- -
- 100%
- +
Маша
— Блин! — вскрикиваю я, а следом смотрю, как вниз со стола летит солонка, разбивается вдребезги со звоном.
Белоснежные крупинки рассыпаются по полу.
— Плохая примета, — шепчу, поджимая губы.
Тут же себя успокаиваю: приметы сбываются, только если в них верить. Я вот не верю. Значит, все будет хо-ро-шо.
Сметаю осколки и соль, смотрю на часы: пора ставить мясо в духовку.
«На самом деле мы все хотим только одного. Внимания», — льется из динамика телефона женский голос.
Это я смотрю, точнее, слушаю обучающее видео по маркетингу, пока хлопочу на кухне.
Ну не знаю. Внимание, конечно, важная вещь, но с такой формулировкой я бы точно поспорила.
Хотя… Муж сегодня перед уходом на работу так и сказал: «Удели гостям достаточно внимания, ничего не упусти. Я уже объяснял, как важно, чтобы встреча прошла на высшем уровне».
Сегодня особенный вечер: к нам приедет семейная пара, которая должна остаться максимально довольной и ужином, и самим вечером. Мужу нужно заключить сделку, поэтому он хочет побеседовать в непринужденной обстановке.
Вот я и стараюсь помочь чем могу — очень хочется поддержать Германа. Он у меня владелец большой строительной компании.
К тому же я уже поднаторела в организации таких ужинов, так что даже практически не нервничаю.
Я как-то спросила Геру, почему просто не заказать доставку из ресторана.
«Даже не сравнивай. В такой еде нет души, Маш. Я не хочу кормить гостей не пойми чем».
В этот момент звук обучающего видео прерывается на секунду из-за входящего сообщения, и я сразу хватаю телефон. Вдруг Гера.
И точно. Голосовое сообщение. Я улыбаюсь. Знаю, кто-то не переносит голосовые на дух, а я вот не жалуюсь, тем более когда они от горячо любимого мужа.
Ставлю на паузу видео, захожу в мессенджер и жму на play.
«Слушай, Стас, ну ты же понимаешь, это как с машинами. Когда ты покупаешь себе какую-нибудь иномарку, поначалу она тебе очень нравится. Ловишь кайф, тебя все устраивает. Но ты изначально знаешь, что она не навсегда, и ты ее обязательно заменишь на другую. Ну вот, с Аленой у меня так же. Пришло время дать ей отставку. Она как-то некстати начала качать права. Надо было сделать это раньше, как с другими. А Маша... Ну, что Маша? Маша — это мерс. Мерсы не меняют. Тем более ты не хуже меня знаешь, почему я на ней женился».
Сообщение заканчивается, и на кухне воцаряется оглушительная, звенящая тишина. Я все продолжаю до боли стискивать телефон пальцами, чувствуя, как начинают дрожать губы.
Это что такое было вообще? В голове полная каша, отдельные слова вспыхивают в памяти яркими вспышками.
Гера упомянул Стаса, своего самого близкого друга. Это что, мой муж, обычно очень внимательный к деталям, ошибся чатом? Или это какая-то глупая, неудачная шутка? Жаль, до первого апреля далеко, да и ноток юмора в голосе мужа я не заметила.
Неизбежное осознание обрушивается на меня стотонной плитой, давит к полу, мешает дышать полной грудью. Герман мне изменяет. Я упрямо мотаю головой из стороны в сторону, ноги подкашиваются, и я бухаюсь на стул. Не может быть. Я не верю.
«Как с другими», — вспоминаю его слова. Значит, он изменил мне не один раз, и даже не два?
О-о-о…
«Маша — мерс», — царапает сознание очередная фраза мужа. Ну какой из меня мерс? Нет, внешность у меня яркая, это я знаю, да и Гера постоянно осыпает комплиментами. Но ни денег, ни статуса, ни престижа, как у мужа, у меня нет. И не было никогда.
Когда я выходила замуж, у меня из приданого была только я. Так что о каком мерсе речь? Или это он о том, что любовниц может быть сколько угодно, а жена одна?
«Ты не хуже меня знаешь, почему я на ней женился».
Эта фраза кажется важной, хоть и не могу понять отчего. Как будто Герман вложил в нее какой-то сакральный смысл. Вот только какой?
Не знаю зачем, наверное, из чистого мазохизма, а может, из глупой, слепой надежды, что все не так поняла, хочу переслушать голосовое еще раз. Смотрю на экран через застилающие глаза слезы, старательно моргаю и…
Никакого голосового уже нет! Правда, из мессенджера, в котором мы с Герой переписываемся, нельзя удалить сообщение с концами, останется надпись, что оно удалено. Эту надпись я и наблюдаю.
Резко осознаю кое-что еще. Муж тоже видел, что я получила и прослушала его запись.
Я громко сглатываю и таращусь на экран, хлопая мокрыми ресницами.
И вздрагиваю от входящего звонка.
Герман.
Я тупо смотрю на экран, никак не могу заставить себя ответить.
Мелодия умолкает, а затем раздается снова.
На этот раз мне удается себя пересилить, и я глухо хриплю в трубку:
— Да.
— Маш, ты…
— Я слышала, — перебиваю мужа. — Я все теперь знаю.
— Я буду через пару минут, поговорим, — коротко бросает муж и отключается.
Поговорить он со мной собрался… Ну, давай поговорим, милый.
Я вскакиваю с места и начинаю носиться по кухне туда-сюда. Нечаянно задеваю ногой осколок солонки, который улетел слишком далеко, и я его не приметила.
Внезапно меня пробивает на истерический смех. Вот вам и приметы.
Кому-то из жен написывают любовницы, кто-то застает неверного мужа на другой или находит чужие вещи, а я… узнала об изменах только потому, что он ошибся чатом. Охренеть не встать.
И вдруг я замираю, как вкопанная.
Алена. Это про какую такую Алену говорил мой дражайший супруг?
Лично я знаю только одну Аленку, которая мне как сестра. Я знаю ее практически с пеленок — мы жили в соседних квартирах все детство и юность, и ближе нее у меня никого нет. Особенно с тех пор, как умерла мама.
Нет, она бы точно так со мной не поступила. Мы никогда не ссорились с ней из-за парней. Во-первых, у нас разные вкусы, а во-вторых, Алена как-то раз озвучила и мои мысли: «Твои парни для меня как… ну, тумбочка, например. Или стол. Я не воспринимаю их как мужчин».
Да, с Герой они общаются вежливо, поздравляют друг друга с праздниками, но на этом все.
Нет, это он точно не про нее… Не про нее ведь?
Додумать эту мысль не успеваю, потому что дверь на кухню открывается, и внутрь влетает Герман. Кухня сразу кажется меньше на фоне его внушительных плеч. Темные волосы взъерошены, карие глаза горят огнем.
— Маша, ты все не так поняла!
Я ждала чего угодно, но не этой банальной, набившей оскомину фразы, которую мужчины используют почти во всех сериалах и книгах.
Хотя в этот момент мне очень хочется ему поверить. Хочется, чтобы он меня успокоил, прижал к себе, сказал, как любит. Что я все надумала. Или чтобы вообще не было того сообщения. Чтобы это мне просто приснилось.
Но не приснилось. И сообщение было. И это все меняет.
— Арбатов, ты серьезно?
Муж кивает с совершенно серьезным выражением лица.
— Что из твоего голосового можно было понять не так?
— Все. Смотрю, ты уже успела себя накрутить, да? Маш, ну ты чего? Я говорил про сотрудницу. Считал, она бойкая и инициативная, а она начала требовать преференций почти сразу, как только я ее повысил.
— И какая фамилия у этой сотрудницы?
— Ну… э-э-э… Смирницкая.
По задержке с ответом я сразу понимаю — лжет.
— Так я что, для тебя тоже сотрудница? — усмехаюсь нервно. — Мерс, да? И что ты вообще имел в виду, когда сказал, что Стас в курсе, почему ты на мне женился? Ответь, почему? Мне очень интересно!
Муж делает шаг ко мне, но я машинально пячусь до тех пор, пока не упираюсь в столешницу.
— Я тебя люблю, разве не очевидно? С первого взгляда влюбился. Потому и женился. И Стасу об этом прекрасно известно.
Я смотрю на мужа и… не верю ему. Слишком сладко и приторно сейчас звучат его слова. Тем более он ни разу не упоминал, что влюбился в меня с первого взгляда, а тут такое признание. С чего вдруг?
— Гера, я на это не поведусь. Мы оба знаем, что ты врешь. — Губы начинают дрожать, но я все-таки задаю вопрос, что крутится на языке: — Сколько их у тебя было, а? Таких вот иномарок-Ален?
Муж резко меняется в лице, и его миролюбивый тон сходит на нет.
Он прищуривается и выпаливает:
— Значит, не хочешь по-хорошему?
— Это как это по-хорошему? — выпадаю в осадок я. Меня начинает трясти. — Сделать вид, что ничего не было, что ли?
— Именно.
— Ты в своем уме? Как ты себе это представляешь?
— А как другие жены это делают? Так и ты.
— Другие? — глухо повторяю за мужем. — Мне нет дела до других, Гера! У нас своя семья. Была…
— Что значит была? — голос Германа вибрирует гневом.
— То и значит! Я подаю на развод! — в запале кричу мужу.
— Даже не думай, — повышает тон тот. — Я тебе его не дам.
— Мне твое согласие и не нужно. Законы и правила для всех одни!
— Вот как? Правила, говоришь? — ухмыляется Герман, подлетает ко мне и хватает за подбородок. В бешенстве цедит прямо в мои губы: — Какая глупая наивность. Ты очень быстро поймешь, насколько сильно ошибаешься. Проверять не советую.
В его голосе столько угрозы, что я чувствую, как с лица сходят все краски, а по позвоночнику бегут холодные мурашки. Муж до этого никогда, ни единого раза не разговаривал со мной таким тоном.
— Молчишь? Так-то лучше. Принять новую реальность — лучший выбор для тебя. Тем более у нас все как раньше. Мы поговорим об этом позже, если ты так хочешь. А пока… Давай переставай истерить, вытирай слезы и продолжай готовить ужин для наших гостей. Чтобы встретила их так, как и подобает моей жене. Ясно?
Глава 2. Я поняла
Маша
Я расширенными от ужаса глазами таращусь на мужа.
— О какой новой реальности ты говоришь? — хриплю надсадно, мотая головой. — Если считаешь, что я закрою глаза на твои измены, то не закрою! И у нас точно все не как раньше.
Герман гневно прищуривается.
— Я ведь уже сказал, мы обсудим это позже. — Кивает на мясо в форме для запекания, что так и стоит на столе. — Давай, вперед.
— Ты правда считаешь, что мне сейчас до ужина? — Мой голос дрожит.
— Мы все иногда делаем что-то только из чувства долга, Маша. Это и называется взрослая жизнь, — усмехается муж, и я ловлю себя на неудержимом желании стереть эту гадкую ухмылочку с его лица.
Интересно, изменяет он мне тоже из чувства долга?
Я знаю, мужчины смотрят на измены совсем не так, как женщины, но меня до глубины души, до сжимающей внутренности боли поражает то, как спокойно он об этом говорит. Как будто ничего такого в этом нет.
А меня начинает тошнить и передергивает, как только представляю, что вот этими самыми руками и губами он ласкал очередную любовницу, а потом сразу приходил и обнимал и целовал меня… И ведь не только меня — Лику, нашу двухлетнюю дочку, тоже.
Хорошо хоть, ее сейчас нет дома: она с ночевкой у свекрови, Светланы Владимировны. Она всегда забирает ее к себе, если Герман ждет важных гостей на ужин.
Как, ну как Герман не понимает, что растить дочь с ним я больше не смогу! Конечно, она еще слишком мала, чтобы понять, что случилось, но какой пример ей сможет подавать подавленная несчастная мать, которая мирится с постоянными изменами?
— Гера, я не смогу тебя простить, — шепчу глухо.
— А ты постарайся! — рявкает Герман, и я вздрагиваю от его грубого тона.
— Постарайся? — повторяю эхом, смотрю на мужа и понимаю: он это вполне серьезно.
— К тому же куда ты пойдешь? — вкрадчиво интересуется Гера, изгибая уголок губ в усмешке. — На что будешь жить? Если мне не изменяет память, а она мне не изменяет, идти тебе некуда. Работы и своих денег у тебя тоже нет.
Ну разумеется, у меня нет работы и собственных денег, потому что я в декрете с ребенком. И пойти я могу разве что к Алене. Если это не она… Глаза снова наливаются слезами, стоит только подумать, что меня предал не только муж, но и подруга.
— Надеюсь, тебе хватит мозгов верно оценить ситуацию. Ну что ты так на меня смотришь, как побитый олененок? Хорош реветь!
Однако слезы все продолжают катиться по щекам, и я шмыгаю носом, болезненно морщась.
— Вот тебе еще повод принять единственно верное решение: я не отдам тебе дочь, так и знай. Если уйдешь, уйдешь одна. Я не разрешу тебе с ней даже видеться, — безжалостно продолжает добивать меня Герман.
Сердце тут же ухает вниз, и внутренности стягивает тугим узлом. Дыхание сбивается, и я в полном шоке смотрю на мужа. Он ведь знает, как я люблю Лику. Больше всего на свете. И никогда, ни за что ее не брошу.
— Ты не посмеешь! — сиплю ошеломленно.
— Еще как посмею, — многообещающе прищуривается Герман. — Я могу прямо сейчас позвонить, дочь заберут у моей матери и увезут туда, где ты ее никогда не найдешь. Ну, что скажешь? Все поняла или еще добавить?
Внутри все леденеет от озвученной им перспективы. Его вид прямо кричит о том, что он действительно это сделает — заберет у меня мою Лику.
— Я все поняла… — киваю, с трудом глотая возникший в горле ком гигантских размеров.
— Точно поняла?
— Точно, — еле выдавливаю. Тело пробивает озноб, а к горлу снова подступает тошнота: так тяжело мне дается этот ответ.
— Умница. — Герман наклоняется ко мне и проводит большим пальцем по губам. Мне дорогого стоит выдержать это прикосновение. Прикосновение, которое я так любила раньше. — Все, действуй. И приведи себя в порядок, выглядишь как пугало.
Муж выходит из кухни, а я хватаю со стола голубую тарелку и швыряю ему в след. Она бьется об уже закрытую дверь, не достигая адресата.
Что-то многовато на сегодня осколков… Солонка, тарелка, мое сердце…
Обнимаю себя за плечи, пытаясь унять слезы и дрожь, бегущую по всему телу, но ничего у меня не выходит. Снова всхлипывая, злобно пихаю ни в чем не повинное мясо в духовку и выпрямляюсь, прищуриваясь и поджимая губы.
На место отчаянию и разъедающей душу боли приходит мрачная решимость.
Муж прав: если он изменяет мне с Аленой, идти мне, тем более с дочкой, некуда и не на что. Есть крестная, но она живет в деревне, а сейчас я даже позвонить ей и то не могу — она лежит в больнице после тяжелой операции. Помочь ничем не сможет, разнервничается, и все.
А еще… я не врала Гере. Я поняла.
Точно поняла, что все равно заберу Лику и уйду. Вот только придется действовать скрытно и подготовить почву: найти жилье, работу, отложить денег на первое время и на адвоката — лучшего, которого смогу найти.
Значит, на какое-то время придется стиснуть зубы и играть роль жены.
Боже, дай мне сил.
А пока… Ты хотел ужин, дорогой? Ты его получишь.
Глава 3. Разнообразие
Маша
К приходу гостей я еле-еле успеваю закончить все запланированное, и, когда раздается звонок в дверь, как раз рассматриваю лицо в зеркале ванной комнаты.
Вид у меня, конечно, так себе, но патчи под глаза, а затем консилер и пудра практически полностью спасли положение.
— Ты где? — слышу громогласный голос Германа из коридора. — Давай скорее.
И если раньше я бы радостно полетела к нему, чтобы вдвоем встретить гостей, как обычно, то теперь делаю каждый шаг через силу.
Когда подхожу ближе, муж проходится взглядом по мне и приталенному платью пудрового цвета.
— Все успела?
— Да, — киваю.
Старательно сдерживаю ехидную улыбку. Ужин выйдет что надо.
Через минуту Стояновы проходят внутрь, и муж приобнимает меня за талию.
Я за малым не дергаюсь, чувствуя, как жжет то место, которого он касается. Приходится терпеть.
Гера говорил, что Стояновы в браке почти двадцать лет, но Игорь Валерьевич, высокий брюнет лет сорока с небольшим, до сих пор смотрит на стройную жену-шатенку так, словно она — самое важное в мире сокровище и они только что поженились.
И Елена Александровна отвечает ему ровно таким же взглядом.
Значит, можно пронести любовь через года, не растерять то, что было изначально?
Жаль, это не про меня и мужа. Моего Германа хватило ненадолго. Я мельком смотрю на него и гадаю: и правда, насколько его хватило? Когда он начал мне изменять? Через год? Два? Когда я забеременела? Или сразу?
Душу раздирает обида. Он ведь сам говорил, что любит во мне все — начиная с волос и заканчивая пальцами на ногах. Врал?
Когда с приветствиями покончено, мы приглашаем гостей в столовую.
Когда все садятся, Елена Александровна отмечает:
— Мария, вы отличная хозяйка, столько блюд!
— О, — отзываюсь я, — просто Герман очень любит разнообразие.
Поворачиваюсь к мужу и мило улыбаюсь:
— Да, дорогой?
Герман полосует меня недовольным взглядом, напрягается, но мгновенно берет себя в руки и улыбается в ответ.
— Что я поделаю? — отшучивается. — Ты готовишь так вкусно, что я готов есть все, что ты предложишь.
О, я и предложу. Так предложу…
Впрочем, не сразу. Для начала надо, чтобы муж перестал ждать от меня очередного подвоха.
Беседа течет своим чередом, и Герман действительно потихоньку становится все более расслабленным. Перестает подозрительно на меня поглядывать, смакует салат. Его любимый, между прочим. Чтоб у него несварение случилось!
А затем приходит время первого сюрприза.
Я раскладываю мясо гостям, затем мужу и себе.
Игорь Валерьевич отправляет кусок в рот и довольно жует. То же самое делает и его жена.
— Мария, не поделитесь рецептом мяса? — спрашивает Елена Александровна.
— Поделюсь, конечно, — киваю.
На самом деле это семейный рецепт, меня научила мама. Ему и много чему еще.
В этот момент Герман вдруг выпрямляет спину и перестает жевать свое мясо, откладывает вилку в сторону. Его лицо краснеет и вытягивается. Да что там лицо, краснеет даже шея и уши, а глаза едва не лезут на лоб. Он закашливается — громко, продолжительно.
Молниеносно хватает со стола стакан воды и оглушает его одним залпом.
— Прошу прощения, поперхнулся, — извиняется перед гостями.
С прищуром смотрит на меня. По лицу мужа вижу, он гадает: как так вышло? Почему остальные не жалуются?
Я в ответ лишь недоуменно хлопаю ресницами. Мол, что такое, не понимаю?
На самом деле прекрасно понимаю. В его куске мяса столько ядрено-жгучего перца чили, что хватило бы и на десятерых. И это при том, что Герман вообще не ест острое.
А вот у остальных мясо как мясо. Ну в самом деле, хозяйке ничего не стоит пометить нужный кусок, чтобы не спутать его с другим. Так я и сделала.
К мясу муж больше не притрагивается, начинает потихоньку подводить Игоря Валерьевича к нужной ему теме.
Когда я вижу, что Герман окончательно отошел от перца чили, предлагаю гостям грибной суп-пюре.
Выношу из кухни супницу, ставлю ее на комод позади стола, разливаю ароматное содержимое по тарелкам и разношу гостям и мужу.
Герман косится на меня. В конце концов, видимо, решает, что супница общая, и ему ничего не грозит.
Однако он все равно аккуратно перемешивает содержимое. Ехидно хихикаю про себя. Это он зря. Между тем муж старается незаметно для гостей приглядеться к содержимому, но ничего такого там не замечает.
Что ж, перца там и правда нет. Я не повторяюсь.
Муж отправляет в рот ложку с супом, глотает и… не удерживается, кривит лицо.
Оценил. Отлично.
Смотрю на Геру с деланым участием. Что такое? Не любишь приторно сладкий грибной суп? Эх, а я так старалась, столько жидкого заменителя сахара бахнула…
Опять же, несложно это провернуть, стоя спиной к столу.
Герман сидит злющий, как сто чертей, но поделать ничего не может. Концерт устраивать не станет. Ему хватает ума понять, что выставит себя полным идиотом, ведь остальные едят суп не морщась.
В его взгляде прямо читаются два вопроса: «Как?» и «Ты совсем охренела?»
А ведь это еще не все.
Когда вечер подходит к концу, а Герман и Игорь Валерьевич приходят к согласию, приходит время чая и десерта.
Сегодня это чизкейк «Нью-Йорк». Я уже поделила его на порции, и когда выношу в столовую, муж неотрывно следит и за самим блюдом, и за моими руками.
Я кладу по кусочку гостям, приподнимаю следующий, чтобы положить дражайшему супругу, как вдруг он говорит:
— Можно мне другой, пожалуйста? — Добавляет, чтобы гости ничего не поняли: — Побольше. Очень уж люблю твои торты.
В этот момент мне еле удается сдержаться, чтобы не расплыться в довольной улыбке.
Да, как оказалось, у мужа от меня много тайн, но несколько лет совместной жизни дают о себе знать.
Я рассчитывала, что после мяса и супа он так и поступит. Именно поэтому сейчас держу на весу нормальный кусок. С сюрпризом — следующий.
Я понимала, что иду на риск, и, если бы я ошиблась, испорченный кусок достался бы мне. Но все прошло как по нотам.
— Конечно, милый.
Я кладу обычный чизкейк себе, а ему достается тот самый кусок, с сюрпризом.
На этот раз там соль. Много соли. Нет, не так — очень много соли.
Затаив дыхание, смотрю, как муж отправляет десерт в рот.
И ловит на себе взгляд Елены Александровны.
— Очень вкусно, правда? — интересуется она.
— П-правда, — старательно жует Герман, и я вижу, как тяжело ему дается держать лицо.
Ничего не могу с собой поделать — расплываюсь в улыбке.
Нет, ну а что. Ты ведь за разнообразие, дорогой? Вот тебе разнообразие.
Знаю, после ужина муж устроит мне разборки, но сейчас испытываю злорадное удовлетворение. Да, может, по-детски, но я хоть немного отвела душу, и это того стоило.
Гера смотрит на меня так, словно видит в первый раз. И теперь в его взгляде не только злость, но и удивление.
Похоже, не ожидал от меня такого «ужина». Совсем не ожидал.
Впрочем, раньше мне бы это и в голову не пришло — было незачем.
А теперь… Раненая женщина, загнанная в угол, способна на многое. И этот ужин — лишь начало.
И ты, Гера, скоро в этом убедишься.
Глава 4. Преступление и наказание
Маша
Между тем вечер продолжается, но я пропускаю мимо ушей все, что говорят гости.
Всматриваюсь в каменное лицо Германа и гадаю: когда наши отношения свернули не туда? Когда все изменилось, а я не заметила?
И этот его взгляд — резкий, колкий. Он разительно отличается от того, каким он смотрел на меня еще вчера. И в начале отношений. И когда я забеременела.
Это случилось до свадьбы, и я до сих пор помню, как на ватных ногах шла к Гере, чтобы сообщить эту новость. Боялась, как воспримет, ведь на тот момент мы встречались недолго и не успели обсудить вопрос детей. К тому же предохранялись.
В общем, я призналась ему дрожащими губами, комкая пальцами край платья. Оцепенела в ожидании ответа, а он так обрадовался! Разулыбался, закружил в воздухе, сказал, что это лучшая новость, которую я могла ему сообщить.
Всю беременность носил на руках, ухаживал и берег так, словно я хрупкая статуэтка, самое ценное сокровище в мире. Легко сам срывался посреди ночи, если мне хотелось какой-нибудь малосовместимой пищи, вроде сочника с творогом и селедки.
Это не изменилось и после беременности. Мы все так же проводим время вместе, часто разговариваем, обсуждаем будущее, смотрим фильмы вечерами, гуляем, ездим отдыхать. В общем, делаем все то, что делает обычная семейная пара.
И дочь для него — любимая принцесса. Он постоянно балует ее, покупает любую игрушку, стоит дочери ткнуть в нее пальцем. Лишь смеется, когда я жалуюсь, что их уже некуда складывать: «Ничего не могу с собой поделать. Лика вырастет той еще сердцеедкой. Вон, как мастерски вьет из меня веревки!»