Интриги, скандалы и пышка-попаданка
- -
- 100%
- +
На несколько секунд в кабинете стало тихо.
Селина побагровела.
- Судья разрешил.
- Пусть даст письменное распоряжение.
Агата посмотрела на начальницу исправительного дома уже внимательнее. Госпожа Хольст не собиралась спасать её. Но она любила порядок. А порядок иногда оказывался полезнее доброты.
Селина швырнула тетрадь на стол.
- Я вернусь с распоряжением.
- И с новым платьем? - спросила Агата. – Наверняка в моём гардеробе ещё осталось что-нибудь подходящее…
Селина ударила её по лицу. Голова дёрнулась, и в виске вспыхнула боль. На губах появился солоноватый вкус крови.
- Это тоже внесите в протокол, - тихо произнесла Агата.
Она облизала разбитую губу и добавила:
- Только уточните: удар был нанесён не в рамках наказания, а в рамках личной неприязни. Это важно для классификации преступления.
Селина фыркнула, развернулась и вышла. Госпожа Хольст дождалась, когда шаги стихнут, затем подняла тетрадь. Обгоревший клочок первой страницы лежал рядом со свечой.
- Зачем вы её впустили? - спросила Агата.
- У госпожи Вирт было разрешение судьи.
- На это раз настоящее?
- Я не обязана проверять каждую печать.
- Зато обязаны отвечать за каждую заключённую.
- Вы слишком многого требуете для женщины, доставленной без приговора.
- Именно поэтому и требую.
Госпожа Хольст долго смотрела на неё.
- За нападение на посетительницу вы останетесь без завтрака и будете мыть коридоры после отбоя.
- А тетрадь?
- Перенесут в хранилище.
- С описью?
- С описью, - сквозь зубы ответила госпожа Хольст.
Агата позволила увести себя.
До полуночи она ползала по каменному полу с тряпкой. Ведро было тяжёлым, вода ледяной. Каждый раз, когда Агата выпрямлялась, надзирательница указывала на несуществующее пятно.
Утром её подняли раньше остальных.
Завтрака не дали. От запаха каши у Агаты сводило желудок, а перед глазами плавали тёмные круги. Пришлось держаться за стену, чтобы не упасть.
В прачечной её ждала новая работа.
На столе лежало тонкое бельё, кружевные сорочки, вышитые полотенца и белоснежные скатерти. На каждой вещи болталась карточка:
«Свадебный заказ госпожи Селины Вирт».
- Только не испортите, - предупредила надзирательница. - Заказ дорогой.
Агата подняла верхнюю скатерть.
В углу ещё виднелись выцветшие буквы «А. Б.». Сверху уже начали вышивать новое имя.
Эту скатерть Агате подарил отец. За ней они с Оскаром ели первый ужин в собственном доме. Тогда он держал её за руку и обещал, что однажды их пекарня станет лучшей в городе.
Теперь на месте её инициалов расцветали голубые буквы «С. В.».
- Что случилось? - насмешливо спросила надзирательница. – Что-то узнали?
- Да.
- Тогда работайте аккуратнее. Госпожа Вирт велела взыскать с вас полную стоимость за каждое пятно.
Агата опустила скатерть в чан, и горячая вода обожгла исцарапанные руки.
Она стирала собственное прошлое для чужой свадьбы.
К полудню принесли ещё два сундука. В одном лежали перешитые платья Агаты. В другом - постельное бельё из отцовского дома.
Лотта молча работала рядом. Наконец она незаметно сунула Агате половину варёной картофелины.
- Ешьте.
- Если увидят, накажут и вас.
- Если не поедите, свалитесь в чан. Тогда бельё придётся перестирывать, а я слишком стара для подобных подвигов.
Агата проглотила картофелину почти не жуя.
После обеда госпожа Хольст вошла в прачечную со счётной книгой.
- В заказе недостаёт шести полотенец.
- Их не было, - сказала Агата.
- В накладной указано двадцать четыре.
- Принесли восемнадцать.
- Госпожа Вирт требует возместить пропажу.
Агата закрыла глаза и глубоко вздохнула. Вот оно. Не просто унижение. Ещё один долг. Ещё одна выдуманная кража.
- Кто принимал сундуки?
- Надзирательница Норда.
- При свидетелях?
- Это прачечная, а не суд.
- В последнее время разница почти незаметна.
Госпожа Хольст поджала губы.
- Стоимость полотенец вычтут из вашего заработка.
- При двух медяках в неделю я расплачусь примерно через три года.
- Значит, у вас будет причина работать усерднее.
Агата взяла накладную.
- Здесь указано восемь больших полотенец, восемь средних и восемь малых. Принесли шесть больших, семь средних и пять малых. Если бы я собиралась украсть, то выбрала бы большие. За малые дают меньше.
- И что?
- А то, что недостача возникла до доставки. Посмотрите на вес.
Внизу накладной стояло: «Общий вес - тридцать один фунт».
Агата сложила оставшееся бельё на весы. Стрелка остановилась на двадцати трёх.
- Даже если добавить шесть самых тяжёлых полотенец, получится двадцать девять. Значит, в накладную заранее внесли лишний вес.
Госпожа Хольст посмотрела на цифры.
- Вы уверены?
- Я пять лет принимала муку у поставщиков, каждый из которых считал своим долгом не доложить полфунта… Конечно, уверена.
- Кто составлял накладную?
Агата перевернула лист.
Внизу стояла подпись Селины.
Госпожа Хольст вырвала бумагу из её рук.
- Работайте.
Но про вычет за пропавшие полотенца из заработка больше не упоминала.
К вечеру голова у Агаты кружилась так сильно, что буквы на карточках расплывались. Она прислонилась лбом к прохладному столу.
- Не спать! - окрикнула надзирательница.
Снаружи хлопнули двери. Послышались мужские голоса, звон ключей и возмущённое требование немедленно убрать руки от его пальто.
Агата узнала голос.
В прачечную вошли два пристава. Между ними стоял мастер Гутер. Зеленоватый козырёк исчез, один глаз заплыл, а на губе запеклась кровь.
- Вот ваш сообщник, - объявил старший пристав. - Задержан за подделку платёжных документов и пособничество преступнице.
Гутер увидел Агату.
- Я ничего не подделывал!
- Молчать!
Пристав толкнул его. Старик пошатнулся и едва не упал.
Агата шагнула к нему:
- В документе стоит ваше имя. Кто оплатил моё содержание?
Гутер поднял разбитое лицо.
- Вы сами, госпожа Бранн.
- Что?
- Золотой списали с вашего счёта. С того самого, который ваш муж уже пять лет пытается от вас скрыть.
ГЛАВА 6
- У меня нет счёта, - сказала Агата.
- Есть, - прохрипел Гутер. - Наследственный вклад на имя Агаты Фосс-Бранн.
Старший пристав ударил его под колени, и Гутер рухнул на каменный пол.
- Я приказал молчать!
Агата бросилась к нему, но надзирательница преградила дорогу.
- Он ранен!
- Споткнулся, - ответил пристав.
- Удивительно. В вашем присутствии люди постоянно спотыкаются.
Госпожа Хольст появилась на пороге.
- Что происходит?
- Доставили сообщника заключённой для опознания.
- Это женский исправительный дом.
- Сразу после процедуры мы его заберём.
- Тогда он будет ждать в конторе, а не валяться среди белья.
Тон начальницы не допускал возражений. Приставы подняли Гутера и поволокли к выходу.
- Госпожа Хольст, - сказала Агата. - Вы должны вызвать лекаря.
- Должна?
- Если задержанный умрёт в вашем учреждении, объяснения потребуют с вас, а не с них.
Пристав замер. Госпожа Хольст посмотрела на кровь, капавшую с подбородка старика.
- В лазарет, - приказала она. - И сделайте запись о состоянии при поступлении.
- Нам некогда возиться с бумагами.
- Тогда забирайте его немедленно.
Приставы переглянулись. Через десять минут в книге появилась запись о разбитой губе, ушибе глаза и следах верёвки на запястьях. Пристав подписывать её отказался. Госпожа Хольст аккуратно внесла и это.
Агате позволили отнести в лазарет таз с водой.
- Пять минут, - предупредила начальница. - И дверь останется открытой.
Гутер сидел на узкой койке, прижимая к губе мокрую тряпку.
- Рассказывайте, - потребовала Агата.
- Умеете вы выразить сочувствие.
- Если начну сочувствовать, то расплачусь. А у нас только пять минут.
Гутер криво усмехнулся.
- Позавчера ко мне пришёл посыльный из суда. Принёс срочный заказ на платёжные расписки. Обычная работа, если не считать одного листа, который случайно оказался среди образцов.
- Случайно?
- Чиновники небрежны только с чужими деньгами. Там было распоряжение перевести один золотой из наследственного вклада Агаты Фосс-Бранн на содержание заключённой.
- То есть меня собирались заключить заранее.
- Именно.
- Почему плательщиком указали вас?
- Моё имя тогда ещё не было вписано. Строка оставалась пустой. Я отказался печатать документы без подписи и печати казначейства. Ночью в типографию влезли. Денег не взяли, зато пропала моя личная печать… Видимо таким образом меня хотели наказать за несговорчивость…
- И вы никому не сообщили?
- Утром я пошёл в казначейство. Хотел проверить номер счёта. Потом вернулся и встретил вас.
- Почему не сказали мне сразу?
- Вы пришли с семью медяками и желанием объявить войну родственнику судьи.
- Я не объявляла никому войну... Я просто опубликовала мнение потребителя.
- Вот поэтому и не сказал. Сначала решил выяснить, кто вы такая.
- Звучит достойно.
Гутер поморщился.
- Вечером я снова пошёл в казначейство. Счёт существует. Его открыл ваш отец за месяц до вашей свадьбы. По условиям вклада деньги нельзя было передать мужу без вашего личного согласия.
У Агаты пересохло во рту.
- Я ничего не подписывала.
- Возможно, вы подписали документы, не читая?
В памяти шевельнулось что-то болезненное. Оскар приносил бумаги домой. Закрывал ладонью верхнюю часть листа и показывал, где поставить подпись. Говорил, что это накладные на муку, налоговые ведомости и разрешения на торговлю.
Прежняя Агата беспрекословно подписывала. Потому что доверяла мужу.
- Могла, - прошептала она.
- Тогда он годами снимал деньги небольшими суммами. По два золотых. По три. В последней выписке оставалось сорок семь.
Сорок семь золотых.
Агату вышвырнули на мороз с семью медяками, пока на её имя лежало состояние, на которое можно было купить небольшую лавку.
Она прикрыла глаза. Молодая женщина была просто в ярости.
Отец пытался защитить дочь. Оставил ей деньги, которые должны были дать ей некоторую независимость. А Оскар превратил её доверие в ключ к этому счёту.
- У вас есть копия выписки?
- Нет, конечно, кто же мне его даст? Я и это-то узнал только через хорошего знакомого... Но я запомнил номер.
- Говорите.
Гутер назвал цифры, и Агата повторила их дважды, запоминая.
- Ещё одно, - поспешно добавил он. - В распоряжении стояло: «Оплата по заявлению опекуна».
- Какого опекуна? Я же совершеннолетняя.
- Вот это и заинтересовало меня.
Агата скрестила руки на груди.
- Значит, я не только разведена задним числом, но и признана недееспособной. Удивительно, что меня до сих пор не заставили подписать признание в том, что я сама себя похитила.
В коридоре появились приставы.
- Время вышло.
Гутер схватил Агату за рукав.
- В моём станке, под нижней кассой, спрятан испорченный оттиск платёжного листа. Там видно номер счёта и дату.
- Типографию опечатали?
- Да.
- Кто знает о листе?
- Теперь трое. Вы, я и человек, который стоял за дверью последние две минуты.
Агата обернулась. В коридоре никого не было.
Приставы увели Гутера. На этот раз он шёл сам, но спина его казалась согнутой сильнее обычного.
Работа в прачечной продолжилась, словно ничего не произошло. Чаны кипели. Щипцы ловили простыни. Каток гудел.
Агата стирала свадебное бельё Селины и считала.
Сорок семь золотых на счёте. Один уже потратили на её заключение. Двадцать подбросили в чемодан. Возможно, тоже сняли с её вклада. Её собственными деньгами оплатили доказательства её вины.
К вечеру она попросила у госпожи Хольст бумагу.
- Для чего вам?
- Заявление в казначейство и жалоба окружному ревизору.
- Переписка заключённых проверяется судом.
- Судьёй Виртом?
- Именно.
- Тогда проще отдать жалобу Оскару, чтобы он растопил ею печь.
- Таков порядок.
Агата посмотрела на счётную книгу у неё на столе.
- У вас ежемесячно пропадает сорок кусков мыла.
Госпожа Хольст застыла.
- Что?
- В прачечной работают двенадцать женщин. На одну корзину белья уходит четверть куска. За день обрабатывают двадцать корзин. Даже с учётом уборки это сто пятьдесят кусков в месяц. Суд оплачивает сто девяносто.
- Откуда вы знаете?
- Накладные лежат на столе надзирательницы.
- Вы рылась в документах?
- Я прочитала их, пока меня били линейкой по пальцам.
Госпожа Хольст закрыла дверь.
- Продолжайте.
- Полотенца госпожи Вирт - не первая недостача. Дорогие вещи принимают без пересчёта, дешёвые вносят дважды, а разницу списывают на заключённых. А потом эти книги проверит ревизор, и недостачу повесят на вас.
Лицо госпожи Хольст стало каменным.
- Чего вы хотите?
- Бумагу, чернила и копию записи о моём поступлении.
- Это запрещено.
- Тогда удачи с ревизором.
Через четверть часа перед Агатой лежали два листа. На первом она составила заявление о незаконном списании денег со вклада.
На втором перечислила обстоятельства задержания: поддельное решение о разводе, регистрационную книгу, повторный досмотр, подброшенное золото и заранее оплаченное место в исправительном доме.
В конце она указала свидетелей.
Клеменс Рой.
Марта Клюс.
Элиас Гутер.
Госпожа Хольст прочитала текст.
- Я слышала, что Клеменс исчез.
- Значит, надо найти его раньше судьи Вирта…
Госпожа Хольст забрала один лист.
- Заявление в казначейство отправлю с утренней почтой. Жалобу - нет.
- Почему?
- Потому что в ней вы обвиняете судью.
- Я всего лишь перечисляю факты.
- Иногда это опаснее обвинений.
Второй лист она скомкала и швырнула на пол. Агата сделала вид, что споткнулась и подобрала их. Госпожа Хольст сделала вид, что ничего не заметила.
- Выйдите, Бранн… Я и так сделала для вас слишком много…
В спальне Лотта помогла ей разгладить бумагу. Чернила на сгибах размазались, но текст ещё можно было прочесть.
- Такое через почту не пройдёт, - прошептала старуха.
- Значит, пойдёт через прачечную.
Каждое утро исправительный дом отправлял чистое бельё в гостиницы, лечебницу и городской приют. Агата выбрала заказ гостиницы «Северная корона». Там останавливались приезжие нотариусы, купцы и проверяющие.
Она сложила жалобу гармошкой и спрятала в подгиб наволочки. Лотта зашила край настолько аккуратно, что шов не отличался от фабричного.
Корзины погрузили в телегу на рассвете.
Агата стояла у окна прачечной и смотрела, как возница закрывает брезент.
Впервые за несколько дней у неё в груди появилась надежда.
Телега проехала половину двора.
- Остановить! - раздался голос.
У ворот стояла Селина. Она приехала в открытом экипаже вместе со старшим приставом.
Возница натянул поводья., и Селина подошла к корзинам.
- Получены сведения, что заключённые передают наружу запрещённые письма.
Надзирательницы начали вытряхивать бельё прямо в снег. Агата посмотрела на надзирательницу. Та усмехнулась, глядя ей в глаза.
Наволочку нашли третьей. Селина заметила вышитую строчку, распорола шов ногтем и достала жалобу.
- Как предусмотрительно, - произнесла она. - Ты сама перечислила всех, с кем нам ещё предстоит поговорить. Она бросила бумагу в грязь и растёрла каблуком.
- В карцер, - приказал пристав.
- Вы не распоряжаетесь в моём учреждении, - холодно сказала госпожа Хольст.
- Вот распоряжение судьи.
Он показал лист: на этот раз печать была настоящей.
Агату отвели в подвал. Карцер оказался узкой каменной нишей без окна. Воды и еды ей, конечно же, не дали. Дверь заперли, и темнота сомкнулась вокруг.
Она села на холодный пол. Надежда продержалась меньше минуты.
Гутер арестован. Марта запугана или куплена. Клеменс исчез. Письмо отца оставалось в чемодане у судьи. Жалобу уничтожили.
А Селина знала имена всех свидетелей.
Агата прижала ладони к лицу. Впервые с того момента, как она очнулась на заснеженном крыльце, она позволила себе заплакать от усталости, голода и бессилия.
Вдруг за стеной раздался звук, как будто кто-то пошевелился… Агата замерла. Только крыс ей не хватало для полного счастья.
Послышался слабый стук. Три удара, пауза, ещё два.
- Кто здесь? - спросила она.
Долгое время никто не отвечал.
Потом из-за стены донёсся хриплый мужской голос:
- Госпожа Бранн?
Она придвинулась ближе.
- Кто здесь? - повторила она.
- Это я, Клеменс Рой.
Агата перестала дышать.
- Они сказали, что вы исчезли.
- У них почти так и получилось.
- Где регистрационная книга?
- То есть вы даже не спросите, как я себя чувствую?
- Думаю, что не очень… Поэтому перейдем сразу к делу… Где книга?
- У судьи, где же еще.. Но прежде, чем меня схватили, я вырвал страницу сто восемьдесят третью.
За стеной снова зашуршало.
- И она всё ещё у меня.
ГЛАВА 7
Агата прижалась ухом к холодной стене.
- Вы уверены, что это страница сто восемьдесят третья?
- Я пять лет работал в канцелярии, - обиженно прошептал Клеменс. - Уж одну страницу от другой отличу.
- Вчера вы не производили впечатления человека, способного вырвать документ из регистрационной книги.
- Вчера меня ещё не пытались утопить в бочке с дождевой водой.
Агата закрыла глаза.
- Значит, судья Вирт предпочитает чернильнице более традиционные способы.
- Его люди отвезли меня на старые склады. Велели подписать признание, что вы сами принесли поддельное решение и угрожали внести его в книгу.
- А вы?
- Подписал, конечно.
Агата отодвинулась от стены.
Клеменс торопливо добавил:
- Сначала подписал. Потом ударил одного из них чернильницей и выбрался через окно.
- Беру свои слова и даже мысли о вас обратно.
- Я не герой, госпожа Бранн.
- Это хорошо. Герои обычно погибают, не успев дать показания.
По ту сторону стены раздался нервный смешок.
- Куда вас посадили? - спросила Агата.
- В старую угольную кладовую. Здесь есть дверь в служебный коридор. Наверное, меня привезли ночью, чтобы никто не увидел.
- Госпожа Хольст знает?
- Не думаю. Он сказал надзирательнице, что я опасный душевнобольной, и дал ей монету, видимо у них тут уже всё отработано…
- И она поверила?
- После драки чернильницей я выглядел довольно убедительно.
Агата ощупала стену. Камни были грубыми, а швы между ними - узкими. Внизу тянулся сточный желоб. От соседней камеры его отделяла железная решётка, забитая грязью.
- Страницу можно свернуть в трубочку?
- Уже.
- Просуньте её через сток.
- Здесь решётка.
- У меня тоже. Но между прутьями есть щель.
Клеменс зашуршал одеждой. Потом за стеной послышалось сопение, скрежет и тихое ругательство.
- Страница у меня в сапоге, - объяснил он.
- Очень предусмотрительно.
- Там же были мои последние три медяка.
- Были?
- Один из приставов теперь ходит богаче на три медяка и беднее на кусок пальца.
Агата невольно улыбнулась.
Через несколько минут из сточной щели показался край бумаги. Но она не могла достать до него руками.
Агата выдернула нитку из подола рубахи, связала на конце петлю и легла на пол. Камень холодил щёку. Пальцы не слушались, перед глазами темнело от голода.
С третьей попытки петля зацепила свёрток.
Бумага медленно поползла к решётке. И тут в коридоре звякнули ключи.
- Кто-то идёт, - прошептала Агата.
Свёрток застрял. Она потянула сильнее. Нитка впилась в палец, и край страницы надорвался, но бумага наконец проскользнула между прутьями.
Агата едва успела сунуть её за чулок, как тут же открылась дверь.
Свет фонаря ударил в глаза. На пороге стояли надзирательница Норда и старший пристав.
- Встать, - приказал он.
Агата поднялась, придерживаясь за стену.
- Уже выпускаете? А я только начала ценить уединение.
- Это обыск.
- Что вы рассчитываете здесь найти? Может быть, мой ужин?
Норда поставила фонарь на пол.
- Молчать! Руки к стене!
Агату обыскали тщательно. Вывернули карманы серой рубахи, распустили подол, провели ладонями по спине и ногам. Когда надзирательница приблизилась к правому чулку, Агата почувствовала, как бумага царапнула кожу.
- Снимай, - сказала Норда.
- Здесь холодно.
- Быстрее.
Пристав наблюдал, прислонившись к двери. На его лице застыло скучающее удовлетворение. Агата медленно сняла деревянный башмак. Потом стянула левый чулок.
Следом правый.
Бумаги не было.
Она лежала на полу, прижатая краем башмака. Агата наступила на неё босой ногой.
Норда встряхнула чулки.
- Пусто.
- Какая неожиданность, - сказала Агата. - Может быть, проверите ещё раз?
Пристав вошёл в камеру.
- С кем ты разговаривала?
- С собой. Здесь немного собеседников.
- Свидетель слышал мужской голос.
- Может быть, это была крыса?
- Какая крыса?
- Которая согласилась свидетельствовать. Надеюсь, ей предложили больше двух серебряников.
Пристав ударил ладонью по стене, вышел в коридор и приказал открыть соседнее помещение. Послышался лязг засовов.
Агата осторожно подвинула ногу. Край свёртка скользнул под подошву башмака.
Старший схватил её за подбородок.
- Считаешь себя очень умной?
- Нет. Просто вас считаю недостаточно умным. Это разные вещи.
Он сжал пальцы сильнее.
- Завтра ты подпишешь всё, что тебе дадут.
- А если нет?
- Тогда исчезнешь, как твои свидетели.
Пристав отпустил её и вышел. Норда забрала фонарь, и дверь закрылась.
Агата ещё долго стояла неподвижно. Только когда шаги стихли, она нагнулась и подняла бумагу.
- Клеменс? - тихо позвала она.
Ответа не было.
Агата опустилась на пол и развернула страницу. В темноте прочитать запись было невозможно, но пальцы ощущали выпуклые следы пера и рваный край. Страница находилась в её руках.
Утром Агату выпустили из карцера. Клеменса в соседнем помещении не было. Она бросила взгляд за распахнутую дверь и заметила на полу обрывок верёвки и тёмное пятно.
- Куда увезли этого бедолагу? - спросила она.
Норда толкнула её к лестнице.
- Там никого не было.
- Разумеется. Верёвка сама себя сюда принесла, и кровь тоже.
Вместо завтрака Агату отправили чистить выгребной желоб за прачечной.
Снег с утра сменился ледяным дождём. Вода стекала за ворот рубахи, деревянные башмаки скользили, а выданная лопата была тяжелее самой Агаты.
Заключённые проходили мимо с корзинами белья. Некоторые сочувственно отводили глаза. Другие смотрели с любопытством.
Норда приказала вывалить содержимое желоба в тележку.
- Руками будет быстрее.
- Вашими - несомненно.
Лопата ударила Агату по голени, и она упала на колени в грязную воду. Женщины у дверей прыснули, и Норда усмехнулась.
- Привыкай, Бранн. На болотах будет ещё хуже.
Агата поднялась, вытерла лицо рукавом и продолжила работу.
Страница была спрятана под повязкой на предплечье. Ночью она разорвала край рубахи, обмотала руку и вложила бумагу между слоями ткани. Нужно было прочитать документ как можно скорее.
В прачечной Агата намеренно задела корзину. Мокрые простыни рухнули на пол.
- Неуклюжая корова! - закричала Норда. - Собирай!
Агата опустилась за столом так, чтобы её заслонило бельё.
Лотта присела рядом, и незаметно передала ей кусок хлеба. Агата с жадностью засунула его в рот, расправляя страницу между сложенными простынями.
На лицевой стороне находилась нужная запись:
«438/16. Хольц против городской Управы. Спор о размещении навозной ямы».
Ниже стояли дата, подпись регистратора и отметка о передаче дела в хозяйственную палату.
Поддельный развод Оскара не имел к этой записи никакого отношения. Агата перевернула лист. На обороте находилась другая запись. Сначала она не поняла, что читает. Потом пальцы стиснули ткань.
«437/16. Бранн Оскар против Бранн Агаты. Прошение о признании супруги ограниченно дееспособной по причине душевной слабости».
Дата стояла трёхлетней давности.
Решение было вынесено судьёй Виртом в тот же день.
Опекуном Агаты назначался её муж.
- Что это значит? - спросила Лотта.
- Что Оскару не требовалась моя подпись для снятия денег. Он объявил меня неспособной распоряжаться имуществом.