Развод. Мне (не) нужна твоя любовь

Глава 14. Не надо делать из меня дурочку!

Ева

Вопрос дочери ставит меня в тупик, и я недоуменно приподнимаю бровь, сжимая телефон в руке и глядя в окно своего номера.

Неужели Артур догадался ляпнуть что-нибудь этакое, отчего у Поли возникли подозрения? Странно, это вроде как не в его интересах.

— Нет, милая. С чего ты взяла, что у нас с папой что-то случилось?

— А зачем тогда ты уехала в Дубай? — напряженно спрашивает Полина.

— По работе. Неожиданно возникли срочные переговоры.

— Что, — хмыкает дочка недоверчиво, — прям за несколько дней до юбилея? Ты никогда так внезапно не уезжала. И папа какой-то странный.

— В смысле странный?

— Мы с ним встречались сегодня, так вот он какой-то хмурый, вообще без настроения. Практически не притронулся к еде и почти все время молчал.

— Наверное, у него рабочие моменты.

— Угу, — скептично цокает дочь. — Мам, ну я же вижу, что-то не так. К тому же пока мы обедали, он звонил тебе несколько раз, а ты так и не ответила!

— Поль, я в это время была на встрече…

Дочка перебивает, не дав мне закончить:

— А не ты ли говорила, что семья важнее работы?

— Говорила, — подтверждаю. — Поль, мы с папой уже созвонились.

— Если у вас все хорошо, то почему он места себе не находит? Я его никогда таким не видела!

— Ты спрашивала у него? — как бы я ни старалась говорить спокойно, рука с телефоном все-таки предательски дрожит.

— Конечно! — с жаром восклицает Поля. — Он сказал, что все нормально и мне не стоит переживать.

— Ну, вот видишь. Папа правильно сказал. Лучше поделись, как твоя учеба? У тебя через пару недель важный проект, так?

— Да, проект… — расстроенно тянет дочь.

В трубке возникает короткая пауза, затем слышится шорох — видимо, она перекладывала телефон из руки в руку.

— В общем, — с обидой бросает Полина, — я все поняла, не обязательно было переводить тему. Знаешь, не хочешь говорить, что случилось, и ладно, но не надо делать из меня дурочку. Пока!

Из трубки раздаются короткие гудки, и я с досадой поджимаю губы. М-да, хотела как лучше, а получилось как всегда.

Однако сомнения уже вовсю вгрызаются в мой и без того воспаленный мозг. Может, все-таки стоило рассказать правду сейчас? Права ли я в своем решении скрывать все до юбилея?

Качаю головой. Нет, уже не время отступать — осталось потерпеть всего несколько дней.

К тому же если дети и должны узнать, что происходит между мной и их отцом, то точно не по телефону. Я хочу быть рядом, чтобы видеть их реакцию и своевременно отреагировать. Если бы я сказала Поле, что мы с папой поссорились, ей бы точно не стало легче, скорее, наоборот.

Мысли перескакивают на мужа, и изнутри поднимается злость.

Я знаю Артура много лет, и навык скрывать эмоции у него отточен до мастерства — спасибо работе и куче переговоров. Но в этот раз он явно решил не пользоваться этим навыком во время встречи с дочкой.

Ух… Будь он сейчас рядом, я бы от души огрела его сковородкой. Зачем заставил Полю переживать? В то, что не подумал, что так получится, ни за что не поверю.

Наверняка не нашел ничего умнее и нарочно подключил Полю, чтобы через нее внушить мне чувство вины. «Смотри, Ева, что ты творишь с семьей. Я переживаю, дочка переживает, и все потому, что ты не желаешь вернуться!»

Я раздраженно наматываю круги по номеру. Неужели Артур верит, что участие детей как-то ему поможет? Даже если они встанут на сторону отца, жить с ним не им, а мне. Значит, и окончательное решение за мной.

Однако слова дочки все вертятся и вертятся в сознании. «Папа переживает», «он не находит себе места», «он без настроения».

Что, если это не игра на публику, и он правда осознал, что натворил?

Верно ли я поступаю, что рублю сплеча? Возможно, мне не стоило уезжать, надо было сначала все выяснить, послушать мужа?

Но в то же время в памяти всплывают и другие слова. Слова Артура. Обидные, колючие, злые. Не оставляющие ни шанса нашим отношениям. «У меня другая». «Мне не нужна твоя любовь».

То есть не просто «Я тебе изменил, прости», а «У меня другая». Как по мне, это значит только то, что он все еще с ней. Или уже нет?

О-о-о…

От разрозненных, рвущих душу в клочья мыслей мозг трещит, как снег под сапогами в минус сорок.

Добивает меня сообщение от Артура: «Спокойной ночи, любимая».

Глава 15. Из одного теста (?)

Ева

Следующие два рабочих дня проносятся как один миг, и вот я уже почти дома — осталось только забрать багаж и вызвать такси.

Я не сообщала мужу ни дату, ни номер рейса — хочу спокойно добраться до дома и немного отдохнуть, а потом уже встретиться и все-таки выслушать его. В конце концов, мы женаты двадцать лет.

Я внимательно смотрю на ленту, по которой едут чемоданы, и вскоре замечаю свой. Хватаю его за ручку, ставлю на пол и только собираюсь идти к выходу, как вижу в нескольких метрах, у соседней ленты, Наталью Фролову. Из всего нашего круга знакомых с ней я общаюсь ближе всех. Кстати, она и ее муж тоже приглашены на юбилей.

Я подхожу ближе.

— Где бы еще встретиться, да? — улыбаюсь ей.

Мы обмениваемся приветствиями, рассказываем друг другу, откуда прилетели.

Мне в глаза сразу бросается бледный вид Натальи и припухлости под ее глазами. Она вообще выглядит какой-то поникшей, потерянной. Колоссальная разница с тем, какой я привыкла ее видеть, — веселой, разговорчивой и пышущей жизнью.

— У тебя все в порядке? — хмурюсь.

— Ой, не спрашивай, — машет рукой она и отворачивается, явно пытаясь скрыть появившиеся в уголках глаз слезы. Но я успеваю их заметить.

— Давай присядем? — предлагаю.

— Давай, — печально вздыхает Наталья. — Как раз вызову такси.

Мы катим чемоданы к маленькой кофейне на несколько столиков и устраиваемся за одним из них.

Когда официант приносит нам напитки, Наташа начинает первой:

— Ева, ты извини, но я, наверное, не приду на ваш с Артуром юбилей. Не хочу портить ваш праздник своей кислой физиономией.

— Почему? У вас все в порядке? Все здоровы?

— Все здоровы, да, слава богу. Но я… В общем, развожусь с Маратом.

Ложка, которой я помешивала кофе, со звяканьем ударяется о стенку чашки, и я в полном шоке поднимаю взгляд на Наталью.

Она замужем за Маратом еще дольше, чем я за Артуром, и я всегда считала, что у них образцово-идеальный брак. Впрочем, наверняка она считала таким же мой.

Наташа грустно усмехается моей реакции.

— Вот так бывает, да, — разводит руками. — Думаешь, что проживешь с мужем до конца жизни…

— Мне очень жаль, — искренне говорю и накрываю ее ладонь своей в качестве поддержки. Оказывается, мы сестры по несчастью.

— Да что уж там, — понуро опускает голову собеседница.

Я молчу. Не хочу лезть в душу и спрашивать, в чем причина. Четко вижу: ей и без моих вопросов тошно.

Слышу трель мобильного и тянусь к сумочке, но оказывается, что звонит телефон Натальи. Она шипит что-то себе под нос и со злостью сбрасывает звонок, шепчет с надрывом:

— И так довел до слез, не успела я сойти с трапа самолета, и вот опять! Ну чего ему еще надо, а?

— Марат?

— Кто ж еще. Все уговаривает вернуться, надеется, что прощу.

Простит? Неужели это то, о чем я думаю?

Наталья считывает мой немой вопрос:

— Да, Ев, история банальна как мир. Марат мне изменил, и я подала на развод.

— Но вы ведь так долго вмес… — начинаю я и затыкаюсь на полуслове.

То же самое можно сказать и обо мне с Артуром. Вот только меньше всего в такой ситуации я хотела бы слышать, как долго мы вместе. Потому что от этого еще больнее.

Однако Наташа успевает понять мой посыл.

— Долго, но что с того? Знаешь, это ведь уже не в первый раз, — качает головой она.

У меня округляются глаза.

— Я не знала…

— Никто не знал. Первый раз случился несколько лет назад, и Марату удалось вымолить мое прощение. Он клялся и божился, что больше ни-ни, что без меня не сможет. В конце концов, я простила, все-таки столько прожили вместе, через столько прошли, детей подняли. В общем, мы больше не касались этой темы, и я считала, что он усвоил урок.

— Не усвоил? — догадываюсь.

— Да, снова изменил. Зря я вообще его простила, зря поверила, — с мучительным стоном говорит Наталья и философски изрекает: — Единожды предавший предаст снова.

Подруга крутит в руках чашку с кофе и старается улыбнуться:

— Ты извини, что порчу тебе настроение таким рассказом прямо перед вашим юбилеем. Я рада, что хоть у вас все хорошо. Повезло тебе с Артуром, он явно из другого теста, не то что мой Марат.

Я умудряюсь за малым не поперхнуться кофе. Да уж, у нас все тоже очень «хорошо», и Артур не из другого теста, а ровно из такого же. Но свои мысли я держу при себе — Наташе сейчас хватает и своих печалей.

В этот момент ее телефон пиликает сообщением.

— Такси подъехало. Мне пора.

— Давай я тебя провожу, — предлагаю.

Мы выходим на улицу, и Наталья почти сразу замечает нужную машину, что остановилась неподалеку.

— Наташ, если что нужно, даже просто поговорить, звони. Хорошо?

— Хорошо. Спасибо, Ева.

Мы прощаемся, подруга садится в машину, и та трогается. Я смотрю ей вслед и чувствую во рту горечь после нашей беседы. Мне безумно жаль Наталью, жаль, что она доверилась мужу и обожглась вновь.

А еще где-то на краю сознания мельтешит мысль: что это было — случайная встреча или знак судьбы для меня?

Погруженная в себя, я безучастно смотрю, как еще две женщины садятся в машину и уезжают. Смотрю и понимаю, что, в отличие от Натальи, забыла вызвать такси. Достаю из кармана телефон, открываю нужное приложение и начинаю вводить адрес вручную, потому что метка моего положения указывает явно не на то место.

Рядом раздается резкий хлопок дверью машины, я вскидываю взгляд и вытягиваюсь, словно струна, когда вижу прямо перед собой мужа.

— Еле нашел тебя, уже собирался звонить, — качает головой он.

— Артур? — тяну в изумлении.

Это что же получается — мало того, что он сам пробил и дату, и номер моего рейса, так еще и приехал встречать. Лично. В рабочее время.

Муж молча забирает у меня чемодан, кладет его в багажник, а затем открывает дверь со стороны пассажирского сиденья:

— Садись.

Глава 16. Разговор по душам

Ева

Я сажусь в машину и смотрю в окно, пытаясь сфокусироваться на проносящихся мимо зданиях города, лишь бы не встречаться взглядом с Артуром.

Зато он то и дело поворачивает ко мне голову — я вижу это боковым зрением.

Раньше, когда я встречала мужа после командировок, мы обнимались, жарко целовались и шептали друг другу, как соскучились. Сейчас его присутствие в машине давит на меня, словно бетонная плита.

Слава богу, он догадался хотя бы не лезть ко мне с объятиями при встрече.

— Ева, — начинает Артур, — за эти дни без тебя…

— Давай не здесь, — обрываю его гораздо резче, чем собиралась. Добавляю уже спокойнее: — Поговорим дома.

Мы давно условились: никаких важных разговоров, если кто-то из нас за рулем.

— Хорошо, — соглашается муж.

В машине повисает напряженность, которую не в состоянии разбавить музыка, льющаяся из динамиков.

Я украдкой бросаю взгляд на руки Артура, уверенно сжимающие руль, и подмечаю, как костяшки побелели от напряжения.

Я так любила смотреть на его крепкие руки, знала каждую привычку их владельца. Ко рту снова подступает горечь от осознания, что эти руки обнимали другую, пока я строила планы на наш юбилей.

Записка мужа к цветам в Дубае до сих пор жжет меня изнутри. Как легко он превратил свое предательство в мою вину…

Как только Артур паркует машину во дворе, я выскакиваю и первым делом иду на кухню — сказывается старая привычка искать утешение в чашке чая.

Щелкаю чайником, достаю чашки слегка подрагивающими руками, и память услужливо подбрасывает очередное воспоминание: вот мы пьем чай на нашей первой съемной квартире. Молодые, влюбленные, уверенные в вечности наших чувств. Сложности нас не пугают — ведь мы вместе, а это главное.

Муж входит следом за мной — я слышу за спиной его тяжелые шаги.

— Ева, я был полным идиотом, — тяжело вздыхает он. — То, что я сказал тогда… это неправда.

— Когда именно? — разворачиваюсь к нему, скрещивая руки на груди. — Ты много чего наговорил за эти дни.

— Все неправда, — смотрит он прямо мне в глаза.

— Неправда? А что тогда правда? Двадцать лет, Артур, — болезненно морщусь я, — двадцать лет…

Муж делает шаг ко мне.

— Ев, эти дни без тебя были невыносимы... Я понял, какой я дурак.

— За несколько дней? — горько усмехаюсь я. — А до этого что мешало тебе понять? Когда ты говорил, что тебе не нужна моя любовь, когда решил, что двадцать лет можно перечеркнуть ради интрижки?

— Это не интрижка… — начинает он.

— О, прости, конечно. Это настоящее чувство, да? И поэтому ты так быстро прибежал обратно, стоило мне уехать? Тебе уже не нужно думать, кого из нас выбрать? — качаю головой я. — Знаешь, что самое обидное? Что ты даже сейчас не можешь быть честным. Ни со мной, ни с собой.

— Я честен. Мне не нужно думать, кого выбрать, — твердым голосом говорит Артур. — И не было нужно. Ты тогда меня неправильно поняла. Я говорил, что хочу побыть один, но не для того, чтобы выбирать, а для того, чтобы подумать, как мне все исправить.

Я отворачиваюсь к окну, чувствуя, как предательски дрожат губы.

— Если это было так, и ты тогда просто не договорил, почему не сказал сразу?

— А ты бы меня послушала? — кривит губы в горькой усмешке он. — Ты и сейчас меня перебила, так что я договорю: это была не интрижка, а огромная ошибка. Я совершил ее в первый раз за все двадцать лет. И в последний.

Мы молчим какое-то время. Чайник начинает закипать, и его свист кажется оглушительным в этом молчании. Я выключаю его и на автомате наливаю себе чай.

— Я люблю тебя, Ева, — тихо говорит мне в спину Артур.

И эти слова, которые раньше значили для меня весь мир, сейчас отзываются только раздирающей сердце болью.

— Прости меня, — продолжает он, — за то, что я написал тогда в записке... Это было нечестно по отношению к тебе. Я пытался оправдать себя, переложить вину. И за то, что сказал, что ты никого себе не найдешь, кроме…

Муж шумно сглатывает, и я заканчиваю, снова поворачиваясь к нему лицом с чашкой в руках:

— Гастарбайтера или алкаша?

— Да, прости. Это неправда, и я это знаю. Стоило мне представить тебя с другим, так в глазах помутнело. И что мне не нужна твоя любовь, тоже неправда. Мне тогда было так стыдно смотреть тебе в глаза… Я жутко злился на себя, а сорвался на тебе. Был как в тумане, наговорил всякой чуши. Знаю, меня это не красит. Но мне нужна твоя любовь, очень нужна.

Он делает шаг ко мне, но я выставляю руку, останавливая его движение. Сейчас мне нужно пространство, иначе я просто задохнусь.

— Зачем тебе вообще понадобилось изменять, Артур? Чего тебе не хватало? Скажи хоть сейчас! — морщусь от боли, что стягивает сердце.

— Дело не в тебе, если ты об этом. Я тогда запутался, — муж отходит назад и тяжело опускается на стул. — Ева, прости меня.

— Прости? — возмущенно поджимаю губы я и медленно опускаю чашку. Руки предательски дрожат, и горячий чай за малым не проливается на пол. — Ты думаешь, простое «прости» может все исправить? Артур, ты за моей спиной встречался с другой женщиной. Врал мне в глаза. А потом, когда я узнала, заговорил про важность прощения!

— Я знаю, мне нет оправдания. Работа, стресс, проклятый кризис среднего возраста, дом опустел после отъезда детей — все это звучит так банально. Но я действительно потерял себя. А Лана... она была просто способом убежать от реальности.

Лана? Так вот как ее зовут…

— От реальности? От меня, ты хочешь сказать? От наших двадцати лет вместе? От всего, что мы построили?

— Не от тебя. От себя. Знаешь, мне надо было сказать тебе правду не тогда, когда изменил, а когда почувствовал, что со мной что-то не так. Мы бы решили все вместе, как обычно. Но я был уверен, что смогу справиться сам, а в итоге… Ева, прости. Я люблю тебя. Только тебя. Всегда любил, ты же знаешь.

— Любовь… — Слова застревают в горле. — Знаешь, что самое страшное? Я все еще люблю тебя. И ненавижу себя за это. Потому что не могу просто взять и выключить свои чувства по желанию, как бы мне этого ни хотелось.

Слезы, которые я сдерживала все это время, наконец прорываются. Я ставлю чашу на стол, закрываю лицо руками, и через секунду оказываюсь в объятиях Артура.

Он не дает мне вырваться, крепко прижимает к себе и горячо шепчет:

— Я все исправлю. Дай мне шанс.

— Шанс? — горько смеюсь я. — А ты дал мне шанс? Предупредил? Посоветовался? Нет, ты просто поставил меня перед фактом. Как будто наши двадцать лет ничего не значат.

— Значат! Они значат все. Я идиот, что чуть не разрушил это. Прости меня, родная, прости. Клянусь, сделаю все, чтобы вернуть твое доверие.

— Не выйдет. Я больше никогда не смогу доверять тебе, как раньше, — мой голос сочится болью.

— Тогда мы построим что-то новое. Вместе, день за днем. Я никуда не уйду, Ева.

— Новое? Вместе? Я не знаю, Артур. Не уверена, что получится.

Муж всматривается в мое лицо.

— Тебе нужно время? Я готов ждать, сколько нужно.

Однако долго ждать ему не приходится.

Глава 17. Юбилей

Ева

Вечер двадцатой годовщины свадьбы, ресторан «Наполеон»

— Ева, вы просто кудесница, так чудесно все тут организовали! — получаю комплимент от одного из гостей.

— Спасибо, — благодарю, стараясь, чтобы не было слышно сарказма в голосе, и бросаю взгляд на мужа.

Тот стоит рядом с непроницаемым видом. Ну, что сказать: он действительно постарался. Конечно, есть мелкие недочеты, но их увидит лишь наметанный глаз.

Интересно, муж делал все сам или через пару дней перепоручил закончить дело помощникам? Начинал точно самостоятельно, иначе не уколол бы меня по этому поводу в записке с цветами.

— Ева? — заглядывает мне в лицо Артур, улучив свободную секунду.

В его взгляде читается немой вопрос: «Что ты решила?»

Вопрос, на который у меня еще нет четкого ответа, и поэтому я медленно качаю головой.

Вижу, муж расстроен, но виду не подает.

Ну в самом-то деле, он ведь не думал, что я приму решение за один вечер?

Вчера, после нашего разговора, я сказала, что мне надо подумать, и попросила оставить меня одну. Слава богу, он не стал спорить и уехал. Хотел отвезти меня в ресторан сегодня, но и тут я отказалась, приехала сама.

Приехала, и почти сразу пришлось встречать гостей, поэтому не было времени поговорить наедине.

Наконец все приветствия закончены, гости занимают места за праздничными столами, и начинается…

Я морально готовилась к этому вечеру, но в реальности все оказывается хуже, чем я себе представляла.

Каждое поздравление, каждый тост впивается в сердце острыми иглами, рвет его на части.

— За прекрасную пару!

— За вашу любовь!

— За верность друг другу!

Я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться истерически. Неделя. Всего неделя прошла с того момента, как мой мир рухнул. А сейчас мы играем счастливых супругов.

От натянутой, механической улыбки мышцы лица устают, и периодически начинает подрагивать левый уголок губ. Приходится отпивать сок из бокала, чтобы это скрыть.

И слушать, слушать эти тосты, от которых уже подташнивает.

Практически каждый гость считает своим святым долгом упомянуть пресловутые двадцать лет. Теперь это число кажется мне насмешкой судьбы.

С каждым поздравлением мне все паршивее, а мужу хоть бы хны. Смотрю на него — сидит себе довольный. И главное — весь вечер такой галантный, внимательный, заботливый. Любящий муж. Идеальная картинка для всех присутствующих. И только я знаю правду.

Сердце немного оттаивает, лишь когда вижу, как дети радостно щебечут с гостями. Даже Полина и та улыбается, посматривая на меня и отца. Видимо, решила, что мы помирились.

А я только ради них держу лицо и не устраиваю сцену, хотя хочется. Хочется встать и сказать, что праздновать на самом деле нечего, и все могут быть свободны.

С все бо́льшим нетерпением жду, когда появится Оливер Скотт, побеседует с Пашей и Полей и уедет. Тогда без промедления уеду и я, и мне все равно, что Артур скажет гостям. Но пока что я не имею права лишать детей такого шанса из-за своих разбитых иллюзий.

Очередной тост.

— Посмотрите на них: двадцать лет прошло, а до сих пор как молодожены! — восклицает свекровь, и я едва сдерживаю усмешку. Если бы она только знала...

Да, двадцать лет я строила наш дом, нашу семью, верила в наше «долго и счастливо». А теперь этот дом с треском рушится, и я не знаю, хочу ли его восстанавливать.

Вчерашние извинения Артура до сих пор звучат в ушах. Раньше я верила каждому его слову безоговорочно. А теперь не знаю, стоит ли.