- -
- 100%
- +
Диана
— Что? — переспрашиваю я с круглыми глазами. Замираю со стаканом сока в руке. — Что ты мне предлагаешь?
— Свободные отношения, Диан, — невозмутимо повторяет муж. Я бы даже сказала, хладнокровно.
Отправляет в рот кусочек мяса и жует. Медленно. Обстоятельно.
Смотрит на меня своими голубыми глазами так, будто предлагает нечто совершенно привычное, обыденное. Сходить в ресторан, например, посмотреть вместе какой-то фильм или сделать что-то из того, что мы сто раз делали за годы брака.
Я пялюсь на него в ответ. Жду, когда он, наконец, засмеется и скажет: «Я же пошутил. Видела бы ты свое лицо!»
Но этого не происходит.
Пауза затягивается.
Сквозь бешеный стук своего сердца я слышу лишь металлический скрежет ножа о тарелку, когда Кирилл отрезает очередной кусочек стейка.
Стейка, который я приготовила на обед. Купила вчера и мариновала всю ночь в винном соусе. Хотела порадовать мужа, даже попросила коллегу подменить меня в клинике. Дочка позавчера уехала в летний лагерь, и мы сможем провести весь день только вдвоем.
— Кир? — громко сглатываю, все еще отказываясь верить в то, что он это серьезно.
Он поднимает на меня взгляд. Спокойный. Решительный. На его лице нет ни тени сомнения или смущения.
Зато я в полном шоке. Мозг отказывается работать.
Кирилл снова продолжает спокойно резать свое мясо, пока я сижу как статуя, не отрывая от него потрясенного взгляда.
— Ну что ты так смотришь? — усмехается он наконец. — Еще покрасней, как школьница на первом свидании.
Кровь, и правда, приливает к лицу. Я чувствую, как горят щеки. Уши тоже горят. Наверное, я сейчас похожа на перезрелый помидор.
— Как ты можешь говорить такое? — сиплю. — Я же твоя жена!
— Вот именно, — кивает он, не отрываясь от тарелки. — Шестнадцать лет жена. И наш секс в последнее время похож на выплату долга, ты не находишь?
В груди что-то болезненно сжимается. Я отчаянно мотаю головой.
Не нахожу. Совсем не нахожу. У нас все нормально.
Конечно, той крышесносной страсти, что была в начале отношений, нет. Но это же естественно! Мы повзрослели, обзавелись ребенком, бытом, работой, обязательствами. Но он сам всегда говорил, что хочет меня как раньше, что его все устраивает.
Еще неделю назад прижимал меня к стене в прихожей и шептал, какая я желанная.
Что случилось-то вдруг?
— Мне не хватает остроты, Диана, — огорошивает муж, словно читая мои мысли. — Все приелось.
— Остроты? — прищуриваюсь. Начинаю закипать. Внутри растет что-то горячее и злое. — Тебе перца в трусы насыпать?
— Не перекручивай, — морщится Кирилл. — Ну как с тобой нормально разговаривать?
— Может, предлагать нормальные темы для разговора, а?! — взрываюсь я.
Стакан трясется в руке. Я с силой опускаю его на стол и смотрю, как на белоснежной скатерти расплывается мутное оранжевое пятно от выплеснувшегося сока.
— Да ты пойми, я же о нас забочусь, — поджимает губы Кирилл. Говорит так покровительственно, будто объясняет ребенку, почему нужно ходить в школу. — О нашем браке.
— О нас? — ползут вверх мои брови. — Каким образом то, что ты готов подложить меня под другого, поможет нашему браку?
Представляю себе эту картину. Кирилл в объятиях какой-то незнакомки. Целует ее, шепчет те же слова, что когда-то шептал мне. А потом приходит домой и рассказывает мне об этом за ужином. Как дела на работе и какая у него была любовница. Как и что он с ней делал, в каких позах и сколько раз.
Тошнота подкатывает к горлу.
А Кирилл… морщится. Отводит глаза. Барабанит пальцами по столу.
И тут меня осеняет.
Как током бьет.
Он же знает! Прекрасно знает, что я категорически против измен. Что свободные отношения для меня табу. Мы это обсуждали сто раз за шестнадцать лет, когда смотрели фильмы, когда обсуждали чужие разводы, когда я рассказывала про коллег-изменников.
А он кивал и соглашался, радовался, что у него такая верная жена.
Значит, он и не ждет, что я пойду налево.
Просто хочет официального разрешения изменять самому. Чтобы потом не было претензий, не было скандалов. Чтобы можно было сказать: «Мы же договаривались».
— Ты не ждешь, что я соглашусь, — вслух озвучиваю догадку. — Ты просто хочешь развязать себе руки. Тебе нужна индульгенция на измены…
— Да что ты несешь?! — закипает Кирилл. Наконец-то теряет свое олимпийское спокойствие. — Ничего такого я не имел в виду.
— Да ну? — усмехаюсь. — А что тогда имел?
— Пойми ты, это нормально, — снисходительным тоном объясняет мне муж. — В конце концов, двадцать первый век на дворе. Таким ты уже никого не удивишь. Многие пары через такое проходят, просто не афишируют.
— Серьезно? Ты всех опросил? Можно ознакомиться с результатами опроса?
— Не иронизируй.
— А что мне делать? Радоваться? Хлопать в ладоши?
— Я ведь не развестись предлагаю. Я тебя люблю, Диана. Просто хочу разнообразия.
Меня трясет. Руки дрожат. Хочется взять стакан и кинуть в него. Или тарелку. Или что-нибудь потяжелее.
— Любишь?! — шумно выдыхаю. — И поэтому готов спать с другими?
— Диана, успокойся... — тянет руку ко мне муж.
— Не смей меня трогать! — отшатываюсь. — И не смей мне говорить, что делать!
Кирилл резко бросает салфетку на стол и встает. Стул скрипит по полу.
— Спасибо за обед. Вернусь вечером, — раздраженно бросает он. — Надеюсь, к этому времени ты успокоишься.
Визуал
Диана Ветрова, 36 лет. Врач-педиатр, любящая жена и мама
Кирилл Ветров, 39 лет. Бизнесмен, владелец строительной компании
Лиза Ветрова, 15 лет, дочь Дианы и Кирилла
Глава 2. Пришла помощь откуда не ждали
Диана
Хлопает дверь, и я сижу на месте в полной прострации. Несколько минут не могу пошевелиться.
В голове мешанина мыслей, к горлу подкатывает огромный ком из злости, обиды и боли.
Кирилл. Мой муж. Моя опора. Моя гордость и моя любовь.
Мы вместе поднимались с самого нуля. Помню те времена: съемная однушка на окраине, макароны или картошка на ужин много дней подряд, мой потрепанный пуховик, который я носила три зимы подряд.
Я экономила на всем: на косметике, на одежде, на походах к парикмахеру. Складывала все в общую копилку, в его мечту.
Бессонными ночами сидела рядом, когда он корпел над бизнес-планами, разминала его затекшие плечи, слушала его идеи и страхи. Верила в него. Взяла на себя всю заботу о дочери, чтобы у него было больше времени на работу.
В итоге у мужа все получилось.
И я не уставала благодарить небеса за наше счастье, ведь Кирилл не поступил как многие мужчины. Он не бросил меня, когда разбогател. Не заменил на модель помоложе. Наоборот, сказал: «Все мое — твое». Что я заслужила это своей поддержкой и верой в него. Покупал мне украшения, возил отдыхать, осыпал подарками.
«Ты прошла со мной весь путь, — повторял он. — Ты имеешь право на все».
Как он может теперь предлагать мне такое? Словно мы совсем чужие друг другу. Словно ему все равно, что причиняет мне боль.
У нас же семья. Пятнадцатилетняя дочь, в конце концов!
Дзынь-дзынь.
Я вздрагиваю от звонка в дверь. Сердце подпрыгивает.
Вдруг это муж? Вдруг осознал, что нес полную чушь, и решил извиниться?
Я спешу к двери, открываю рывком и... стону про себя.
На пороге не Кирилл, а его мать, Людмила Александровна. Которую сегодня никто не ждал и с которой мне так и не удалось наладить отношения за столько лет.
Она до сих пор считает, что ее драгоценный сын мог найти партию получше.
В общем, у нас с ней что-то вроде холодного мира. Мы соблюдаем приличия, но теплоты между нами никогда не было. Зато к внучке она относится куда лучше, чем ко мне, потому что у Лизы папин характер и такие же глаза. «Порода», как выражается свекровь.
Она входит, не дожидаясь приглашения. Элегантная, как всегда. В строгом бежевом костюме от дорогого дизайнера, с безупречной укладкой и макияжем. Как обычно.
— Здравствуй, Диана.
Свекровь улыбается, но голос ровный, а взгляд холодных глаз цепкий, изучающий.
Как же не вовремя она явилась! Мне сейчас совершенно не до вежливых разговоров и светских церемоний.
— Что-то случилось? — хищно вглядывается в меня Людмила Александровна.
Ее острый взгляд скользит по моему лицу. Наверное, вид у меня соответствующий.
— Нет, — отвечаю быстро. Слишком быстро.
Ей только дай повод позубоскалить. Если расскажу, что случилось, она тут же обвинит во всем меня.
Так и представляю ее сверкающий взгляд и поднятый палец: «Я же говорила-а-а!.. Будь ты хорошей женой, Кирилл такого никогда бы не предложил!»
Нет уж. Что бы там ни было, я решу все с мужем сама. Без посторонних советчиков.
— Кирилл дома? — интересуется свекровь, оглядывая прихожую. — Хотела с ним поговорить.
Ну да, ну да. Телефоны, видимо, придумали просто так. Нельзя же просто позвонить и договориться о встрече. Обязательно нужно свалиться как снег на голову.
— Его нет, — коротко отвечаю.
— Жаль, — поджимает губы Людмила Александровна. — Впрочем, с тобой я тоже хотела поговорить.
О как. Интересно, о чем? Что на этот раз не так с моим ведением хозяйства? Или с воспитанием дочери? А может, опять будет читать лекции о том, как правильно принимать гостей?
— Чаю? — предлагаю из вежливости.
— Разумеется. Черный, без сахара, температура заварки — восемьдесят градусов. Не выше!
Помню, помню твои капризы.
За шестнадцать лет я выучила наизусть все предпочтения свекрови. И в чае, и в еде, и в сервировке стола, и во многом другом.
Вздыхаю и иду на кухню. Включаю чайник, достаю ее любимый сервиз — тот самый, который она подарила нам на свадьбу с многозначительными словами: «Надеюсь, Диана научится им пользоваться».
Когда выхожу с подносом, застаю свекровь у полки над камином. Она невозмутимо опускает ладонь, даже не скрывая, что проверяла пыль. Проводит пальцем по поверхности и внимательно изучает результат.
Прямо как в анекдотах про свекровей.
Только вот мне сейчас совершенно не до смеха.
Мы устраиваемся на диване. Людмила Александровна удовлетворенно кивает, пробуя чай из своей особенной фарфоровой кружки. Из других не пьет, говорит, что они портят вкус напитка.
— Дианочка, тут вот какое дело... — поворачивается ко мне.
Дианочка? Она меня сроду так не называла. Всегда только «Диана», и то как-то сухо. Что-то здесь определенно не так.
— М-м? — настораживаюсь.
— Похоже, ты слишком расслабилась, — произносит она таким тоном, каким врач ставит диагноз.
О чем она говорит? Впрочем, у меня сейчас совершенно нет сил разгадывать ее намеки.
— Людмила Александровна, давайте не будем ходить вокруг да около. Скажите прямо, что случилось?
— Вот именно, что случилось! — выпрямляет спину свекровь и смотрит на меня с укоризной. — А ты сидишь тут и ничего не предпринимаешь. Или для тебя новость, что Кирилл завел любовницу?
Меня резко бросает жар, в голове раздается оглушительный звон.
Руки начинают дрожать так сильно, что я едва не роняю чашку.
Она видит мою реакцию и понимающе кивает.
— Не знала, значит... — В ее голосе появляется что-то похожее на сочувствие. — Ну, теперь знаешь. Только не вздумай мне тут падать в обморок или биться в истерике. Соберись! Некогда нам жевать сопли.
Нам? С каких это пор мы стали «нами»?
— Я тебе помогу все уладить, — заявляет она решительно.
Что? Свекровь мне поможет? Та самая женщина, которая шестнадцать лет считает меня недостойной своего сына?
Не знаю, что в данный момент шокирует больше: измена мужа, то, что свекровь о ней знает, или то, что она предлагает помощь той, кого недолюбливала все эти годы.
В голове словно вспыхивает красная лампочка, предупреждает: «Диана, тут точно есть какой-то подвох. Ну с чего ей вдруг тебе помогать? Вдруг она и вовсе врет?»
Пока я пытаюсь прийти в себя, Людмила Александровна продолжает деловым тоном:
— Сама понимаешь, тебе нужно быть умнее и избавиться от нее. Чем скорее, тем лучше. Есть у меня пара вариантов, как все сделать грамотно. Значит, слушай внимательно...
— Почему я должна вас слушать? — выпаливаю я, больше не сдерживаясь.
Руки дрожат так сильно, что я ставлю чашку с чаем на стол, боясь разбить. Сердце колотится где-то в горле.
— А кого тебе еще слушать? — наседает она, подавшись вперед. — И нечего на меня так смотреть. Будешь упрямиться, уведут твоего Кирилла, и глазом моргнуть не успеешь.
Я резко встаю. Не могу больше сидеть, когда она говорит обо мне и моем муже как о каких-то пешках на доске.
— Он что, животное на привязи, чтобы его уводили? — срываюсь я.
— Глупая ты, Диана, — вздыхая, качает головой Людмила Александровна. В ее голосе звучит неприкрытое снисхождение. — На такого мужика, как мой Кирилл, всегда будут охотницы. В твоем-то возрасте уже пора начать понимать такие вещи.
— В моем возрасте? Я все прекрасно понимаю. Мне тридцать шесть, а не шесть.
— Именно, — невозмутимо отвечает она, словно я только что подтвердила ее слова. — Уже не девочка. Пора бы и мозгами пользоваться.
У меня аж дыхание перехватывает от такой наглости.
— Понимаю, в тебе сейчас говорит обида, — продолжает свекровь, — но тебе не восемнадцать, чтобы рушить отношения из-за измены. Все мужчины изменяют рано или поздно.
— Вы серьезно? — горько усмехаюсь я. — Прямо-таки все?
— Серьезнее некуда, — кивает. — Таков мир, Диана. И чем раньше ты это поймешь, тем лучше для тебя.
Я начинаю ходить взад-вперед, пытаясь хоть как-то сбросить напряжение. Мне хочется кричать, бить посуду, а Людмила Александровна сидит себе спокойненько и изрекает свои жизненные истины, как будто речь о каком-нибудь очередном приеме.
— Да сядь ты уже наконец, хватит перед глазами мельтешить. Нужно быть умной. Умная женщина не истерит и не причитает: «Ах, как так, меня предали! Муж — козел, развод и девичья фамилия!». Она сражается за семью, потому что понимает ее ценность. Подумаешь, Кирилл ошибся.
— Ошибся? — дрожит от злости мой голос. Я поворачиваюсь к ней лицом. — Он не ошибся. Он предал.
— Оставь эти громкие слова для мелодрам и женских романов, — морщится свекровь. — Ты еще не сталкивалась с настоящим предательством.
Что? Это еще не настоящее предательство? А что тогда настоящее?
Я смотрю на нее и гадаю: говорила бы она так, если бы у нее была дочь, и ей изменил муж? Или она такая спокойная только потому, что речь идет о ее драгоценном сыночке, который, видите ли, просто «ошибся»?
— А откуда вы вообще знаете? — вдруг осеняет меня. — Как вы узнали?
— Неважно как, — слишком быстро отвечает она. — Важно, что делать дальше. Помоги Кириллу исправить его ошибку.
— Вы следили за ним? — продолжаю допытываться. — Или кто-то донес?
— Диана, не в этом суть... Главное, все исправить, — снова повторяет она.
— То есть изменил он, а исправлять все должна я? — перебиваю ее.
— Да, Диана, ты, — отвечает свекровь с такой уверенностью, будто это само собой разумеется. — Будь мудрее. Ты же хочешь быть счастливой?
Хочу. Конечно, хочу.
Только вот в чем такое счастье: знать, что муж изменяет, и отваживать от него тех, с кем он спит? Каково это, превратиться в сторожевую собаку при собственном муже? Каждый день жить как на пороховой бочке, подозревать каждую его задержку на работе, каждый взгляд на других женщин?
— А если я не захочу ничего исправлять? — тихо спрашиваю я, садясь обратно.
— Тогда ты дура, — жестко припечатывает свекровь. Никакого сочувствия в голосе. — Лизе нужен отец. Тебе нужен муж. И вы обе нужны ему.
— Но как мне доверя...
— Доверие, милочка, — обрывает меня на полуслове Людмила Александровна, и в ее голосе проскальзывает раздражение, — это роскошь, которую не все могут себе позволить.
Я чувствую, как внутри все сжимается в тугой комок. Неужели она действительно так думает? Неужели всю жизнь прожила по таким правилам и ей нормально? Неужели никогда не доверяла своему мужу? А он ей?
— Людмила Александровна, — спрашиваю, — а ваш муж... он тоже изменял?
Свекровь едва заметно напрягается. На секунду в ее глазах мелькает что-то болезненное, но она быстро берет себя в руки.
— Да. И, как видишь, ни одна из этих хищниц не смогла разрушить мой брак.
Вот, значит, как. Она знала. И молчала. И теперь хочет, чтобы я тоже молчала.
Только вот, судя по боли, проскочившей в ее взгляде, счастливой жизнью с мужем тут и не пахнет.
— Знаете что, Людмила Александровна, — говорю я, выпрямляя плечи, — спасибо вам, конечно, но я сама разберусь. Сама решу, что делать и с Кириллом, и с нашим браком.
Свекровь молчит с полминуты, потом недовольно поджимает губы.
— Как знаешь, — говорит она холодно, встает с места и направляется к выходу.
Спина прямая, как струна. На выходе из гостиной поворачивается и смеривает меня нечитаемым взглядом.
— Смотри, чтобы не было поздно, когда ты поймешь, что я была права. И когда узнаешь, с кем спит Кирилл.
— Что вы хотите этим сказать? — вскакиваю я, спешу за ней. — Людмила Александровна!
Но она уже выходит, не оборачиваясь.
— Людмила Александровна! — кричу я ей вслед.
Тщетно.
Секунда, и она сама закрывает за собой дверь.
Первый порыв: выбежать за ней, догнать, узнать, о ком она говорит. Кто это? Как ее зовут? Откуда свекровь знает?
Рука уже тянется к ручке, но я отдергиваю ее. Нет уж, не стану унижаться перед свекровью и выпытывать информацию. Узнаю сама. Да и, по большому счету, какая разница, с кем спит Кирилл. Измена есть измена. Предательство есть предательство.
Однако совсем скоро понимаю: разница все-таки есть. Огромная разница.
Визуал
А вот и наша свекровь, Людмила Александровна, дама с нордическим характером. Элегантная, но холодная как айсберг. Умеет одним взглядом заставить прочувствовать всю глубину своего несовершенства)
Неожиданно предлагает помощь Диане, хотя недолюбливала ее долгие годы.
Неужели семейная репутация дороже личных антипатий? Или дело в чем-то другом?
Глава 3. (Не)случайное сообщение
Диана
Меня потряхивает после разговора со свекровью. Руки дрожат, в голове туман.
Еще сегодня с утра все было хорошо: налаженный быт, счастливая семья. Я думала, что счастливая. Оказывается, у Кирилла на этот счет другое мнение.
Брожу по дому, как потерянная. В каждой мелочи вижу напоминание о жизни, которой больше нет. Вот его кружка на столике у дивана. Вот тапочки, которые он всегда небрежно бросает у входа. Вот фотография нашей семьи на полке над камином. Мы такие счастливые на ней. Или мне просто казалось?
К глазам подступают слезы. Я быстро иду на кухню, сажусь на стул. На столе так и стоят тарелки после обеда, а в холодильнике — заготовки для сегодняшнего ужина. Ужина, который точно должен был понравиться Кириллу. Вот только ему теперь нравится другое. Свободные отношения, как он выразился.
Я криво усмехаюсь, смахивая слезы.
Свободные отношения. Красиво звучит. А по-русски это называется изменой.
Виски начинает сдавливать, и я понимаю, что больше не могу здесь находиться. Вскакиваю, иду в спальню и переодеваюсь. Потом хватаю ключи от машины и выхожу.
Вопроса, куда ехать, нет: к Ане. Она поймет.
Пока еду, вспоминаю, как мы познакомились десять лет назад.
Тогда я ехала домой после тяжелой смены в детской поликлинике около восьми вечера. И вдруг впереди на перекрестке увидела аварию: легковушка врезалась в столб. Водитель не справился с управлением на мокрой дороге.
Я затормозила, включила аварийку и выбежала. Крикнула прохожим, чтобы вызвали скорую.
Машина оказалась серьезно помята, лобовое стекло в паутине трещин. За рулем сидела молодая шатенка примерно моего возраста. В сознании, но в шоке. Повезло ей, сработала подушка безопасности.
Она открыла глаза, поморщилась от боли и что-то сказала.
Не без усилий я открыла дверь, наклонилась к ней.
— Там моя дочь! — хрипло прошептала она. — Маша... Маша!
Я перевела взгляд и увидела на заднем сиденье, в автокресле, светловолосую девочку лет трех, похожую на ангелочка. Но ангелочек был без сознания, очень бледный, с синюшными губами.
Я бросилась к ней, сразу поняв: ситуация серьезная. Дыхание неритмичное, пульс слабый. Осторожно, поддерживая голову и шею, я достала девочку из автокресла. Подозревала травму позвоночника, но риск был оправдан: ребенок мог умереть.
Я проверила дыхательные пути, контролируя пульс, но Маше становилось все хуже. Спустя пару минут у девочки остановилось дыхание.
Ее мать что-то кричала, выбравшись из машины, но я не слышала. Была только эта маленькая девочка и моя борьба за ее жизнь. Массаж сердца, искусственное дыхание. Полторы минуты, которые показались мне вечностью. Наконец она сделала самостоятельный вдох, появился слабый пульс, и я выдохнула.
Скорая приехала только через десять минут. К этому времени дыхание Маши восстановилось, пульс стал четче, но она все еще была без сознания.
— Вы ее буквально с того света вытащили, — сказала фельдшер. — Мы могли не успеть.
Я поехала за скорой в больницу. Там, пока Маша была в реанимации, ее мать, которая представилась Аней, не отходила от меня. Рыдала, благодарила.
— Вы спасли мою дочь! — все повторяла она. — Я не знаю, что бы я без нее делала! Я так вам обязана!
Слава богу, тогда все обошлось. Маша пошла на поправку, а мы с Аней начали общаться, со временем стали лучшими подругами и начали общаться семьями.
Я паркуюсь во дворе ее дома. Захожу в подъезд за одним из жильцов, поднимаюсь на нужный этаж и жму на звонок.
Аня открывает дверь, округляет глаза, увидев, в каком я состоянии, и сразу затаскивает внутрь.
— Маша дома? — спрашиваю.
— Нет, у бабушки. Влада тоже нет, он на работе. Диан, что случилось? На тебе лица нет. Пойдем на кухню, заварю чай.
Я рассказываю о сегодняшнем обеде с Кириллом.
Аня слушает, округляя глаза от удивления.
— Охренеть… — выдает с чувством. — Слушай, может, он это несерьезно? Вот увидишь, все образуется.
— Образуется? Как?
— Ну как-как. Передумает. Он же тебя любит.
— Угу, — криво усмехаюсь, — и именно поэтому готов спать с другими. То есть не просто готов, а…
Я вынужденно умолкаю, так и не сказав о разговоре со свекровью, потому что звонит мой телефон.
Смотрю на экран. Мама.
— Привет, мам, — отвечаю.
— Доча, напомни мне, про какие таблетки ты говорила. Что-то опять желудок прихватило, хотя вроде ничего такого не ела...
И тут экран гаснет. Телефон сел.
Блин, как не вовремя.
— У тебя есть зарядка? — спрашиваю у Ани.
— Сейчас посмотрю.
Подруга выходит, но через несколько минут возвращается и разводит руками:
— Слушай, мои, как назло, забрали свои зарядки. А моя тебе не подойдет, сама знаешь.
— Дашь тогда позвонить от тебя?