Сердце вьюги

Тихо падал снег, укрывая стынущую землю белым покрывалом. В этой первозданной тишине дышала древняя магия - словно сам мир затаил дыхание, в предчувствии неотвратимой беды.

Свинцовый купол неба нависал над Серебряной рекой, и редкие лучи солнца, пробиваясь сквозь тучи, окрашивали сугробы в мертвенный цвет.

Здесь, на берегу промерзшей реки, разделявшей земли двух враждующих кланов, лес отступал. Сквозь глубокий наст пробивались лишь уродливые, искривленные сучья каменной березы, намертво вцепившиеся в обрывистый склон.

Кровная вражда между кланами Волков и Медведей тянулась уже три поколения. Говорят, первый волк убил первого медведя из-за женщины. Кто теперь разберет… С тех пор Серебряная река каждую весну краснела от талой воды, смешанной с кровью…

Но таволга, способная унять огненную лихорадку и спасти умирающую мать, росла только здесь, на землях ее кровных врагов.

Млада знала цену каждой секунде. Она скользила меж сугробов беззвучной тенью, крадучись, точно мышь. Девушка с трудом раздробила смерзшуюся землю и накопала целебных корней. Пальцы, окоченевшие от стужи, затянули кожаный шнурок на заветном мешочке с лекарством.

Едва Млада перевела дух, как морозный воздух пронзил резкий, отчетливый хруст наста под чьим-то тяжелым сапогом.

Она обернулась и ее обдало запахом перегара и прогорклого жира.

Перед ней стоял воин в темно-синем плаще Медведей. Широкий, бритоголовый, со шрамом через всю щеку. Он улыбался как хищник, который нашел себе добычу.

- Я просто собираю травы, - голос Млады дрогнул. - У меня мать умирает. Дайте мне уйти.

- Я убью тебя, как и любого Волка, ступившего на нашу землю, - усмехнулся он, хватая ее за руку. - Но сначала ты потешишь меня.

Млада вырвалась из захвата и побежала.

Снег по колено. Ноги вязнут. Сердце стучит в груди как сумасшедшее. Он нагнал ее через три шага. Схватил за косу, дернул, швырнул в снег и навис сверху. От него воняло потом и железом.

- Ну давай, кричи, волчица. Мне так больше нравится.

Его рука сжала ее горло, другая рванула ворот шубы, обнажая нежные ключицы и грудь. Млада хрипела, царапалась, кусалась - бесполезно.

Она попыталась пнуть его. Пальцы ратника схватили ее за ногу, зацепились за тонкую серебряную нить на ее лодыжке - ножной браслет, который мать надела Младе в детстве, чтобы защитить от злых духов. Он дернул, и браслет упал в снег, оставив на коже девушки красный след.

Где-то в стороне опять захрустел снег, но она уже ничего не слышала, не видела и не понимала. Ее рука судорожно шарила по поясу, пытаясь нащупать нож. Легкие жгло огнем и в глазах заплясали темные круги.

Вдруг она услышала вскрик, тяжесть исчезла. Воздух со свистом ворвался в легкие, и Млада открыла глаза.

Перед ней стоял Власт, старший сын вождя проклятых Медведей. Его длинные светлые волосы развевались, лицо было искажено бешенством, а в глазах горела тьма. В этот момент Власт больше напоминал красивого, опасного хищника, чем человека. Он занес меч и вонзил его в грудь своего воина. Тот неверяще охнул и рухнул в снег, заливая его кровью.

- Ты посмел, - сказал Власт, и голос его разнесся над рекой, как рев зверя. - Ты посмел прикоснуться к тому, что принадлежит мне.

- Я не твоя, - прошептала Млада, пытаясь отползти от него.

В глазах Власта вспыхнули боль и безумие.

- С тех пор, как я увидел тебя у Горячих ключей, ты - моя. Я - старший сын вождя. Мне стоит только пальцем шевельнуть - и любая девушка Медведей будет у моих ног. Но мне не нужны они. Я выбрал тебя, Волчица.

- Я не…

- Ты - моя, - повторил он, наклоняясь, и его дыхание обожгло ее щеку. - Я следил за тобой, дочь вождя. Знал, что ты придешь за травами. А этот… - он пнул тело ногой, - ему было приказано сразу доложить. Но он решил ослушаться, за что и поплатился.

- Он воин твоего клана, тебя не простят…

- Плевать. Они не смеют судить меня…

Внезапно раненый пришел в себя. Из последних сил, захлебываясь кровью, он выхватил меч, и с диким криком вонзил его обернувшемуся Власту в грудь, тут же упав на землю.

- Будь ты проклят, предатель, - прошептал он и замер навсегда. Его глаза остекленели, тело обмякло.

Раненый сын вождя рухнул на колени, хрипя и зажимая рукой смертельную рану. Другая его рука вцепилась в ногу девушки.

Млада выхватила нож из-за пояса и замахнулась…

ГЛАВА 1

Спустя три месяца.

Млада, дочь вождя волчьего клана медленно шла к алтарю. Длинные подвески из бусин, спускающиеся со свадебного венца, звенели при каждом движении весело и беззаботно, контрастируя со слезами, которые она изо всех сил пыталась удержать.

Невеста ступала по снегу, и, согласно обычаю, четыре женщины в праздничных нарядах тут же заметали ее следы пихтовыми ветками.

- Чтобы забыла дорогу назад, - провозгласил шаман. - Чтобы полностью посвятила себя новой семье. Отныне твой дом здесь, среди Медведей.

Она не смотрела ни на женщин, ни на шамана. Ее взгляд не отрывался от огромного алтарного камня и священного дерева, у которого ее уже ждал жених, младший сын вождя медвежьего клана - Мирослав.

Зазвучали бубны, и их мерный, гипнотический ритм заполнил пространство, сплетаясь с древними песнопениями.

Запах дыма ударил в ноздри раньше, чем она увидела костер. Поселение клана Медведей раскинулось в долине между двумя сопками - десятки яранг, крытых шкурами, ближе к центру дома из лиственницы, и посредине, на возвышении, росло их священное дерево.

Старое и мощное, с вырезанными рунами на коре. По поверьям, именно из лиственницы когда-то родились первые олени. Или первые люди. Или первые боги - она уже не помнила.

Млада подошла к жениху, взглянула на него и вздрогнула, вспомнив тот страшный день на реке.

Мирослав был очень похож на своего старшего брата - те же светлые, длинные волосы, те же широкие плечи, та же хищная стать. Но в отличие от Власта, в глазах его не горел огонь одержимости, там царило ледяное презрение. И от этого сходство становилось еще страшнее: будто смотришь на глыбу льда, но знаешь - под ней настоящая бездна...

Меж тем шаман взял дымящуюся ветку и круговыми движениями трижды обнес ее вокруг голов, плеч и ног молодых. Медведи считали, что волчья невеста, может принести с собой чужих, враждебных духов. Ее одежду обмели березовым веником, «счищая» остатки прошлого. Млада содрогнулась, но промолчала.

Затем они с Мирославом трижды обошли дерево по ходу солнца и встали перед ним на колени. Их лбы коснулись холодной коры.

- Прими ее, древняя, - воскликнул шаман за спиной. - Прими чужую, сделай своей. Прими врага, сделай родной.

Старейшие женщины клана водили вокруг них горящими палками, отгоняя злых духов.

- Очисти ее помыслы, - бормотала одна. - Пусть забудет, кем была.

- Пусть станет одной из нас, - вторила другая.

Млада не желала ничего забывать. Она смотрела на Мирослава - на его длинные русые волосы, заплетенные в траурную косу по брату, на каменное лицо и впервые подумала: «А он? Он же тоже не хотел этой свадьбы».

Свадебный пир длился до полуночи. Бубны били, вводя повеселевших гостей в состояние, близкое к трансу. Захмелевшие гости танцевали до упада, ведь считалось, что чем яростнее и дольше они танцуют, тем счастливее и богаче будет жизнь у молодых.

Мирослав за все это время даже не взглянул на невесту. Да и Млада весь вечер просидела с опущенными глазами, не проронив ни слова.

«Только посмей пикнуть, и твоя любимая сестренка лишится головы», - вспомнила она слова дяди Ратибора, который возглавил волчий клан после гибели отца. Ему нужен был мир с Медведями, и она стала его порукой…

Медвежий шаман тронул ее за плечо, вырывая из горьких воспоминаний.

- Пора в опочивальню, - шепнул он невесте, и потянул ее к выходу.

Млада побледнела, перехватив злой взгляд дяди.

«Помни, племянница, - говорили его глаза. – Твоя покорность – залог мира между нашими кланами».

Она молча встала и пошла за шаманом.

Мирослав стоял у окна, спиной к ней. Его боевой топор висел на жерди - на виду, как прямая угроза.

- Ляжешь на полу, - бросил он, не оборачиваясь.

- А как же… - Голос Млады дрогнул. – Первая кровь. Утром придут старейшины проверять.

Мирослав обернулся, и посмотрел так, что у нее похолодело внутри. Он схватил топор и метнул ее сторону. Острое лезвие вонзилось в стену прямо над ее головой.

Млада вскрикнула и бросилась на пол, испуганно глядя на мужа.

- Я не прикоснусь к тебе, волчица, пока не найду ту, что убила моего брата, - сказал он глухо.

- Почему ты решил, что это кто-то из нас? – ком встал у нее горле, мешая вздохнуть.

Он грубо схватил ее за плечо и швырнул к сундуку, на котором лежал разорванный ножной браслет с крошечной фигуркой волка. Ее браслет.

Млада как наяву услышала мамин голос: «Носи, доченька, не снимая, чтобы духи клана всегда были с тобой». И теплые мягкие руки, надевающие оберег на ногу.

Девушка сглотнула горький ком, вставший в горле и тряхнула головой, отгоняя воспоминания.

- Это лежало около тела нашего ратника. И рядом меч Власта, весь в крови. А тело брата так и не нашли… Кто-то из ваших проник на наши земли и подло убил двух лучших воинов… Может это была ты?!

- Я травница, а не убийца!

- Все вы предатели и убийцы, проклятые волки!

Она шумно выдохнула:

- Между нашими кланами заключен мир, и говоря так, ты оскорбляешь решение наших вождей. – Млада с трудом заставляла себя выговаривать эти слова.

«И если ты не сделаешь меня своей, дядя убьет и меня, и сестру.» - обреченно подумала она, но вслух упрямо продолжила:

- Я поклялась быть тебе верной женой… Завтра придут старейшины, и мы должны…

Мирослав не дал ей договорить. Он схватил ее за руку, достал нож и полоснул по запястью. Горячие красные капли брызнули на белую шкуру, расстеленную на кровати.

- Им нужна твоя кровь? Они ее получат.

Он скомкал шкуру и бросил в угол.

- Вот твое место, волчица.

Млада зажала рану рукой и опустилась на брошенную шкуру. Она смотрела на его широкую спину, на русые волосы с траурной косой, на топор, который он повесил рядом с собой.

Она могла бы сказать больше. Могла бы рассказать все - про Рена, про то, как Власт спас ее, про удар мечом. Слова уже скреблись изнутри, обжигая горло.

Но если она расскажет он спросит: «А где тело брата?» И тогда придется врать. Или сказать правду. А правда убьет всех.

- Мирослав? - позвала она тихо.

- Что?

- Спасибо.

Он не ответил. Но в темноте она увидела, как его плечи расслабились.

За бревенчатыми стенами выла вьюга.

Она закрыла глаза, сжала в кулаке темно-синий шелк под рубахой - лоскут с плаща Власта, который носила на себе все эти месяцы - и подумала: «Он не такой, как я думала. Но можно ли ему верить?»

У нее не было ответа.

ГЛАВА 2

Утро выдалось серым и хмурым: низкие тучи цеплялись за горизонт, а по земле стелилась поземка.

Млада так и не сомкнула глаз. Закутавшись в шкуры, она чутко прислушивалась к тому, как на улице перекликаются первые проснувшиеся. Мирослав спал на лежанке. Он лежал на боку, отвернувшись к стене, но тяжелый топор так и висел на расстоянии вытянутой руки - опасно, до дрожи близко. Млада смотрела на это оружие, и в ее груди билась глухая, бессильная злость на свою судьбу.

В дверь резко постучали. Мирослав распахнул глаза мгновенно, словно дикий зверь, которому неведом глубокий сон. Бесшумно поднявшись, он накинул меховую рубаху и вышел наружу. Вернулся лишь спустя несколько томительных минут. Старейшины, стоявшие у входа, осмотрели окровавленную шкуру, и короткими кивками признали брак состоявшимся. Младе хотелось провалиться сквозь землю под их оценивающими взглядами.

- Сегодня идем на охоту, - бросил Мирослав, накидывая безрукавку и туго затягивая пояс. - Твое место теперь с женщинами, в общем доме.

- А что мне делать? - голос Млады сорвался и сел от бессонницы.

- Что скажут, то и делай.

Он ушел, даже не взглянув на нее.

За стенами дома мужские голоса уже сливались с лязгом оружия и тревожным фырканьем оленей. Вскоре лагерь опустел, и Младу обступила давящая, звенящая тишина. Она осталась совсем одна в чужом доме…

Когда она наконец переступила порог, женщины племени встретили ее ледяным молчанием. На нее смотрели свысока: чужачка, слабая и изнеженная.

Старшая из женщин, с лицом, похожим на дубленую кожу, молча указала ей на груду сырых, обледенелых оленьих шкур, которые нужно было скоблить тяжелым костяным ножом. Млада видела их насмешливые, прищуренные глаза. Это была проверка.

Сначала руки не слушались. Пальцы мгновенно окоченели от холода, нож скользил, а плечи ныли от непривычной работы. Млада едва сдерживала слезы отчаяния и унижения, чувствуя, как женщины переглядываются и шепчутся за ее спиной. Ей хотелось бросить все и сбежать.

Но внутри вдруг проснулась гордость. «Не дождетесь», - подумала она. Сжав зубы до скрипа, Млада вытерла пот со лба окровавленной рукой и продолжила работу. Час за часом она упрямо, до кровавых мозолей на ладонях, драла жесткую мездру. Ошибалась, сбивала пальцы, но не издала ни единого стона и ни разу не попросила о помощи.

К полудню, когда Млада закончила вторую шкуру, шепотки затихли. Старшая женщина подошла, молча осмотрела чистую, ровную работу и впервые посмотрела Младе прямо в глаза - уже без прежней насмешки, а с суровым, сдержанным одобрением.

Она протянула девушке ковш горячего отвара и кусок сушеного мяса. Напряжение в воздухе растаяло. Млада поняла: ее еще не приняли как свою, но уже перестали считать обузой. Она выдержала первый удар.

- Смотрите-ка, пальцы чуть себе не отрезала, - хмыкнула русая, кивнув на окровавленные ладони чужачки.

Млада подняла голову. Взгляд ее был на удивление спокойным, без прежней покорности и страха.

- Они мне еще пригодятся, - ровно сказала она. – Как же я без пальцев вышивать стану?

Женщины переглянулись. По кругу прошел несмелый шепоток, кто-то коротко усмехнулся.

- Ты и вышивать умеешь? - подала голос старуха, прищурив подслеповатые от старости глаза.

- Моя мать была лучшей мастерицей в клане Волков, - ответила Млада, и в ее голосе впервые прозвучала гордость. - Я переняла все, что она знала.

Русая недоверчиво фыркнула, но старуха уже подалась вперед. Ее сухие, узловатые пальцы со следами въевшейся сажи коснулись рукавов Млады - там, где из-под меховой накидки виднелся край ее платья. Женщины подались следом, затаив дыхание.

По шерстяной ткани тянулась невероятная, тончайшая вязь. Из серебряных и сизых нитей на ткани оживал целый мир: свирепые волки мчались вдоль кромки замерзшей, скованной льдом реки, над ними горела огромная полная луна, а вокруг кружились крошечные, безупречно ровные снежинки.

Работа была настолько искусной, что казалось, будто мороз сам соткал этот узор на ткани. Для женщин племени, привыкших к суровому быту и простой, практичной одежде, эта вышивка выглядела настоящим чудом.

- Это твоих рук дело? - тихо, почти с благоговением спросила старуха, не отрывая пальцев от серебряных волков.

- Моих, - тихо ответила Млада.

В кругу воцарилась тишина. Насмешки и лед недоверия растаяли в один миг. Вышивка стала тем самым мостиком, который соединил чужачку и этих суровых женщин: они ценили мастерство, требующее терпения и долгих часов кропотливой работы.

- Покажешь? - уже без тени прежней суровости спросила старуха.

Млада молча кивнула.

К вечеру все изменилось. Напряжение исчезло, уступив место живому, шумному любопытству. Млада сидела в самом центре круга, и десяток женских рук тянулись к ней, передавая костяные иглы и нити. Теперь ее слушали, затаив дыхание.

- Нить бери не слишком толстую, - терпеливо объясняла Млада, склонившись над шитьем молодой испуганной девчонки. - И не натягивай так сильно, видишь - ткань кривится? Лопнет же.

- А ты-то откуда все это знаешь? - с легким вздохом спросила та. - Уж больно ловко у тебя выходит.

- Выучилась, - усмехнулась Млада, и ее взгляд на мгновение потеплел от воспоминаний. - Тоже поначалу рвала да путала. Матушка заставляла переделывать по три раза, тут хочешь - не хочешь, ловко выйдет.

Женщины дружно расхохотались. Этот простой, понятный им рассказ окончательно разрушил стену между ними.

Даже русая, до этого державшаяся особняком, улыбнулась и пододвинулась ближе. Перед Младой, словно она всегда была частью клана, поставили глиняный горшок с дымящейся, сытной похлебкой. Кто-то молча подбросил в костер тяжелый чурбак, и жаркое пламя весело затрещало, прогоняя лесной холод.

Млада не стала сыпать благодарностями - здесь этого не любили. Она просто обвела женщин взглядом и тепло улыбнулась.

И тут же спину обжег неприязненный взгляд.

ГЛАВА 3

Млада заметила ее сразу, едва та переступила порог общего дома. Высокая, статная, с золотистыми косами, глазами цвета предрассветного неба и тонкими, высокомерно очерченными губами.

Она не стала садиться к костру вместе со всеми. Всю вторую половину дня надменная красавица стояла чуть поодаль, прислонившись к резному столбу опоры, и молча наблюдала.

Смотрела, как чужачка терпеливо правит чужие стежки, как тают в улыбках суровые лица женщин, как старейшая одобрительно качает головой.

- Это Влада, дочь шамана, - едва слышно шепнула Младе на ухо молодая женщина, сидевшая рядом. – Она должна была стать женой Мирослава… Пока наши кланы не заключили мир, и вас не сосватали.

Все встало на свои места. Млада внутренне подобралась, готовая к удару. Влада подошла не спеша, мягкой, покачивающейся походкой лесной хищницы. Встала прямо напротив Млады, скрестив руки на груди и глядя на нее сверху вниз - как хозяйка смотрит на незваную гостью.

- Искусно шьешь, волчица, - заговорила она, и в ее низком голосе зазвенел опасный холод. - Только узоры у тебя все зимние, волчьи. А наших, медвежьих, отчего-то не видно? Или брезгуешь?

Млада подняла голову. Встретила этот ледяной взгляд прямо, не выказав ни капли страха.

- Отчего же брезгую? - отозвалась она ровно, без вызова. - Будут вам и медведи. Коли - попросишь - и тебя обучу.

Влада искривила губы в злой, презрительной усмешке.

- А чего тебя просить, и так все сделаешь… А еще у нас поговаривают, будто волчицы так же, без зова, приползают в постель к медведям… Видать, не соврали люди.

Под сводами дома мгновенно воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Женщины замерли, боясь вздохнуть; молодая девчонка рядом с Младой испуганно опустила глаза. Оскорбление было прямым и бьющим наотмашь.

Млада выдержала паузу. Секунду она молчала, а затем на ее лице расцвела та самая безмятежная, легкая улыбка, за которой скрывался стальной стержень. Внутри у нее все клокотало от ярости, но внешне она осталась невозмутимой.

- Не знаю, кто у вас такое говорит, - Млада спокойно отвернулась от соперницы, обращаясь к старухе. - Но если медведь берет жену из чужого клана - быть может, в своем племени он просто не нашел ту, ради которой стоило сделать хотя бы шаг?

По кругу пронесся короткий вздох. Влада вспыхнула, ее бледные щеки покрылись пунцовыми пятнами, а пальцы судорожно сжались в кулаки. Ответ пришелся точно в цель.

Старейшая первая нарушила оцепенение - она негромко, хрипло рассмеялась, качая головой. За ней облегченно, пряча улыбки, прыснули и остальные женщины.

- А у тебя острые зубы, волчица, - одобрительно проскрипела старуха, щурясь от дыма. - С такой не соскучишься.

- Я первая не кусаю, - Млада снова взялась за иглу. – Пока меня не тронут.

Смех у костра вспыхнул с новой силой, окончательно смывая напряжение. Влада, круто развернувшись, выскочила за полог дома, обдав присутствующих морозным воздухом.

К вечеру, когда снаружи сгустились сумерки, мужчины начали возвращаться с охоты. Млада сидела у главного очага - теперь уже не как чужачка с краю, а в самом центре женского круга. Молодая ткачиха, с которой они весь день делили нити, протянула ей глиняную чашу, от которой валил густой пар.

- На, выпей, сестра. Согрейся, - сказала она. И в этом простом «сестра» больше не было ни капли насмешки. Только глубинное женское признание. Млада благодарно кивнула, принимая тепло обожженной глины.

В этот момент тяжелый полог дверей распахнулся, и в общий дом вошел Мирослав. Он был с ног до головы запорошен снегом, лицо потемнело от лесного марева, а на широком плече покоилась туша молодого оленя. Его тяжелый взгляд скользнул по помещению и мгновенно выхватил Младу.

Он замер на долю секунды. Заметил, где она сидит. Заметил чашу в ее руках и то, как спокойно, на равных, смотрят на нее другие женщины.

Мирослав не произнес ни слова. Широким шагом он подошел к очагу, с глухим стуком сбросил добычу на настил и коротко бросил:

- Разделайте к ужину.

После чего дернул плечом с разорванным окровавленным рукавом, развернулся и ушел обратно на мороз. Млада задумчиво смотрела на колышущийся полог за его спиной. Сердце забилось чуть быстрее. Было ли это мимолетное удивление в его глазах добрым знаком или предвестником новой бури? Она не знала.

Женщина, сидевшая рядом, легонько подтолкнула ее локтем в бок и негромко, с мудрой усмешкой произнесла:

- Не смотри так пристально, волчица. Наши медведи не любят, когда на них смотрят в упор.

- Не любят? - усомнилась Млада, вспомнив его яростный, звериный взгляд вчера вечером.

- Конечно, - женщина подбросила ветку в огонь. - Они ведь как дикие звери. А любой зверь дичится, когда кто-то понимает, какой он на самом деле. Когда видят его настоящую душу.

Млада ничего не ответила. Она лишь сделала медленный глоток. Отвар был горьким, терпким, пах хвоей и сушеными ягодами, но он разливал по уставшему телу удивительное, спасительное тепло.

Девушка смотрела на огонь, но перед глазами встало то утро у Серебряной реки… Все же Мирослав был очень похож на брата… И воспоминания о том кровавом дне накрыло ее с головой – а следом потянулись и другие…

Таволга, которую она добыла тогда, сбил матушке жар... На три дня... А потом мать все равно ушла - тихо, на рассвете, даже не открыв глаза. Млада только успела прошептать прощальные слова и поцеловать ее в холодный лоб.

Она поклялась тогда, что больше никогда не позволит смерти забрать тех, кого можно спасти. Даже ценой собственной жизни. Даже если спасать придется врага.

Она моргнула, прогоняя видение, и сделала еще один глоток. Отвар обжег губы, вернул в настоящее.

За стенами общего дома, набирая силу, глухо и грозно выла ночная вьюга.

- Тебя там зовут, волчица, - раздался вдруг недовольный голос Влады.

ГЛАВА 4

Полог за спиной Влады тяжело хлопнул, отсекая тепло и женский говор. Млада осталась одна в холодных сенях - и сразу поняла, кто ее звал. Дядя стоял у стены, скрестив руки на груди. Рядом никого.

- Освоилась, - Ратибор усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли родственного тепла. - А я думал, тебя девки на клочья изорвут. Медведи - звери лютые.

- Я справляюсь, - Млада сжала пальцами край шубы, чтобы не выдать дрожь. - Зачем пришел? Мир заключен. Я, залог - здесь. Чего тебе еще?

Дядя шагнул к ней. От него пахло тяжелым, звериным духом, который Млада помнила с детства. Но раньше этот запах означал защиту. Теперь - угрозу.

- Смотри, какая смелая стала, - он остановился в двух шагах, разглядывая ее как лошадь на торгу. - Замужество, видно, на пользу пошло. А я-то думал, что сломаешься.