «Вязкие», раздувшись подобно пузырям, с отвратительным визгом разорвались, распылив едкую слизь. С тварями было покончено.

– Выходи, мелкая сошка, — прозвучал голос, холодный, как беззвездная ночь. Эреб едва заметно склонил голову. Даже тень, скрывавшая его черты, сгустилась и заколыхалась, выдавая леденящую ярость. Воздух застыл, пропитанный предчувствием крови.

Сзади раздались шаги – тяжелые, размеренные, разбивающие тишину, как удары погребального колокола. – Вестник смерти. Тьма и Свет. Тот, кто ступает беспрепятственно и в райские кущи, и в адские бездны, — прогремел низкий голос.

Незнакомец был высок и могуч, словно башня из черного гранита. Его облегала броня из кожи, обработанной в пламени преисподней, а в глазницах, где должны быть зрачки, плясало холодное синее пламя, освещая тонкие губы, искривленные в ухмылке. Лезвие его меча, извлеченного из ножен без единого звука, поглощало свет.

Эреб повернулся без суеты. Его руки вновь сложились в знакомом молитвенном жесте, а шепот на забытом языке был тише шороха крыла летучей мыши. В воздухе перед ним, вспыхивая кроваво-золотыми искрами, прочертились древние руны – не просто защитные символы, а печати, запирающие саму реальность. Они сомкнулись в пылающий щит в тот миг, когда меч незнакомца обрушился на него со свистом рассекаемого времени.

Удар не прогремел, а всхлипнул, как разрываемая ткань мироздания. Вспышка была не яркой, а слепяще-белой, выжигающей образы из памяти. Незнакомец, шипя, отпрыгнул, и его синие очи-факелы на миг померкли от боли.

– Хах… Да, мне известно о твоей силе. Ты – ходячая легенда, дорогой Эреб. Что ж, Мрачная Тень… – его голос стал шелестящим, как пепел. – Увидимся в следующий раз.

С этими словами он вонзил меч в землю, и клинок рассыпался черным дымом. Его последняя улыбка была обещанием расплаты. Затем фигура дрогнула, исказилась – и его не стало. Лишь запах озона да трещина в камне на месте удара напоминали о визите.

Эреб самодовольно цокнул языком. Звук прозвучал как приговор. И тогда он сам растворился, обратился сгустком живой тьмы и стекающей тенью ускользнул обратно в чрево своего поместья.

Глава 4 Айскат

В Айскате уже месяц не утихали дожди. Шторм, обрушившийся на город, не прекращался ни на день, превратив улицы в мутные потоки, а небо – в низкое свинцовое полотно. Впервые за столетие древний город столкнулся с реальной угрозой масштабного наводнения. Несмотря на окружавшие его густые леса и скалы, земля больше не могла впитывать влагу, и вода начинала завоевывать подвалы и нижние кварталы.

Дворецкий доложил графу о прибытии нескольких уважаемых горожан. Граф Айсатон, пребывавший в редком состоянии благодушия, повелел их принять.

В зал ввели двух немолодых мужчин, чья хоть и добротная, но скромная одежда выдавала в них людей дела, а не знати. Это были смотрители Айската, его мэры и судьи в одном лице. Под сводами просторной залы они казались особенно незначительными. Айсатон же возлежал на роскошной бордовой тахте, погруженный в пожелтевшие страницы.