Черный принц. Роман-сказка

I

Однажды на Дону во время необыкновенного заката, когда еще светло, когда ночь окончательно не вступит в свои права, но на небе забелеют звезды, на почтовую станцию одной казачьей станицы въехала карета.

Станционный смотритель посмотрел через окошко на улицу и на экипаж.

– Кого это на ночь глядя, черт принес?! – пробурчал смотритель и пошел встречать гостей.

Дверцы кареты распахнулись, и первым вышел молодой мужчина с густыми бакенбардами во фраке и цилиндре. За ним тут же показался напротив уже не молодой, но еще и не старый попутчик в сюртуке.

– Лошадей милейший, да поживей! – сказал господин, что был старше и подал подорожную.

– Свежую пару, только отпустил! – раздражительно отвечал смотритель, изучая бумагу, но вдруг рассмотрев, откуда следует карета и имя и фамилию главного пассажира добродушно улыбнулся. – Значит это и есть Пушкин?!

– Он и есть! Он самый! Так что лошади, значит будут?

– Нет, обождать все ровно придется!

– О, разбойники! – шепнул в сторону попутчик Александра Сергеевича, и громко:

– Ну а самовар?

– Это, пожалуйста, это милости просим!

Этим временем Александр Сергеевич поднял голову и увидел высоко над головой крест на колокольне по соседству. Крест ярким золотом блеснул в лучах заходящего солнца и словно молнией пронзил Александра Сергеевича.

– Я сейчас, сейчас! – выкрикнул Александр Сергеевич и вдруг сорвался с места.

Весь последний час в карете он был сам не свой, а теперь с ним вообще случилось что-то необыкновенное. Он выбежал и скрылся за воротами. Попутчик в растерянности бросился следом.

– Александр Сергеевич! Да, погодите, стойте! А зачем вы идете, на этот чертов мост? На вид он совсем не надежный. Глядите того провалитесь! И вообще места здесь лихие! Дон, разбой кругом, еще чего смотри не доброе, а я пистолет в карете оставил. Да куда, куда вас черти несут? Или кто вас там носит? Черт бы все побрал!

Кричал вдогонку Александру Сергеевичу Пушкину его попутчик отставной штаб-с капитан и бежал следом.

Александр Сергеевич, как будто и не слышал он, словно кем-то ведомый благополучно оставил мост и поспешил по извилистому переулку и повторял и повторял одни и те же слова:

– Приданье старины глубокой… Приданье старены…

– Ах, снова сочинять изволите! – вздохнул капитан и пробурчал:

– Ох, уж мне эти поэты!

И громко.

– Хорошие стихи! И главное смысл. Перед дальней дорогой, что главное выполнить? Правильно, истина! Надо исполнить приданье старины. Перекусить! Но, в самом деле, и маковой росинке с утра во рту не держали. Бог мой! Александр Сергеевич вы зачем в дом ломитесь?

– Отворите, отворите, отворите! – закричал не своим голосом Александр Сергеевич Пушкин. Он уперся в ворота, видно, что большого и богатого подворья. Потому что ворота были массивные кованные.

Александр Сергеевич был сам не свой, а тут еще в церкви по близости на колокольне ударили в колокол и петух прокричал, словно утро, какое, но вроде как был вечер.

Капитан закрестился.

– Уйдемте! Бросьте! Что-то, недоброе! А если и доброе, все ровно с чертом! Вот истина, не по себе!

– Приданье! – воскликнул Александр Сергеевич.

И снова, как прежде и все так же словно не своим голосом:

– Отворите, отворите, отворите!

И во второй раз ударил колокол.

Капитан побледнел, а потом еще больше впал в какое-то отчаянье, потому что на этот раз петух вот не закукарекал. Так словно теперь только, когда истина поднимется солнце, он станет прославлять рассвет.

Пушкин бледный смотрел куда-то высь.

– Да что с вами Александр Сергеевич? Что вообще за чертовщина творится?

– Нет, то Ангелы, Ангелы, Ангелы! – с необыкновенным восторгом проговорил каждое слово Александр Сергеевич, ноги у него подкосились и он стал опускаться и если не капитан, то наверно так и повалился бы.

– Бог мой! Держитесь! – обеспокоенно сказал капитан, помогая великому поэту подняться.

– Все хорошо, хорошо! – успокоил Александр Сергеевич.

– Ну, слава Богу, а то на вас совсем лица нет. Улыбаетесь?! Силы небесные, да что происходит?

– Я видел, я чувствовал! – Александр Сергеевич улыбнулся еще шири и так счастливо так светло, что капитан не мог удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ.

– Что являлось? – улыбался капитан.

– Да, как мимолетное виденье!

– Как Ангел или как там у вас, гений чистой красоты?

– Да, то был Ангел, а это мой долг! Теперь не страшно умереть!

– Да, что вы такое говорите?! Сто лет будете, жить! Полно, полно страстями играть. Вон, еле на ногах стоите! И раз все так срослось. Так сказать обручилось!

– Осветил!

– О! Ну пусть так. Вы поэт- народ фантастический! Не от мира сего! Вы уж меня простите, но совсем становится темно. Того гляди с вашим то воображением черт из ямы выскочит. Пойдемте ради всех святых. Там на станции, небось, уже и самовар остывает, и ужин нас не как не дождется. Отправляемся, отправляемся, остуда восвояси.

– А собственно где мы? – спросил Александр Сергеевич так, словно отчего-то очнувшись, словно так как будто откуда-то вернулся.

– Да Бог, с вами! – испугался капитан. Опять с вами, что ли ваш поэтический приступ?! Станица Аксайская! Вот и Дон разбойничий виднеется. Вроде как тишь да благодать, а того только уха держи востро, черти водятся. Так наверно черт и зыркает. Он вас поэта издалека видит! Впечатлительно уж больно вы народ! А черт….

– Не повторяйте, не повторяйте! – закричал Александр Сергеевич.

– О! Да простите раде Бога! Все рот на замок! – и капитан поднял руки. Но все, же с вами поэтами как в какой сказке! Говорю, пошли вы стоите, прошу перевести дух, вы несетесь на всех парусах! Все наоборот, все верх ногами! Где вымысел где, правда! А черт.… О! Простите! Пойдемте ну в само-то дели. Обопритесь на меня.

Александр Сергеевич улыбнулся.

– Бодритесь это хорошо! Обопритесь, обопритесь.

– Мне послали вас Ангелы!

– О! Разумеется, Ангелы, только пошлите.

– Конечно, идемте. Ха! А что, в самом деле, испугались? Это я так анекдот один разыгрывал. Свою роль читал! Вот остальные артисты отчитаются, притащится оркестр и с неба грянет главный дирижер!

Капитан икнул.

– Знаете, что Александр Сергеевич! Я разное про вас поэтов слышал. И теперь убежден!

– В чем же?

Александра Сергеевича как подменили, все как рукой сняло.

– Вас мало пороли в детстве!

– Да вы правы. Нас убивают!

– Это вы опять выражаться изволите? Поэтически так сказать.

– Если бы! Нас убивают, чтобы потом мы воскрешали!

– Ну, Александр Сергеевич, скажите! А, патом еще обижаетесь, что на вас царь батюшка гневается!

– Царь батюшка говорите! Ну-ну. Действительно пойдемте. Я вас пожалею, чтобы с ума не сошли.

– Да где с вами не помешаешься! Тройка, семерка, туз! Тройка, семерка, дама! У нас после вашего сочинительства, пол полка умом тронулось! Все в Германы перекрестились. Пустились выпытывать секреты. Проматывались и вот истина сходили с ума!

Великий поэт на такие слова улыбнулся загадочно.

– Так что может, вы в тайне тоже желаете?

– Чур, меня! И не смотрите так на меня. Теперь сам убедился, что дело было не чисто. Лучше уж все Ангелы! И как вы славно проговариваете. Ангелы, Ангелы!

– И черт! – скорбно вздохнул Александр Сергеевич Пушкин, и товарищи поспешили обратно на почтовую станцию, но Александр Сергеевич еще долго с надеждой оглядывался на необыкновенное подворье и посматривал куда-то высь.

II

Ангелы, небесные чистые создания с улыбкой младенца летели над молодыми людьми и своими теплыми ласковыми дыханиями прокладывали им дорогу. Герои держались за руки. Одни Ангелы просто улыбались им с небес, а те Ангелы, что были озорниками, весело хихикали.

«Хи-хи, хи-хи! – Раздалось под ушком нашей героине по имени Ольга».

– Это ты? – улыбнулась красавица своему кавалеру.

– Пошли, – звал молодой человек и тянул вслед за собой красавицу.

– Ты мне смотри озорник! – смеялась в ответ красавица.

Ангелы слали ей благословление с небес. У Ольги были длинные золотистые волосы, и вот все ровно как солнце встает на рассвете и по земли рассыплются лучи, когда Ольга распускала волосы, и шла по улице, у прохожего становилось светло на душе. И вот они словно золотое руно так и манили сердце нашего героя, все ровно как удалого бесстрашного Ясона. А какая у Ольги была улыбка, да такая, что сам соловей оставлял свою песню, сорвался с ветки и пускался за нашей героиней в полет, чтобы зреть и прославлять поистине небесную красоту. Она ходила ровно, да не просто и абы как, а словно парила. Ставила ножку, одну потом другую. И вот когда она отрывала свою туфельку от земли, она становилась между небом и землей. Ведь истина так и есть. Одной ножкой там, в облаках с друзьями Ангелами, а другой на грешной земле. И все так и плескалось, так и разливалось в ее необыкновенном облике. И что нам Елена прекрасная? На Дону всегда была и будет Донская казачка и свой «Ахиллес!»

И краса и характер, и мысль, вот все истина была при ней. И не где-нибудь там, что клещами не вытянешь, а вот если начнешь выкаблучиваться ее горячие казачье неподкупное сердце все, что в нем накипит, все и выложит. Потом конечно расстроится, будет грустно, вот, мол, обидела, а вдруг если больше нужного. Вот если перегнула палку. Одним словом с Дона наши герои. А на Дону испокон веку известно, что и по головушке могут гладить и рубить с горяча! И она могла быть непокорной, такой, что в рот палец не клади проглотит целиком. А собственно как иначе, с таким то женишком как наш герой? С таким-то подарочком небес, смотреть надо в оба. Где наставлять, где спесь сбить, а главное терпеть, смотреть. Поэтому выбор Ангелов пришелся в самое яблочко. Ох, оно это, яблочко. Словно сама наша героиня, откушало сахарное да наливное, соблазнилась однажды красавица, и теперь умница и начеку, мол, говори, а больше змей мошенник меня проведешь, сама кому хочешь, зубы заговорить могу. Но было видно, чувствовалось, что наша героиня и сама натерпелась. Была она вот словно со шлифом печали. Нет, он не развевался, и вроде как не мешал гордо нести голову. Он таился, окаянный в сердце, незримо окутывал потаенные уголки души. Но вот если она казачка стояла, где-нибудь задумавшись, или вот провожала взглядом ласточку, то обязательно вдогонку ей слала поклон Богородице, чтобы на ее век, на ее прославленной горестями родине родилось счастье. Все от того, что окунешься в детстве с головою в Дон-Батюшку, и словно окрестили тебя. И горечь великую и волю и радость, все впитаешь с водой, которая по истине, от скорбных веков, сотворило с Доном великое, став поистине необыкновенной, все ровно, как святые воды благословенной реки Иордан. И герою нашему надо было еще Ольгу заслужить!

Но, слава Богу, и слава его небесной армии они освятили улыбками. Ангелы, Ангелы, Ангелы!

– Идем же. Не бойся, я не кусаюсь! – смеялся молодой человек и продолжал уводить вслед за собой красавицу. Это был приятный красивый молодой человек крепкого телосложения и одетый с иголочки во все модное свежие и дорогое. В нем во всем чувствовалась незаурядная мощь и сила, а когда он начинал разговор без труда проявлялся ум и характер, но был он противоречивый дерзкий с вызовом, но в тоже время с верой и любовью в сердце. Что вселяло надежду и звало к разговору. И не окажись с нами надежды и вовсе не стоило заводить бы историю и не только нашу, а и все другие на свете.

Отец у него был армянин, мать русская. Крупный кавказский нос и открытая светлая славянская улыбка. Когда разговор заходил, каких молодой человек кровей, русские отказывались верить, что он армянин, а армяне наоборот, считали его только своим. Он любого мог заворожить, околдовать и еще черт знает что.

И звали молодого человека Артур.

– Еще бы ты меня укусил. Сама кого хочешь… – улыбнулась Ольга.

Девушка прищурилась, вглядываясь в название улиц. В лунном свете белые буквы на табличках выглядели пасмурно и скрывали свой смысл.

– Где мы, какая это улица?

– Пушкина! Александра Сергеевича, – улыбнулся Артур.

Ольга замерла.

– Ладно тебе. Не врешь?

– Как можно. Это само проведенье. А в пяти минутах ходьбы, вон там возле церкви и почтовой станции даже мемориальная доска имеется. Мол, так и так, здесь останавливался Александр Сергеевич Пушкин великий русский поэт.

– Да хватит заливать. Фантазер!

– Что ты мне все не доверяешь. Говорю, весит себе доска, пылится. Однажды я даже желал ее стащить и повесить у себя над письменным столом.

– Так ты еще и вор?

Артур хитро улыбнулся

– Я могу посягнуть только на прекрасное, и то если его оставляют без должного внимания.

– Это ты на что намекаешь? На то, что я здесь с тобой потому что…

Артур не дал ей договорить.

– Потому что так желает судьба. Сколько я тебя обхаживал!

– А как ты думал?! И вообще что ты себе снова нафантазировал? Я же говорила я просто в гости.

– Хорошо как скажите моя королева, – ответил Артур и торжественно объявил:

– Пришли! Пушкина семь!

Артур, подвел Ольгу к высоким воротам, за которыми не было ничего видно.

– Это что? – изумилась красавица.

– Это стены, но отнюдь не зловещего замка. Никто тебя не запрет и драконы здесь не водятся! Здесь для нас будет долгожданный приют, для двоих. А как же иначе! Вот и Пушкин и номер семь, что значит семья, – молодой человек улыбнулся. А еще вспомни, какое сегодня число? Да правильно седьмое! Говорю тебе это судьба!

– Ты серьезно?

– Еще как. Пойдем, – и Артур по-рыцарски широко и дерзко распахнул перед Ольгой железные двери.

За воротами показалось неуютно и даже где-то страшно. Большой дом стоял на широком дворе. И вдобавок оказалось, что в хоромах не было электричества, и газ был отрезан за неуплату. А ударил мороз, от чего на окнах и подоконнике была ледяная корка.

– Куда ты меня заманил? – восклицала Ольга, спотыкаясь в темных промерзших комнатах.

– Здесь где-то должны быть свечи.

– Свечи, – промурлыкала Ольга, и настроение у нее стало лучше.

И явилась Любовь! И скажите, как быть, какую подобрать краску, где отыскать такую волшебную кисть, чтобы передать, не опошлить нежность и ласку от долгожданного счастья, от страстных поцелуев, от первого прикосновения?

Собрав в доме все одеяла, влюбленные грелись, прижавшись друг другу, как котята в холодную ночь, даря друг другу тепло, которому подвластно было растопить льды. Уже наступило позднее утро, и Ольги надо было на работу, а они словно сеамские близнецы ни как не могли разлучиться. И Ольга забросила все дела. Их все искали, но они отключили мобильные телефоны, и еще целый день и вечер провели только вдвоем. За считанные недели они по-настоящему сблизились. Открыли друг в друге так много родного и долгожданного. И им уже представилось, как кажется всем влюбленным на свете, что ни какие невзгоды не могли их разлучить, и они навечно останутся счастливы. Но прошло несколько месяцев. Наступила весна! Грянул май! И в их «раю» захозяйничали иные «Адам и Ева».

Проклятый черт этих самых людей наверно и подослал, чтобы они втянули нашего героя, в историю. А ведь действительно, так и выпрыгивает черт, так и выскакивает, мошенник! Является черт, берется черт, вырастает проклятый черт вот истина, словно из черноты. Вы сами не замечали, живешь, себе живешь, горя не знаешь, а потом черт, знает какие люди, так и влезают в твою судьбу и предлагают и предлагают, бисером рассыпаются, только лишь бы ты, поддался, лишь бы ты согласился.

III

Да любезный читатель, так оно и было. Мужчину того только представьте себе так звали Адам. Вот истина так звали. Нет, подружку его звали не Ева. Хотя… Точно черт его знает. Известно, что она представилась Настей. Но что это была правдой с уверенностью утверждать нельзя. Ни за что было нельзя вручаться! Представьте себе, они вообще были без паспортов. Но точно вам говорю, черт знает кто!

Это была еще та парочка. Они были приезжими и находились в розыске за мошенничество. Они познакомились через матушку нашего героя, женщину гостеприимную до такой степени, что Артур только и успевал выставлять из ее дома нерадивых гостей. Он сам проживал с бабушкой в квартире, а мать, в частном доме предоставленная в собственное распоряжение. И Лариса Алексеевна вот так запросто могла посреди ночи пригласить в гости прохожего, или приютить на ночь бездомного. Она была безобидна. Больна. А еще выпевала, и многие этим пользовались. И вот Адам и Настя, случайно познакомившись с ней на улицы, оказались в ее доме.

И Лариса Алексеевна объявила, что пускает добрых людей пожить на квартиру.

Настя сразу не понравилась Артуру. Перебивает. Себе на уме. А еще она сразу стала вести себя в чужом доме как хозяйка и всем указывала на место. А вот Адам всегда начисто выбрит с манерами дворянина, одним словом жулик внушал хоть какое-то доверие.

Они долго присматривались к Артуру, а потом не выдержали и предложили…. Черт знает что наговорили! Было такое в молодом человеке, что так приглянулось Адаму и Насти, а именно, что молодой человек мог к себе расположить с помощью внешности силача добряка и еще связи. Лариса Алексеевна рассказывала, что все ее Артура знают, многие уважают, а еще, мол, кручинный и с детства сам зарабатывает копейку. Да вообще и третье, и десятое. И когда молодой человек узнал что его новые знакомые в розыске, он им предложил перебраться в один заброшенный дом, потому что к Ларисе Алексеевне чистенько наведывался участковый. И то место, куда их перевез Артур, казалось настолько уеденным и необыкновенным. Прямо как какой рай. Дом был большой и стоял на горе. По соседству стояла церковь. Разливался Дон.

Артур любил тот дом, он принадлежал одной несчастной блаженной девушке, знакомой Ларисы Алексеевны, которая долгие годы уже находилась на лечении в психиатрической больнице. Она была одинока, ну прямо одна в целом мире, и когда случалось, что в больницу отвозили Ларису Алексеевну, Артур виделся с хозяйкой дома и обещал ей присмотреть за ее имуществом. И вот так вышло, что сегодня у нашего героя была назначена в том доме встреча с мошенниками.

Артур пришел, двери оказались заперты. Ключ он собой не брал. Он был уверен, что в доме кто-нибудь есть, тем более что они договорились. Отлучалась только Настя. На улице женщина меньше привлекает внимания, а Адам всегда оставался под замком. Так и вышло. Артур постучался, в дверь. Раздались шаги, но ему никто не открыл. Зажегся свет. И за окном осторожно на палец раздвинулась шторка, и через миг за стеклом появился Адам.

– Я один. Закрыт. Ключ есть?

– Я забыл, – ответил молодой человек и всмотрелся в компаньона.

Не смотря на то, что Адам был осторожный человек, он шел на поводу у своей женщины. Так виделось молодому человеку.

В их шайке Настя была что-то вроде разведчика. Имея довольно приятную внешность, она вечно что-то высматривала, вынюхивала, где что плохо лежит, кто, чем живет. За считанные дни она умудрилась передружиться со всей улицей и сочинить историю, что она дальняя родственница несчастной юродивой, что приехала и собирает документы, чтобы забрать ее из больницы, что они продадут дом и уедут к Насте на родину, где она будет заботиться о несчастной. И что самое поразительное ей все верили как на духу, пускали на порог, усаживали за стол, сочувствовали. И сейчас она, скорее всего, сидела в гостях и травила свою очередную байку. Был еще третий, но тот как какой мистический герой у Гете был окутан тайной. Молодого человека с ним еще не познакомили, говорили, что всему свое время. Со слов Адама авторство всех махинаций принадлежали именно тому, кто пока оставался в тени и строил очередной хитроумный и коварный план, в котором выйдет так, что наш герой должен сыграет главною роль. А прежде все казалось невинным, наш дружок голубчик должен было всего лишь найти человека, который ему поверил бы как на духу.

И он такого нашел! И не какого-нибудь первого встречного, а такого человека, кто ему верил и любил и для которого был авторитетом. Это был скромный молодой человек, без отца. Он жил с матерью и больной парализованной бабушкой. Все его считали странным, был он программистом и, выполняя в интернете незначительные работы на заказ, зарабатывал себе на хлеб, и чтобы все было честно, оформил документы, и встал на учет в налоговой инспекции. Да он был честным, и его было легко обидеть, но ни потому, что он был размазня, а потому что доверчивый. Звали его Петя, и фамилию он носил созвучную имени Петров. И отчество Петрович. И Петрова Петра Петровича однажды покорила сила Артура. Петя ходил в тренажерный зал и занимался силовым троеборьем. Занимался отчаянно, выходило, не особо блестящи, но Петя не унывал и когда на тренировке показывался Артур, преображался и ставил условные рекорды. На каком-то подсознательном уровне Артур чувствовал, что Петя разобьется в лепешку, но поможет ему. И когда Артур обратился с просьбой, Петя готов был на все.

На счет Пети должна была прийти большая сумма денег, и ее надо было обналичить. А потом выяснилось, что мало того что надо было со счета снять деньги так еще скромный Петя Петров становился генеральным директором солидной фирмы однодневки. Адам говорил, чтобы Артур не беспокоился, подумаешь пять миллионов рублей, там у них в Москве это не деньги, а так просто семечки, ну посудачат, пооббивают пороги, и все успокоится, даже заявление в милицию никто писать не станнит. Но, что можно ждать, когда в нашу компанию так прочно вписывается черт? Где и в чем искать спасения? Может мне со своего письменного стола, взять, да как следует дать нашему герою по голове. Нет, так чтобы сильно, только, чтобы в целях просветления в мозгу, чтобы отправить голубчика в церковь, чтобы посмотрел на святые образа, подышал ладонном, послушал волнующие голоса церковного хора. Да, я бы так с удовольствием и сделал бы, послал бы ему, что ли какой волшебный сон и смотри, получилось бы хорошо. Но истина кругом и повсюду меня с моим героем подстерегали козни проклятого черта. Например когда наш герой был маленьким лет так до десяти, он в прямом смысле этого слова не вылизал из церкви. Не хорошее слово «не вылизал» в употребление дома Господа, но Артур действительно вот даже школе предпочитал небольшую городскую церковь. Он пропускал уроки и неизвестно откуда норовил в своих детских каракулях расставлять древнерусские знаки. Так этому поражалась учительница по русскому языку, что даже, как-то вызвала бабушку на разговор, мол, откуда у ребенка такие перегибы, не она ли мальчика учит? Вышло, что нет, никто не учил, бабушка все время на работе, молоденькая мать с подружками, мальчик предоставлен сам себе, неизвестно одним словом. А потом все прошло, и он стал обходить церковь стороной, словно он прежде желал, что-то там найти и вот не отыскав, как корабль ушел в свободное плаванье.

И всего сильней наш голубок стал верить в знаки. И если и, правда, они основывались на вере, Ангелы не унывали бы. Но дело в том, что если примета казалось дурной, и по логике надо было как говориться придержать лошадей, наш герой отбрасывал страх и вот мог пойти на пролом, да вот хоть прыгнуть в омут с головой. Все перехлестывала гигантская самоуверенность, что у него хватит сил преодолеть преграду, как у того Геракла у которого какое бы не было задание выходил подвиг. О чем только он думал? Даже Адам ловил себя на мысли, что не все знает об Артуре, но больше волновался почему-то за Петю.

– Петя справится, – ответил Артур. Все готово!

Адам на миг задумался и, очнувшись от мысли сказал:

– Будем ждать и если все готово встречаемся на следующей неделе! – и Адам улыбнулся. – До встречи!

Артур от улыбки воздержался, кивнул и ушел.

И вот оно грязное дело, придет время, явится черт, выпрыгнет черт и сам все расскажет. А может, минует? Вот этот еще Адам. Да задерни ты занавеску раде Бога, и спать ложись. Нет, смотрит. Нос горбинкой, волос черный смоленой. Улыбается. Плакать надо, надует тебя!

IV

Он еще долго провожал Артура взглядам. У Адама была интуиция, он не сомневался, что у такого как Артур все получится. О том, что Артур решил всех обмануть, Адам даже подумать не мог. Ох, они эти Адамы во все времена наивные как дети. И ох, эти имена! Может действительно буква к буковке и выходит слово заветное, такое слово, что как какой ключик может открыть потаенную дверцу в душе? И вот нашего героя зовут Артур, а его возлюбленною Ольга. Вроде как ничего обычного. Но говорят, как назовешь корабль так он и поплывет. Один чудак обозвал свою лодку ковчегом, и рассказывают спас человечество. Сказка не сказка, но вот согласитесь все ровно вот так с бухты-барахты в такой грандиозной истории, да еще корабль, который принес спасение назвать первым словом, что придет на ум, не решишься. Все должно быть учтено. Значит лодку локтями Ной мерил, а названье взял из головы? Да интересно.