- -
- 100%
- +
Я выпадаю в осадок, ничего не понимая. Что за нелепые претензии, я ведь не нарушила никаких правил!
А потом до меня доходит, что именно он мог подумать и обо мне, и о том, откуда у меня права и такая машина. И правда, откуда еще у такой молодой девушки, как я, могут взяться права и мерс? Путь, по его мнению, один, и этот мужлан явно решил, что именно им я и воспользовалась. Вот хам!
— Кто мне подарил права? Я, вообще-то, получала их сама!
Киваю в сторону его остановленного поперек дороги джипа.
— Ты сам как свой танк поставил, а? Создал аварийную ситуацию! В меня из-за тебя чуть не вписались.
— Это ты мне будешь говорить об аварийной ситуации? — сужает веки незнакомец. — Ты меня вчера так подрезала, что я за малым не сбил женщину с ребенком. Ты одного не учла — я запомнил номер. Думал пробить владельца, а тут такая удача, ты сама попалась мне в руки.
— Я? Вчера? Я только сегодня села за руль этой машины.
— Красиво врешь, — кривит губы в ухмылке незнакомец. — Думаешь, я на это поведусь?
Он кидает взгляд за мое правое плечо, в машину, и замечает Лику.
— Так ты еще и с ребенком! — изумляется. — Вот же курица, ладно себя и других не бережешь, но кто тебе ребенка доверил?
Что?! Чтобы я поставила дочку под удар? Да я за нее жизнь готова отдать! Что это за предъявы вообще?
Мужчина продолжает что-то вещать с горящим и пробирающим до нутра взглядом, но я уже не слышу: в ушах стоит такой дикий звон, что я машу головой и морщусь.
— Вы всегда сначала грубите, прежде чем разобраться? — говорю едва слышно.
Мой тихий голос действует на незнакомца отрезвляюще. Он наконец-то умолкает, переспрашивает:
— Что?
Я повторяю то, что только что сказала.
— Я ведь вам говорю, я только сегодня села за руль этой машины, а вчера…
Тут же осекаюсь и кристально ясно осознаю, кто именно подрезал этого мужчину. Герман. Это ведь он вчера ездил за номерами. И я даже понимаю праведный гнев незнакомца: он чуть не сбил людей по вине мужа.
Вообще, это странно: Гера водит настолько хорошо, будто родился с рулем в руках. И такое поведение на дороге — совсем не про него: он не лихачит и при мне ни разу никого не подрезал. Но и незнакомец говорит так уверенно...
Потом происходит то, чего я сама не ожидаю. Да за что мне все это, а? Гера изменяет и что-то скрывает, Алена больше не подруга. Непонятно, удастся ли выстоять против мужа, так еще и ни за что ни про что наезжают.
Этот мужчина и его беспочвенные наезды становятся последней каплей. Мой внутренний кувшин переполняется, и все невысказанные и невыплаканные за последние дни эмоции обрушиваются на меня двадцатиметровой волной и погребают под собой.
— Вместо того чтобы наезжать, взяли бы да помогли! — всхлипываю я, а по щекам текут слезы, которые я тут же размазываю ладонью.
Незнакомец ощутимо теряется, меняется в лице. Даже переходит на «вы».
— Девушка, вы что? Если это были не вы, так бы сразу и сказали…
— Я сказала! — бросаю в сердцах, снова всхлипываю: — Так вы и слушать не ста-а-али!
— Ну все, все, успокойтесь, пожалуйста, — басит он.
— За рулем вчера была не я! — убежденно продолжаю я.
— Я понял, только не плачьте. Потом разберемся, кто был за рулем, а пока… чем я могу вам помочь?
Я смотрю на мужчину сквозь слезы, хлопаю мокрыми ресницами. Он это серьезно?
— Ничем, — качаю головой, — если только вы не адвокат. Очень хороший адвокат.
Незнакомец вдруг усмехается:
— Вы прямо по адресу. У меня сеть адвокатских контор по всей стране. Что у вас случилось, …?
— Маша, — представляюсь, вытирая слезы тыльной стороной ладони.
— Дамир. Дамир Бероев. — Незнакомец тянет руку во внутренний карман пиджака, достает оттуда визитку и протягивает мне.
И тут из моей машины раздается визг-плач, да такой, что мигом въедается в уши.
— Простите, мне нужно к дочке, — бормочу я, забирая визитку. — Я могу позвонить вам позже?
— Разумеется. До встречи, Маша. — Дамир так произносит мое имя, будто пробует его на вкус. Кидает на меня очередной сканирующий взгляд и широким шагом идет к своей машине.
А я бросаюсь к Лике, крепко сжимая визитку в руке.
Пока прижимаю дочку к себе, шепча что-то успокаивающее, все рассматриваю черные буквы на белом прямоугольнике. И правда, адвокат.
Из горла помимо воли вырывается смешок. Вот свезло так свезло.
Главное, чтобы согласился мне помочь и не передумал, когда узнает, с кем именно я собралась судиться.
Глава 10. (Не)везение
Маша
Через несколько часов я выхожу из торгового центра в приподнятом настроении. Даже ливень и порывистый ветер, что обрушились на город, не могут его омрачить.
Устраиваю Лику в детском кресле и еду домой.
Встреча с детективом прошла как нельзя лучше.
У Станислава Андреевича, оперативника в отставке, оказалась настолько непримечательная внешность, что поначалу я попросту скользнула по нему взглядом и прошла мимо, когда зашла в кафе, где мы договорились встретиться.
Попроси меня кто-нибудь описать его, я бы пожала плечами и не ответила ничего вразумительного. Мужчина средних лет, шатен. Одним словом, обычный. Каких тысячи тысяч. В общем, то что нужно для незаметной слежки.
Тем ярче был контраст с его умом и проницательностью. Серьезный, въедливый мужчина скрупулезно записывал все, что я рассказывала, сыпал уточняющими вопросами как из рога изобилия.
Например: когда муж уезжает на работу и возвращается домой, где обедает, как отдыхает, ездит ли в командировки и как часто. Есть ли у него охрана. И так далее и тому подобное. Вопросов было столько, что к концу беседы я почувствовала себя выжатой как лимон.
Надеюсь, все не зря.
Станислав Андреевич пообещал сделать все возможное, чтобы добыть улики, безапелляционно доказывающие измены мужа.
Остается только скрестить пальцы на удачу, чтобы Герман изображал раскаяние только для меня, а сам продолжил встречаться с любовницей.
М-да, до чего дожила. Обычно жены надеются, что муж им верен, а я молюсь, чтобы мой изменял.
Мы подписали договор, договорились встретиться завтра. Разумеется, вряд ли Станислав Андреевич успеет раздобыть хоть что-то, но зато он купит для меня новый телефон и сим-карту, чтобы Герман не мог их отследить.
Как только сотовый будет у меня, сразу позвоню адвокату. Хоть бы с ним все сложилось так же удачно, как и с детективом.
— Пусть все получится, — шепчу себе под нос, аккуратно руля по улицам города под мерный шум работающих дворников.
Однако на этом моменте везение, которым меня осыпала пролетающая мимо добрая фея, испаряется.
Все начинается с того, я встреваю в огромную пробку. И на этот раз ее никак не объехать.
Ну как так-то? Город-миллионник, а коммунальные службы снова оказываются не готовы к проливному дождю. Улицы затапливает, и вуаля, машины ползут вперед с черепашьей скоростью. Впрочем, коммунальные службы не готовы не только к осенним ливням. Каждый год для них становится сюрпризом и жара летом, и снег зимой. Эх.
В итоге, когда мы с Ликой забегаем домой, часы показывают почти шесть вечера.
Как назло, муж обещался быть дома сразу после работы, а это значит, что у меня практически нет времени, чтобы приготовить ужин.
В итоге мечусь между дочерью и готовкой.
Моя надежда, что Герман все-таки задержится, рушится на корню, когда ровно в двадцать минут седьмого он заходит домой, зовет меня с порога.
Я так и не выхожу, и тогда он сам заявляется на кухню.
С охапкой алых роз.
— Это тебе, — басит, протягивая мне букет. Хмурится.
Хмурится потому, что обычно я неслась к двери, бросалась ему на шею, встречая с работы.
Сегодня я так не сделала. И завтра не сделаю. Вообще никогда больше не сделаю. И столько таких «никогда»…
Перевожу взгляд на цветы и едва сдерживаю злость. Аттракцион «задобри жену подарками», видимо, продолжается. Вот только что мне его розы теперь? Любой его презент лишь усиливает боль, напоминает о случившемся. Он сам ее усиливает. Я распадаюсь на тысячи острых осколков рядом с ним.
— Займи, пожалуйста, Лику, пока я готовлю и накрываю на стол.
К моему удивлению, Герман соглашается без всяких отговорок.
Через пятнадцать минут он заходит на кухню, по-собственнически обнимает сзади. Кладет ладони мне на живот, прижимая к себе, целует в шею, опаляя ухо горячим дыханием.
Раньше от таких прикосновений в животе порхали сотни бабочек, а теперь я деревенею с ножом в руке. Голову посещают отнюдь не ангельские желания. Живо представляю, что именно отчекрыжила бы мужу прямо сейчас.
— Тебе помочь? — Гера будто не замечает моей реакции.
Боже, дай мне сил продержаться сколько нужно!
— Не надо, — чересчур резко отвечаю я.
— Как хочешь, — пожимает плечами муж.
Слава богу, отстраняется. Зато цапает с тарелки на столе кусок мясной нарезки. Следом отправляет в рот листик салата.
«Смотри не подавись, Гера!» — фырчу про себя, и ровно в этот момент муж заходится надсадным кашлем.
Я смотрю на то, как он краснеет, хватая воздух ртом, и во мне ни толики сочувствия. Лишь жажда, чтобы он прочувствовал на себе ту боль, что причинил мне. Пошедший не в то горло лист салата явно не подходит на эту роль.
«Та, в кого ты превращаешься из-за него, уже не та Маша», — болезненной вспышкой всплывают в памяти слова Алены.
Уж не ей мне такое говорить, но… все-таки есть в этом доля истины.
Когда муж наконец откашливается, я фырчу на него, чтобы наконец ушел:
— Гера, ты что, оставил дочку одну? Обещал ведь присмотреть за ней. Где она?
— Точно, — спохватывается тот. — Я пришел спросить, где ее Аф. Лика его потеряла.
Аф — это маленькая бело-коричневая вязаная собачка на брелоке. Вроде ничего такого в этой игрушке нет, но дочка всюду таскает ее с собой. Точнее, таскаю я, чтобы предъявить когда нужно.
— Он в моей сумке, в коридоре, — без задней мысли отвечаю я.
— Понял.
Герман шагает к двери, а меня мгновенно бросает в жар.
Твою ж налево! Аф в сумке — там же, где договор с детективом и визитка адвоката.
— Я сама достану, — иду в коридор, обгоняя мужа. — Лучше проверь, как там Лика.
Мысленно посыпаю голову пеплом.
Хотела ведь сразу достать и спрятать договор с визиткой, но дочери приспичило в туалет, а потом она захныкала, пришлось успокаивать. В это же время позвонила свекровь, еще и этот ужин, будь он не ладен… Короче, забыла.
Стону про себя. Ну какая же я дурында!
Вообще, достань я собаку сразу, сейчас и переживать бы не стала: муж не имеет привычки проверять содержимое моей сумки. Но я не достала.
И хуже всего в данный момент то, что я слышу шаги Германа за спиной. Вместо того чтобы пойти к дочке, он явно спешит за мной. Бли-и-ин!
Лихорадочно вспоминаю, в какой именно карман сунула этот треклятый договор. Вроде в тот, что на молнии. А если нет? Зато визитка адвоката стопроцентно в обычном отделе.
Даже представлять не хочу, что будет, если Герман увидит то, что не должен.
В ушах шумит так, что я слышу лишь биение собственного сердца, которое отчаянно грохочет в груди. И шаги. Свои и мужа.
Думай, Маша, думай! Что же делать?
Однако я ничего не успеваю придумать — слишком мало времени. А в следующий миг до меня отдаленно, словно через вату в ушах, доносится какое-то бряканье из коридора.
Стоит только мне и Герману завернуть за угол, я сразу вижу Лику.
Она с весьма довольным видом сидит на полу… в окружении кучи вещей из моей сумки. Помада, пудра, салфетки — влажные и сухие, несколько ручек, паспорт, блокнот, футляр с солнечными очками, бутылочка воды, кошелек, маленькая пачка печенья и куча всего еще, что влезло в мамскую вроде бы не очень большую, но вместительную сумку.
Я тут же понимаю, что произошло. Дочка не дождалась папу, но запомнила, куда я положила Афа. Вот и отправилась добывать его сама. Так как сумка лежала высоко для нее, она потянула ее на себя, и та вместе с содержимым упала на пол. А там уж шаловливые руки добрались и до содержимого, и до любимой игрушки.
Мигом оцениваю ситуацию: договора на полу нет. Выходит, я все-таки убрала его в отделение с молнией. Но радоваться рано: где же визитка?
Лика в этот момент приговаривает:
— Аф!
Одной ручонкой она крепко сжимает любимую собачку, другой — пудреницу, которой и стучит по полу.
А рядом с дочуркой какой-то маленький свернутый огрызок бумажки, весь обслюнявленный и пожеванный. Вглядываюсь и узнаю в нем… визитку адвоката.
Точнее, я-то узнаю, а вот муж уже не узнает, слишком сильно пожевана бумага.
Мысленно выдыхаю. Фу-у-ух, словно гора с плеч.
Я поднимаю дочь на руки, а сама в это время все-таки наступаю на то, что было визиткой, максимально приминаю — на всякий случай.
— Держи, — укоряющим тоном вручаю ему Лику. Вручаю, чтобы не бросился мне помогать собирать вещи. — Знаешь ведь, ее нельзя оставлять одну!
— Я ведь ненадолго, — хмыкает муж.
— Когда это дочери было нужно много времени, чтобы устроить кавардак? — упираю руки в бока, намеренно отвлекая Германа. — А если бы в сумке было что-то, чем она могла пораниться?
— Не нагнетай, Маш, — парирует муж, однако в его голосе сквозят нотки вины.
— Иди с Ликой в зал, я сама все уберу.
Я наклоняюсь и начинаю складывать обратно в сумку все то, что дочка успела вытащить, намеренно поворачиваясь к Гере спиной. Пальцы еще подрагивают от нервов, а пульс все никак не спешит снижаться. Мимоходом аккуратненько поднимаю и то, что было визиткой, тоже бросаю в сумку.
Лучше выкину потом, не при Гере. Который все так же какого-то черта продолжает стоять за спиной и наблюдать за тем, как я собираю вещи. И чего не уходит?
Впрочем, он вроде отвлекся на дочь, разговаривает с ней. Ну какая она у меня умничка!
Я от всей души про себя благодарю чересчур активную Лику за своевременную помощь.
Слава богу, моя тайна не раскрыта, иначе Герман мне бы так просто это не оставил. Наверняка запер бы дома или что похуже, чтобы наказать посильнее.
Обещаю себе впредь быть еще осторожнее. Это ж надо было почти проколоться на пустом месте!
Однако в следующее мгновение до меня кое-что доходит: новости так-то две. Хорошая: да, мне невероятно повезло — Герман не увидел визитку. Скверная: теперь и у меня нет номера адвоката. Сильно сомневаюсь, что мне удастся разобрать на визитке хоть что-то после того, как несчастный прямоугольник пожевала дочь, а потом по нему потопталась и я.
О-о-о… Губы изгибаются в горькой усмешке.
Блин, как же зовут адвоката? Имя-то я помню. Дамир. А фамилия? Я задумчиво хмурю брови, машинально продолжая собирать с пола вещи. Вылетело из головы, и все тут.
Ладно, попробую вспомнить, когда успокоюсь. Сейчас точно ничего не выйдет — слишком нервничаю.
Подмечаю закатившееся в угол яблоко, тянусь за ним и тут слышу за спиной голос Германа:
— Маша?
Я хватаю яблоко, выпрямляюсь, разворачиваюсь к мужу и округляю глаза, когда понимаю, откуда эти странные нотки в его голосе.
Герман одной рукой держит Лику, а во второй у него — тест на беременность.
Мне даже не нужно объяснять мужу, что это тест, он и так это прекрасно знает — я показывала ему две полоски на таком же, когда узнала, что жду ребенка.
— Зачем тебе тест? — машет он им в воздухе перед моим лицом. — У тебя что, задержка?
Глава 11. Вопрос на засыпку
Маша
Я мрачно перевожу взгляд с теста на беременность на мужа и обратно.
Задержка?
У меня ее нет. Зато…
Я бледнею, а сердце совершает кульбит и летит в пятки.
— Нет у меня никакой задержки, — хмыкаю. — Тест…
Договариваю про себя: «Вообще не мой».
Я покупала несколько штук на прошлой неделе для Алены. Буквально за час до того, как должна была приехать к ней в гости, она позвонила, взбудораженная донельзя, и попросила приобрести тесты в аптеке.
Я ж и купила — без всякой задней мысли. Подруга сразу помчалась в ванную, однако вышла оттуда, поджав губы.
— Чет они по ходу бракованные, — расстроенно протянула она.
И точно, на одном вообще ни одной полоски, на втором одна — прерывистая, третий тест и вовсе показал положительный результат.
— А может, еще слишком рано их делать. Пойду лучше сдам ХГЧ чуть позже, — рассудила Алена, и я с ней согласилась. — Хорошо, что Артуру ничего не сказала заранее.
— Он как вообще насчет этого? Вы вроде так недолго встречаетесь. Вдруг скажет, что рано? — засомневалась я.
— Не, — счастливо улыбнулась Алена, — он будет только за. Очень хочет детей. Троих, представляешь?
Тогда я порадовалась за подругу, а последний тест так и остался лежать в моей бездонной сумке. Я о нем попросту забыла.
В груди образуется огромная черная дыра, и меня начинает в нее затягивать. Я пошатываюсь, вынужденно цепляясь пальцами за комод.
Это что же выходит? Я, как последняя идиотка, покупала тесты для подруги, которая… может быть беременна от моего мужа? А еще конец той недели — как раз тот срок, когда она хотела идти сдавать анализы. Может, и сдала. Вот только мне уже не сказала — не до того было во время нашей последней встречи.
И теперь я не знаю, беременна она или нет.
Интересно, как бы она мне сообщила? «Маш, тут такое дело: я жду ребенка… от Геры». Или как?
В памяти в очередной раз всплывают слова мужа: «Алена начала качать права».
Что, если она начала их качать как раз потому, что узнала про беременность?
Блин, как бы выяснить правду?
Я рьяно мотаю головой, круглыми глазами пялясь на Германа и прикрывая рот рукой.
— Маш, что с тобой? — встревоженно вглядывается в меня муж. — Ты чего так побледнела?
Побледнеешь тут…
— Может, все-таки беременна? — продолжает Герман и расплывается в улыбке. — Почему молчала? Это же отличные новости!
Выглядит при этом так, будто действительно очень рад. Еще чуть, и засияет, как новогодняя елка.
Я смотрю на него и диву даюсь. У меня в голове не укладывается, как можно менять любовниц одну за другой, попасться меньше недели назад, а теперь бурно радоваться, что жена беременна, хотя мы еще даже не помирились? И уже не помиримся, конечно, но ему об этом знать не надо.
— Да не беременна я! — рявкаю резче, чем хотела.
— Зачем тогда тест? — хмурится муж.
— Я…
Черт. Безумно хочется высказать ему в лицо все, что накипело. Но я не стану подкладывать себе самой такую свинью. Сочиняю на ходу:
— Я купила несколько штук в прошлом цикле, когда была задержка в пару дней.
— Понятно, — тянет муж, вздыхая.
Расстроился, что ли?
Гера кладет тест на стол, перехватывает Лику в другую руку.
— Маш, раз уж зашел разговор, давай сделаем Лике братика или сестричку, а?
Я машинально делаю шаг назад. Слова мужа отдаются в голове эхом.
Братика или сестричку? Еще совсем недавно я была не против. Хотела только подождать еще с годик, когда наша суперактивная Лика подрастет и перестанет требовать так много внимания.
Хотела родить второго ребенка, а потом повторить. Потому что Герман давным-давно мне сказал, что хочет троих детей.
«Бум. Бум. Бум» — оглушительно стучит пульс в висках.
Троих! Герман хочет троих, совсем как… Аленин Артур.
Я мучительно стону про себя, прикрывая веки. Слишком много совпадений. И если до этого я где-то глубоко-глубоко внутри еще лелеяла надежду, что Алена меня не предавала, то теперь эта надежда окончательно растаяла.
— Что ты думаешь по этому поводу? — снова улыбается муж.
В этот момент я еле себя сдерживаю, так хочется выцарапать ему глаза. Стоит, скотина, смотрит на меня так чисто и преданно!
Прям как моряк — в каждом порту по семье и ребенку. Только Гера пошел дальше, даже из города не уезжал.
— Так что скажешь? — повторяет муж вопрос, так и не дождавшись моего ответа.
— А что, твоя Алена не хочет тебе рожать? — все-таки не сдерживаюсь я, шиплю змеей.
— Не начинай! — осаждает меня Герман, мгновенно мрачнеет. — Мы это обсуждали, я ведь уже четко сказал, у меня с ней все кончено. — Угрюмо добавляет, покосившись на Лику: — И вообще, давай не при ребенке.
Ох как удобно — прикрываться дочерью. Вот только Герман не думал ни обо мне, ни о Лике, кувыркаясь с очередной любовницей.
И да, конечно, он это со мной обсуждал. Ну, как обсуждал. Проникновенно глядя в глаза, с придыханием вещал, как все осознал. Как раскаивается и больше со мной никогда так не поступит. Семья ему, видите ли, важнее всего на свете. И так далее и тому подобное.
Вот только люди не меняются так быстро. И вообще не меняются, если сами не хотят. А в то, что Германа вдруг ни с того ни с сего пронзило в самое сердце желание остепениться и отказаться от своих похождений, я ни за что не поверю. Вся его речь сквозила фальшью и пафосом.
Он несколько раз заводил одну и ту же шарманку, и я ровно столько же раз искусно притворялась, что его раскаяние меня трогает. Но не настолько, чтобы все стало как прежде. Сказала, что не собираюсь пока с ним спать в одной постели. Мне нужно прийти в себя, начать снова ему доверять. Как ни странно, Герман согласился и с момента нашей ссоры ночует в гостевой спальне.
Вот только долго ли продлится это счастье? Не исключено, что в один из дней ему надоест, и он заявит, что не собирается больше спать отдельно. Может, он сейчас так жирно намекает именно на это?
Я округляю глаза. Да ну, муж ведь должен понимать, что даже реши я и правда его простить, несколько дней — слишком маленький срок.
Надо как-то закрепить свою позицию. И кажется, я знаю как.
— Ладно, ты прав, это разговор не для детских ушей. Но ты ведь не хуже меня знаешь, откуда они берутся, — хмыкаю я.
— Кто они?
— Дети.
— При чем тут это? — хмурится муж.
— При том, — припечатываю я. — Гер, ну какие дети, если я не готова тебя пускать в свою постель! Мне еще слишком больно, ты разве не понимаешь? Дай мне время.
— И сколько мне еще ждать? — недовольно хмыкает Герман.
Внутри все стягивает. Ему, похоже, и правда невдомек, как я себя чувствую. Хотя измени я ему, а не он мне, уверена, запел бы совсем по-другому. Уже бы наверняка выпер из дома взашей.
— Ты сказал, что готов ждать сколько надо, — нарочито громко всхлипываю я. — Уже передумал? Тебе совсем не важно, каково мне, да?
— Ну что ты, Маш, — шустро меняет гнев на милость муж. — Очень важно. Я не тороплю. Извини и спасибо, что дала мне шанс. Я правда очень это ценю.
Ну да, ну да. Наша сказка хороша, начинай сначала. Но главное другое — сработало.
— Спасибо, — бормочу я. — Ладно, пойдем ужинать.
Пока Герман усаживает дочь в детское кресло, я накрываю на стол. Вот только настроения разговаривать у меня совсем нет. В столовой царит мрачная тишина, которую прерывает только дочь, уминая свою излюбленную гречку с мясом.
И тут Герман будто между делом говорит:
— Может, нам сходить к семейному психологу?
Я едва не давлюсь салатом.
Вот это заявление. К нему надо было идти до измен. Или вообще до брака.
А теперь у меня к психологу будет лишь один запрос: как вернуть мужа в семью. Семью, в которой он вырос. Спокойно, без истерик и тщетных попыток меня удержать.
— Я не готова нести грязное белье на люди, — отрезаю. — Разберемся сами.