Интриги, скандалы и пышка-попаданка

- И чтобы ноги твоей больше не было в моём доме!

Мужчина с трясущейся бороденкой захлопнул дверь прямо перед носом Агаты.

Она успела увидеть за его плечом тонкую блондинку в розовом пеньюаре. Та держала чашку с нарисованной на боку золотой булочкой и старательно изображала смущение.

Получалось плохо.

Особенно потому, что чашка принадлежала Агате.

Дверь грохнула. С крыши осыпалась снежная крошка, а на верхней ступеньке жалобно звякнул брошенный вслед чемодан.

Агата несколько раз моргнула.

Потом посмотрела на руки.

Пальцы были мягкими, округлыми, с аккуратными розовыми ногтями. На правом запястье темнел синяк. Из-под рукава коричневого платья выглядывала кружевная манжета.

Это были не её руки.

Собственно, всё остальное тоже принадлежало не ей.

- Какого… со мной происходит?

Голову пронзила дикая боль, и она, приложив руку к виску, ощутила на пальцах кровь. Знатно ее муженек приложил… Точнее, не ее, а предыдущую хозяйку этого тела…

Агата сделала глубокий вздох.

- Тааак, - сказала она сама себе. – Я или сошла с ума, или попала в чужое тело, или у меня интоксикация от дыма с галлюцинациями…

Она пощупала рану на голове.

- Третий вариант мне кажется наиболее приятным…

Из окна второго этажа высунулась блондинка.

- Оскар, она всё ещё здесь!

- Сейчас уйдёт! - донеслось из дома.

Агата Одинцова, ещё вчера работавшая главным редактором новостного портала «Город говорит», медленно поднялась со ступеньки.

В ее памяти боролись две жизни.

В одной она до трёх часов ночи правила материал о владельце сети столовых, который кормил школьников просроченными котлетами. Выпила третью кружку кофе, положила голову на клавиатуру - и… Сработало оповещение пожарной тревоги… Она бросилась к выходу… Дальше дым, мрак, и больше она ничего не помнила…

В другой она была Агатой Бранн, двадцатипятилетней дочерью покойного торговца тканями. Доброй, терпеливой и, по мнению мужа, недостаточно изящной. Агата пять лет вела счета в его пекарни, вставала затемно, месила тесто, договаривалась с поставщиками и вложила в дело мужа всё своё приданое. Но ни дня она не была с ним счастлива.

Сегодня Оскар швырнул ей в лицо документы о разводе и сообщил, что устал от её унылого лица, приземлённости и привычки слишком сильно скрипеть перьями, сидя за накладными. После чего представил Селину - свою «истинную любовь».

Особенно Агате понравилось уточнение, что дом, пекарня и деньги остаются Оскару. Очень удобно, когда судья, выносивший такое решение – твой собственный кузен.

Агата ощутила, как внутри чужого тела поднимается знакомое чувство. То самое, которое появлялось всякий раз, когда очередной самоуверенный мерзавец говорил:

«Пишите что хотите. Вам всё равно никто не поверит».

Дверь снова приоткрылась. Оскар высунул руку и бросил на ступени кошель.

- Вот тебе. Я не чудовище.

Кошель ударился о перила и упал в снег.

Агата наклонилась, подняла его и пересчитала монеты.

- Здесь всего семь медяков.

- Именно.

- Одна булка у тебя в пекарне стоит четыре.

- Не моя забота, что ты слишком много ешь.

За дверью хихикнула Селина.

Агата подняла голову. На вывеске над входом золотыми буквами было выведено:

«Пекарня Оскара Бранна. Семейные рецепты с 812 года».

Семейные рецепты принадлежали матери Агаты.

Дом был куплен на деньги её отца.

Форму для вывески рисовала она сама.

- Оскар, - ласково позвала Агата.

Пекарь самодовольно прищурился.

- Что?

- Ты ведь помнишь, что дрожжи для медовых плюшек нужно класть после шафранной закваски?

Улыбка сползла с его лица.

- Разумеется.

- А сколько?

- Я знаю рецепт!

- Конечно. Ты же пять лет наблюдал, как работаю я.

Она улыбнулась, подняла чемодан и сошла со ступенек.

- Не смей мне дерзить! - крикнул Оскар ей вслед. – Ты еще будешь просить прощения!

Агата остановилась.

- Нет, Оскар. Просить прощения будешь ты перед своими покупателями.

Она ещё не знала, где будет ночевать и чем расплатится за ужин. Зато прекрасно знала первое правило журналистики.

Если тебя выбросили за дверь - выясни, кто ещё пострадал от хозяина дома.

Через полчаса Агата сидела в трактире «Сонный грифон» перед кружкой кипятка. На еду денег тратить она не стала. Семь медяков были не капиталом, а оскорблением.

- Оскар Бранн? - переспросила подавальщица. - Тот самый, у которого пекарня на Рыночной улице?

Агата подняла глаза.

- Он самый.

- Булочки у него отменные, - признала девушка. - Особенно медовые. Говорят, это старинный семейный рецепт.

- Моей семьи, - уточнила Агата. - Как и деньги, на которые открыли пекарню.

Подавальщица замерла с кувшином в руке, рассматривая Агату, кутавшуюся в бесформенный серый плащ.

- Так вы его жена? Рыжая такая, полная…

Девушка осеклась и виновато отвела взгляд.

- Простите.

- Ничего. Я и есть его жена. Уже бывшая.

- Тогда примите мои соболезнования.

- Из-за мужа?

- Из-за пекарни. Столько в неё вложить - и всё ему оставить…

- Я ничего ему не оставляла. Он сам забрал.

За следующие десять минут Агата выяснила, что Оскара не раз видели в городе с Селиной. Ещё через пять - что он представлял её знакомым как свою будущую жену. Судя по всему, избавиться от прежней супруги пекарь задумал не сегодня.

Вскоре перед Агатой лежал исписанный с обеих сторон трактирный счёт.

Заголовок гласил:

«ТРИ ПРИЧИНЫ ДОБРОПОРЯДОЧНЫМ ГРАЖДАНАМ ОБХОДИТЬ ПЕКАРНЮ ОСКАРА БРАННА СТОРОНОЙ»

Первая причина заключалась в том, что женатый Оскар Бранн открыто появлялся в обществе с любовницей.

Вторая - в том, что он привёл эту женщину в супружеский дом ещё до того, как закончился его брак.

Третью Агата оставила напоследок:

«Сегодня Оскар Бранн выставил законную жену на улицу, чтобы освободить место для блудницы. Пусть каждая почтенная горожанка сама решит, достоин ли хлеб из таких рук оказаться на семейном столе».

Подавальщица прочитала написанное и возмущённо поджала губы.

- Он привёл эту девку в ваш дом?

- В моём халате и с моей чашкой она выглядела вполне по-хозяйски.

- Тогда «обходить стороной» - слишком мягко сказано.

- Не беспокойтесь, - ответила Агата. - Остальное горожанки додумают сами.

Подавальщица согласно закивала головой:

- Вот бы это увидел весь город.

Агата посмотрела за окно.

На другой стороне улицы, между лавкой гробовщика и магазином волшебных принадлежностей, висела покосившаяся вывеска:

«Типография мастера Гутера. Печать объявлений, приглашений и предсмертных посланий. Быстро. Качественно. Недорого».

Она поднялась.

- Город это увидит, даже не сомневайся.

ГЛАВА 2

В типографии пахло краской, пылью и финансовым отчаянием.

Последнее Агата распознала безошибочно.

Финансовое отчаяние всегда выглядело одинаково: неоплаченные счета под прессом, остывшая печь, залатанные локти владельца и табличка «Работаем без выходных», в которой слово «работаем» было исправлено от руки.

За стойкой сидел тощий старик с зелёным козырьком на лбу. Перед ним сам собой подпрыгивал наборный шрифт. Маленькие свинцовые буквы толкались, ругались тоненькими голосами и не желали вставать в строки.

- «Предсмертное», а не «предсрамное»! - сердито произнёс старик. - Кому нужна записка о последнем позоре?

Буква «е» обиженно звякнула и спряталась под стол.

Агата постучала по стойке.

- Мастер Гутер?

- Если вы из похоронного дома, заказ будет к вечеру. Если из налоговой - меня нет. Если хотите напечатать стихи, то типография закрыта навсегда.

- Мне нужны объявления.

Старик немедленно оживился:

- Полсеребряника за десять экземпляров. Бумага простая. За хорошую бумагу доплата. За срочность доплата. За рамку доплата. За грамотность автора двойная доплата.

- Почему за грамотность дороже?

- Безграмотные не замечают ошибок.

Он протянул руку за текстом. Прочитал заголовок, дошёл до имени Оскара Бранна и поднял на Агату настороженный взгляд.

- Это тот Оскар Бранн?

- В городе есть другой?

- Надеюсь, что нет. Одного вполне достаточно.

- Тогда напечатаете?

Мастер Гутер дочитал объявление, хмыкнул и перевернул листок.

- А подпись?

- Агата Бранн.

Старик посмотрел на неё уже с откровенным сочувствием.

Агата успела возненавидеть это выражение. Именно так смотрят на человека, который наступил в лужу, порвал юбку и ещё не знает, что сзади к нему прилип капустный лист.

- Вы его жена, - заключил Гутер.

- Бывшая.

- Уже?

- По утверждению моего мужа и его кузена-судьи.

- Скверное сочетание.

- А я сначала думала, что скверное сочетание - это изюм и чеснок.

Гутер вернул ей листок.

- Не возьмусь.

- Почему?

- Потому что ваша семейная жизнь стоит полсеребряника за десять экземпляров. А семейная жизнь господина Бранна будет стоить мне типографии.

Агата посмотрела на него с искренним интересом.

- Вы всегда так драматично оцениваете перспективы? Или только когда перед вами сидит женщина без денег, без мужа и, как выясняется, без союзников?

Агата выложила на стойку семь медяков.

Монеты выглядели одиноко.

Особенно та, которую кто-то когда-то пытался прокусить.

- На сколько хватит?

- На два объявления.

- Мне нужно сто.

- Тогда вам не хватает всего трёх серебряников, четырёх медяков и богатого родственника.

- Богатых родственников у меня нет.

- С такой статьёй они обычно быстро заканчиваются.

Мастер Гутер сгреб монеты и вернул их Агате.

- Советую купить горячую похлёбку. Судя по вашему лицу, она принесёт больше пользы, чем правосудие.

В этот момент из глубины типографии раздался треск.

Наборные буквы дружно завопили.

Гутер вскочил и бросился к печатному станку. Из-под прижимной плиты выполз длинный лист, покрытый жирными чёрными строками.

- Опять! - простонал старик. - Чтоб эту зачарованную рухлядь разобрали на дверные петли!

Агата подошла ближе.

На листе было напечатано:

«Лавка господина Мортена предлагает лучший крысиный чай, сушёный навоз и пряничные огрызки».

- Интересная торговая стратегия, - заметила она.

- Там должно быть «красный чай, сушёный инжир и пряничные коврижки»! Завтра заказ забирать, а этот проклятый станок меняет буквы!

Агата взяла испорченный лист.

- Станок ни при чём.

- Вы специалист по печатной магии?

- Нет. Я специалист по людям, которые обвиняют технику в собственных ошибках.

Она наклонилась к наборной раме. Литеры стояли тесно, некоторые были перевёрнуты. Несколько строк набирались повторно, и заклинание станка выбирало самые близкие по форме буквы.

- У вас повреждена направляющая. Поэтому прижим сдвигает верхний ряд. А ещё наборщик поставил «н» вместо «р» вот здесь и дважды перепутал кассы.

- У меня нет наборщика.

- Тогда у меня для вас плохие новости.

Гутер сердито засопел.

Агата сняла перчатки.

- Сколько экземпляров заказал господин Мортен?

- Пятьсот.

- И сколько вы уже испортили?

- Сто восемьдесят семь.

- Бумага заказчика?

- Моя, - мрачно ответил Гутер.

- Тогда к вечеру вы лишитесь не только оплаты, но и клиента.

- Благодарю. Без вас я бы не догадался.

- Я исправлю набор и проверю весь заказ.

- А вы умеете?

Агата посмотрела на него так, как прежде смотрела на стажёра, поставившего в заголовке три восклицательных знака.

- Я двадцать лет исправляла чужие ошибки. Иногда даже до публикации.

- Какие двадцать? Вам самой едва ли больше двадцати пяти.

- Тяжёлое замужество быстро старит душу. - быстро поправилась Агата.

Гутер ещё немного посомневался, затем подвинул ей кассу с литерами.

- Если испортите больше десяти листов, будете должны серебряник.

- А если спасу заказ, вы напечатаете сто моих объявлений.

- Двадцать.

- Восемьдесят.

- Тридцать.

- Семьдесят и чашка чая.

- Сорок и кипяток.

- Пятьдесят, кипяток и место у печи на один час.

Старик протянул руку.

- Договорились.

- Письменно.

- Вы мне не доверяете?

- Я уже доверилась одному мужчине. Хватит до конца жизни.

Гутер нашёл обрывок бумаги и нехотя записал условия.

Агата проверила каждое слово, поставила подпись и только после этого взялась за работу.

Пальцы прежней Агаты знали типографское дело не лучше, чем нынешняя Агата знала, как правильно месить шафранную закваску. А ещё они отлично умели считать, сортировать и не жаловаться на холод.

Через полчаса набор был исправлен.

Ещё через час станок выплюнул первую сотню безупречных листов.

Мастер Гутер проверил слово «инжир», подозрительно понюхал краску и поставил перед Агатой щербатую чашку с кипятком.

- Чай кончился.

- А сахар?

- Даже не начинался.

Агата обхватила чашку ладонями. Пальцы наконец перестали дрожать.

Гутер принялся набирать её объявление. Свинцовые буквы охотно выстроились в слова «блудница» и «семейный стол». Похоже, сплетни нравились им значительно больше красного чая.

Дверной колокольчик звякнул.

В типографию вплыл запах фиалковых духов.

Следом появилась Селина.

Теперь на ней была не ночная сорочка, а бледно-голубое пальто с белым меховым воротником. Агата сразу узнала этот воротник. Его ей подарил отец на последнее зимнее торжество.

Селина погладила мех и улыбнулась.

- Агата? Вот уж не ожидала тебя здесь увидеть.

- А я не ожидала увидеть на тебе своё пальто. День полон открытий.

- Оскар сказал, что тебе оно всё равно мало.

Мастер Гутер немедленно занялся станком, всем видом показывая, что не слышит ни слова, но запомнит каждое.

Селина положила на стойку кремовую карточку.

- Мне нужны приглашения. Сто пятьдесят штук. Золотое тиснение, розовые ленты и маленькие булочки по краям.

- Разумеется, госпожа, - пробормотал Гутер.

- «На торжественное бракосочетание Оскара Бранна и Селины Вирт», - прочитала Агата. - Через двенадцать дней. Какая прелесть.

- Мы не хотим долго ждать.

- Боишься, что он успеет привести домой третью?

Селина побледнела, но быстро взяла себя в руки.

- Тебе лучше уехать из города.

- На семь медяков?

- Оскар готов проявить щедрость.

Она достала кошель и положила его на край стойки.

Звякнуло серебро.

- Здесь пять серебряников. Этого хватит, чтобы добраться до Лисвера и снять комнату на первое время.

- А взамен?

- Ты перестанешь рассказывать грязные выдумки и подпишешь признание, что не имеешь отношения к пекарне.

- Но я имею.

- Уже нет.

- Тогда зачем вам моя подпись?

Селина чуть заметно дёрнулась.

Агата усмехнулась.

- Пять серебряников за подпись женщины, у которой якобы нет никаких прав? Подозрительно дорого.

- Это плата за твой покой.

- Покой обычно предлагают покойникам. Мне пока рано.

Селина придвинулась ближе.

- Послушай, толстуха. Оскар никогда тебя не любил. Он даже стеснялся появляться с тобой на людях. Ты была удобной прислугой, не больше. Даже твои платья он велел перешить для кухарки.

Это было рассчитано не на нынешнюю Агату.

Но тело помнило.

Сердце болезненно сжалось, и перед глазами на мгновение потемнело. Чужое унижение казалось настоящим, въевшимся под кожу.

Агата медленно поставила чашку.

- Знаешь, что отличает прислугу от хозяйки?

Селина самодовольно улыбнулась:

- Размер платья?

- Прислуга уходит с расчётом. А хозяйка возвращается с документами.

Селина смахнула кошель со стойки.

- Скоро тебе будет не до шуток.

Она забрала образец приглашения, развернулась и вышла.

Мастер Гутер проводил её взглядом.

- Неприятная женщина.

- Зато мех у неё хороший.

- Вы действительно вернётесь с документами?

- Если найду, где их взять.

Первые объявления вышли из станка через четверть часа. Бумага была серая, тонкая, но буквы лежали чётко.

Гутер пересчитал листы.

- Пятьдесят. Как договаривались.

- Мы договаривались о месте у печи.

- Час закончился.

Агата взяла объявления и вышла на улицу.

Первые десять она расклеила на Рыночной площади. Ещё пять оставила у колодца. Три отдала торговкам рыбой, которые прочитали текст вслух, немедленно добавив несколько подробностей от себя.

Возле булочной Оскара уже собрались люди.

Кто-то срывал объявления со стен, но рядом появлялись новые. Женщины перешёптывались. Две постоянные покупательницы развернулись и отошли от двери.

Агата впервые за день почувствовала удовлетворение.

Но оно длилось недолго.

Из пекарни вышел городской пристав в сером мундире. За ним показались Оскар и Селина.

Оскар держал другое объявление.

Крупный заголовок сообщал:

«ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ МОШЕННИЦЫ АГАТЫ БРАНН».

Ниже Агату обвиняли в краже денег из семейной кассы, порче имущества, клевете и «необузданной ревности, вызванной женской несостоятельностью».

Особенно ей понравилась женская несостоятельность.

- Вот она! - Селина указала на Агату пальцем. - Она преследует нас!

Люди расступились.

Пристав подошёл к Агате и вырвал объявления из её рук.

- Распространение порочащих сведений запрещено распоряжением судьи Вирта.

- Когда было вынесено распоряжение?

- Сегодня.

- Номер дела?

- Вам-то что?

- А то! Номер должен быть указан на копии постановления.

Пристав нахмурился, а Оскар шагнул вперёд.

- Убирайся, пока тебя не посадили за воровство.

- Что именно я украла?

- Деньги из кассы.

- Сколько?

- Двадцать золотых.

По толпе прокатился гул.

Агата рассмеялась.

- Двадцать золотых? Посмотри на меня! Кто тебе поверит?!

- Ты всё потратила!

- Когда?

- Не помню.

- На что?

- На еду! - выпалила Селина.

Рыбная торговка прыснула, Агата покраснела, а пристав скомкал объявления.

- До разбирательства вам запрещено приближаться к пекарне, дому господина Бранна и госпоже Вирт.

- Дайте копию запрета.

- Получите в суде.

- Значит, он еще не вступил в силу?

Пристав приблизил лицо к её лицу.

- Хотите проверить?

Агата посмотрела на толпу. Недавнее любопытство сменилось осторожностью. Никто не хотел спорить с человеком в мундире.

Она отступила. Селина торжествующе улыбнулась и демонстративно бросила одно из объявлений в грязь.

- Вот где место твоим сочинениям.

Агата ушла под шёпот горожан.

В «Сонном грифоне» её встретила уже не подавальщица, а хозяйка.

- Вам нельзя здесь оставаться.

- Что случилось?

- Ваш супруг сказал, что вы задолжали ему двадцать золотых. Если приставы решат, что мы вас укрываем…

- Мне нужна только кружка кипятка.

- Уходите.

Дверь закрылась перед ней второй раз за день. Это уже начинало становиться привычкой.

Снег усилился. Голова снова заныла, синяк на запястье потемнел, а в животе урчало так громко, что прохожие оборачивались.

Агата села на скамью напротив здания городского суда и пересчитала деньги.

Семь медяков.

Пятьдесят объявлений превратились в мокрые комки. Репутацию ей уничтожили быстрее, чем она успела её построить.

Жилья не было. Еды не было. Свидетели предпочитали молчать. Судья приходился Оскару кузеном, пристав - приятелем, а город уже обсуждал двадцать украденных золотых.

Агата посмотрела на бумаги о разводе.

Потом перечитала их ещё раз.

На третьем листе стоял номер дела: 438/16.

Ниже - дата решения.

Сегодняшняя.

Но Оскар вручил ей бумаги утром, до открытия суда.

- Вот вы где ошиблись, мальчики, - тихо произнесла Агата.

Она поднялась и вошла в здание.

В канцелярии собирались закрываться. Круглый чиновник уже надевал пальто.

- Приём окончен.

- Мне нужно ознакомиться с делом 438/16.

- Завтра.

- Тогда выдайте письменный отказ.

- Что?

- С датой, временем и вашей подписью.

Чиновник застыл.

- Зачем?

- Чтобы приложить к жалобе на препятствование доступу к материалам собственного бракоразводного дела.

Слово «жалоба» подействовало лучше заклинания.

Чиновник снял пальто, подошёл к шкафу и вытащил регистрационную книгу.

- Название дела?

- Бранн против Бранн.

Палец чиновника двинулся по строчкам.

Остановился.

Вернулся назад.

- Не может быть.

- Что именно?

Он повернул книгу к Агате.

Напротив номера 438/16 было написано:

«Хольц против Управы. Спор о размещении навозной ямы».

Агата положила рядом своё решение о разводе.

Чиновник сравнил номера. Затем поднёс лист к свету.

Лицо его изменилось.

- Печать поддельная, - прошептал он.

- Мне нужна заверенная выписка из книги.

- Я не могу.

- Тогда письменный отказ.

- Вы не понимаете. Если господин судья узнает…

Дверь канцелярии распахнулась.

На пороге стояли двое приставов. Между ними улыбалась Селина.

В руках она держала новое постановление.

- Агата Бранн, - громко прочитал старший пристав, - вы задержаны по обвинению в хищении двадцати золотых.

Селина склонила голову набок.

- Я же предупреждала, что тебе будет не до шуток.

ГЛАВА 3

Агата посмотрела на постановление. Потом на Селину. Потом снова на постановление.

- Дайте прочитать.

Старший пристав сложил лист вдвое.

- В участке прочитаете.

- Тогда я никуда не пойду.

- Сопротивление при задержании будет внесено в протокол.

- Прекрасно. Значит, протокол всё-таки предполагается.

Улыбка Селины дрогнула.

Агата повернулась к чиновнику:

- Ваше имя?

Тот попятился к шкафу.

- Я здесь ни при чём.

- Имя.

- Помощник регистратора Клеменс Рой.

- Господин Рой, вы видели поддельное судебное решение. Вы сверили его с регистрационной книгой и установили, что номер принадлежит другому делу.

- Я ничего не устанавливал!

Клеменс захлопнул книгу так поспешно, что прищемил палец. Вскрикнул, сунул руку под мышку и с ужасом посмотрел на приставов.

- Она ворвалась после окончания приёма! - затараторил он. - Угрожала жалобами, требовала выдать документы…

Агата обернулась к Клеменсу.

- «Ворвалась» - это громко сказано. Я вошла. Спокойно. И практически без оружия, если не считать моего красноречия.

- И вы показали ей регистрационную книгу? - холодно спросила Селина.

Клеменс побледнел.

- Только на мгновение.

- Книгу следует изъять, - сказал старший пристав.

Агата шагнула к столу, но младший перехватил её за локоть. Пальцы легли точно на синяк.

Перед глазами вспыхнули белые искры.

- Осторожнее, - процедила она.

- А то что?

- Оставите след, который придётся описать при освидетельствовании.

Пристав ослабил хватку.

Совсем немного, но Агате хватило.

- Господин Рой, на какой странице находится запись о деле 438/16?

- Я не обязан отвечать.

- Страница сто восемьдесят третья, - сказала она сама. - Нижняя половина листа. Дело Хольца против Управы. Чернила коричневые, запись сделана три месяца назад. Здесь трое свидетелей, что книга находилась в канцелярии до её изъятия.

Младший пристав фыркнул:

- Какие ещё свидетели?

- Вы двое и госпожа Вирт.

Селина рассмеялась:

- Кто поверит воровке?

- Я пока только обвиняемая. А ты пока ещё не жена Оскара, хотя уже носишь моё пальто. В этом городе вообще многое называют не своими именами.

Старший пристав велел надеть на Агату наручники. Тонкая железная цепь оказалась зачарованной. Стоило замку защёлкнуться, как звенья сами затянулись на запястьях, впившись в кожу.

Клеменс отвернулся.

- Мой чемодан, - напомнила Агата.

- Доставят в участок.

- Нет. Опись имущества составляется при мне.

- Здесь вы не распоряжаетесь.

- Тогда впишите, что задержанная имела при себе чемодан и семь медяков, а пристав отказался составить опись.

Старший медленно выдохнул через нос.

- Ты всегда была такой назойливой?

Вопрос предназначался Агате прежней.

Та опустила бы глаза. Сжалась. Попросила прощения за то, что доставила неудобства людям, пришедшим забрать у неё последнее.

Нынешняя Агата улыбнулась:

- Нет. Раньше я ещё давала людям время исправиться.