Вкус ликориса. Книга вторая

Виктория подняла глаза. В его взгляде она на какое-то мгновение уловила что-то острое, пронзительное, но что именно — не могла понять.

— Спрашивай, — коротко обронила она и отломила ложечкой кусочек пирожного.

— Вы его любили?

— Фицроя? — Виктория вскинула бровь, отставляя тарелку с пирожным и задумалась.

Вопрос застал ее врасплох, и она не знала, почему вообще должна на него отвечать. Но Лукан ждал, и его молчание было тяжелее любых слов.

— А любила ли я вообще кого-то? — произнесла она, скорее обращаясь к себе, чем к нему.

Она отвела взгляд от Лукана и устремила его на огонь в камине. Пламя плясало, отбрасывая на стены тени, и в этих тенях ей чудились лица — родителей, бабушки, деда, всех, кого она потеряла.

— Однако, смею заметить, — нарушил тишину Лукан, — что он недурно выглядит. Однако характер его весьма надменен.

— Знаю, — ответила Виктория. — Но почему ты спросил?

— Я ваш личный демон, графиня, — напомнил он. — Мы ведь договаривались, что между нами не будет никаких тайн.

— Мы договаривались о том, что ты никогда не будешь мне лгать и всегда будешь мне верен, — поправила она, возвращаясь к чаю.

— Так и есть, госпожа, — Лукан подошел ближе и опустился на одно колено, склонив голову. — Я ваш верный слуга. И мой долг — защищать вас любой ценой.

Он аккуратно провел рукой по ее ноге — жест, который мог бы показаться жестом утешения, если бы не был столь смелым. Виктория, слегка смутившись, отодвинула ногу в сторону.

— Что ты делаешь? — спросила она, и голос ее дрогнул.

Лукан поднял глаза. Синий цвет его глаз стал темнее, почти черным, и в них горел тот самый огонь, который она видела лишь в минуты опасности.

— Я лишь хочу сказать вам, графиня, — он поднялся, — что я буду защищать и оберегать вас от любого, кто посмеет к вам приблизиться. Даже если это будет Фицрой. Он опасен, госпожа.

Виктория слушала его и по голосу понимала: он не шутит. Он настроен серьезно, как никогда.

— И если потребуется, — продолжал Лукан, и в голосе его зазвенел металл, — то я лишу его жизни.

Виктория отвела взгляд в сторону, на пламя камина.

— Делай так, как считаешь нужным, — сказала она, поднимаясь с кресла. — Однако, — она вновь взглянула ему в глаза, и в ее взгляде зажглась та самая сталь, которую он так ценил, — делай все по ситуации. И если положение критическое, то так и быть, хоть весь Лондон пусть утопает в крови. Для меня главное — месть. Я — Виктория Астон, та, кто вернет свое имя и честь!

— Рад служить вам, госпожа, — Лукан удовлетворенно поклонился.

Виктория развернулась и направилась к лестнице. Она медленно поднималась по ступеням, и каждый шаг давался ей с трудом — не от усталости, а от тяжести мыслей, которые давили на плечи.

Лукан провожал ее взглядом.

«Столь изысканна, — подумал он. — Что душа, что хозяйка. И как же мне с тобой поступить, смертная, когда наступит окончание нашего контракта?»

Он стоял неподвижно, пока ее фигура не скрылась на верхней площадке. Затем направился в сторону кухни, где уже хлопотали Мэри и Томас, готовя ужин.

После проверки слуг, Лукан поднялся на второй этаж и вошел в свою комнату. Она находилась неподалеку от покоев Виктории, и он мог слышать, как она ходит по комнате, как открывает шкаф, как тихо напевает себе под нос какой-то старинный английский мотив.

Он подошел к зеркалу, висевшему на стене в тяжелой деревянной раме, и взглянул на свое отражение.

Тьма внутри него вновь начала метаться.

Она рвалась наружу, требовала выхода, и он снова не мог понять, чего желает больше всего. Забрать ее душу, как велит контракт? Или же что-то иное?

Под глазами проступили едва заметные черные узоры — демоническая сущность напоминала о себе. Лукан провел рукой по лицу, словно стирая их, и заставил себя успокоиться. Не сейчас. Не здесь.

Он снял камзол, аккуратно повесил его на спинку стула, стянул перчатки и опустился в кресло, закрыв глаза.

— Часик сна, — пробормотал он, — мне нужно