- -
- 100%
- +
ПРОЛОГ
Высокое полуразрушенное здание, где местами выбиты окна. В тех стёклах, которые чудом оставались целыми, отражается серое небо с редкими проплешинами света.
Во дворе около здания много зарослей, через которые человек без желания стать сборником клещей, не полезет. Местами пахнет канализацией и сырой землёй.
В окнах первого этажа виднеются истощённые временем парты, такие же стулья, только их через одного. На стенах висят портреты великих химиков, которые довольно сильно съехали в бок, так и порываясь упасть. На некоторых чёрным маркером подрисованы рожки и усы.
— Зверство, – буркает женский голос, а его обладательница успела скрыться за дверьми, украшенными потрёпанной временем табличкой «Педагогический колледж».
Деревянный пол скрипел под ногами, облачёнными в красные кеды. Тут жутко пыльно и хочется чихать.
Благодаря тому, что двери во все кабинеты распахнуты, а окна выбиты, освещение оказалось не самым отвратительным, хоть и не завидным. Не было бы туч – вообще сказка, а не аварийка под снос.
На последнем этаже было страшнее всего: редкие, но дыры в полу. В кругу, в коридоре, расставлены маленькие дешёвые свечки, горящие слабым пламенем.
Рядом сидит группка людей, у которых, по видимому, отключили отопление. Они что–то шептали до момента, когда Аня, испугав всех, с громким хохотом, не заявила о себе.
— Валожина! – вскрикнул русый парень, волосы которого были неаккуратно подстрижены под каре. — Незаконно так пугать!
— Что, все ангелы со страха из организма повылезали? – хихикнула Аня, плюхаясь на пол к друзьям.
— Да, интересовались, где ближайший туалет, – фыркнул парень, складывая руки на груди.
— Всё это место – один сплошной туалет, – подытожила Аня, пытаясь устроиться на старом неудобном полу.
— Женщина, нам сейчас заново призыв начинать, – жалобным тоном сказала Ева. На самом деле ей действительно было жутко от мысли, что кто–то может призваться и будет…будет плохо.
— Призыв в армию?
— На покой, – не оценила шутку Ева. Она съёжилась из–за гнетущей атмосферы в комнате. Темнота – не самое светлое и радостное в жизни.
— Заткнитесь, а то я вас двоих лично на покой отправлю, – улыбнулась Женя, что было плохо заметно в сумраке, но все присутствующие и так знали, что с этой девушкой шутить не нужно.
— Слушаемся, госпожа, – Аня сложила руки в мольбе.
— МЫ ДЬЯВОЛА ВЫЗЫВАЕМ, АНЬ! – хором упрекнули её ребята.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. БРОДЯЧИЙ ЦИРК И ЖАРЕННЫЕ ГОЛОВЫ
ГЛАВА 1. НЕСУРАЗНАЯ ВЕЧЕРИНКА
— Внимание! Все должны быть в школьной форме! Сегодня проверка! – кричала в громкоговоритель девушка. Да так, что её накрученные локоны, закреплённые большим количеством лака, поднимались вверх–вниз, словно она бежала.
— Интересно, она знает, что мы не в школе? Почему тогда школьная форма…
— Ты бы лучше позаботилась о том, что Лера пытается донести, – Макс с доброй усмешкой посмотрел на зелёную юбку в чёрную клетку.
— Это самая классическая классика, что у меня была! – Аня топнула ногой в знак обиды. — Верх–то строгий.
— На тебе белая футболка.
— Но она же белая. И вообще, здесь отродясь не было формы, так что я не обязана её иметь!
— Ань, это та самая проверка. Из–за неё появится то, что даже в уставе не было, – Макс закатил глаза. Ему самому не нравилась идея ходить пол дня в костюме своего отца, которому лет больше, чем отцу.
— Пошли наших поищем, интеллигент чёртов, – Аня схватила парня за лацканы пиджака, утаскивая за собой.
«Их» стояли на втором этаже, погружённые в тяжёлые раздумья. В сборе были не все.
— А где Марго с Машей? – спросил Максим, вырвавшись из захвата Ани.
— У Марго из формы были только чёрные трусы, – сказала Ева, наблюдая за тем, как Макс скатывается по стене, желая обрести хоть какой–то комфорт в неудобном костюме. Судя по выражению его лица – всё стало только хуже.
— А Маша?
— Судя по их совместным голосам в трубке, Маша решила проверить, какие именно это трусы… – Ева понизила голос, чтобы слышала только компания. — В общем, у них больничный на сегодня.
— Оу, – Аня подавила смешок.
— Кстати, я им название придумал! – оживляется Максим. — «МаргоШа»!
Выдал он это с совершенно серьёзным выражением лица. По холлу разнёся смех.
Его прервал звонок. Ребята грустно вздохнули, отправляясь на медленную казнь под названием «пара».
— Жень, – Ева положила голову на парту. — Знаешь, о чём я постоянно думаю?
— А?
— О том, почему ты поступила на учителя.
— Преподавать – моё призвание, – улыбнулась Женя. — Я мелких так запугаю, они у меня за секунду всё выучат!
— Не–а, – протянула Ева. — За пол секунды.
Дверь отворилась, впуская в аудиторию серьёзного вида женщину…
***
Свежий сентябрьский ветер приятно обдувал кожу, вызывая мелкие мурашки. На улице толпились студенты, пытаясь вырваться через себе подобных. У некоторых получалось, другие были вынуждены оставаться в адском подобии очереди.
— Варвары, – фыркнула Аня. — Будто все бегут от той чокнутой тётки из комиссии.
— Она не все группы проверила, – сказала Ева. Её саму не радовала перспектива проторчать здесь дольше минуты. — Была одна, без помощников.
— К нам она не дошла, – пожал плечами Макс. — А где Женя?
— Попросила её не ждать. Я уточнила пару раз, но там она пригрозила мне врезать, и я не стала дальше спорить.
Лебедева улыбнулась. Женя всегда угрожала, но не было ещё ни единого случая, где она и в правду ударила кого–то из них. Если не считать тот случай с Максом, конечно.
— Странно, – очередь к выходу из учебного заведения наконец начала двигаться, и Аня оживлённее заговорила. — Проверка из ниоткуда, хотя чаще всего они начинаются к ноябрю. Одна проверяющая на гигантский колледж…
— Может, бюджет маленький, – предположил Макс.
— Знаешь, что у тебя маленькое…
***
Как выяснилось, Женя была на неизвестном никому «закрытом заседании», где взяла входные флаеры на вечеринку.
— Я захватила нам, – девушка помахала шестью цветастыми бумажками у себя в руке. — Ещё два на случай, если придут Марго с Машей.
— МаргоШа, – поправил Макс. Ему прилетело пригласительными по затылку.
— Сегодня в девять, – начала читать Ева, ловко выхватив один, пока Женя давала Максу подзатыльник. — В…они что, серьёзно?
— Что там? – Аня заглянула из–за плеча Евы. — О–хо–хо, ребятки…это старое заброшенное здание колледжа.
— В смысле? – опешил Макс. — Оно же разваливается!
— Один крепкий этаж там есть, – подхватила Женя. — Третий. Думаю, на нём всё и будет.
— Главное, чтоб мы оттуда живыми выбрались, – Аня прикусила губу.
— И полумёртвыми сойдёт, – подмигнула ей Ева.
Уже не лето: смеркается раньше. Без пятнадцати десять, и на улице практически идеальная темнота, если не считать фонари и свет из окон жилых домов.
На асфальте валяются сухие желтоватые листья, получившие прозвище «хрустящее ссаньё» от Макса.
После учебного дня ребята переодели стесняющую движения классику на удобные джинсы с разнообразным верхом. Макс облачился в красную клетчатую рубашку, не изменяя себе.
От старого здания колледжа раздавалась музыка. Громкая, аж с другой стороны дороги слышно.
Женя оказалась права, это третий этаж. На входе стоял парень, проверяющий пропускные флаеры. Видимо, мероприятие правда строго для студентов педагогического.
— Пропуска, – потребовал «охранник». Не сказать, что он внушал страх, однако не хотелось вылететь с вечеринки, так на неё и не попав.
На третьем этаже шумело всё: от музыки, до помидоров, которые зачем–то притащили и кидали в прогнившую стену.
Комната освещена фиолетовым светом. Он слегка дурманил сознание, притягивал, заставлял идти ближе к…
— Они и вино достали, – Аня немного повертела в руках бутылку, доставая штопор из кармана куртки. Он был всегда припасён в неожиданных местах. Открыла и, понюхав, добавила: — Хорошее.
— Ставлю свою любимую тушь, что ты пришла только ради того, чтобы выпить, – поделилась Ева. Между тем, в её взгляде мелькнул страх.
— Да чтоб я голым оказался, если это не так, – усмехнулся Макс, выхватывая у Ани бутылку и собираясь налить содержимое в пластиковые стаканчики. Лебедева взяла парня за запястье.
— Не надо, – губами промолвила она, чего никто, кроме Макса, из–за музыки не услышал.
— Хорошо.
— Чего вы там копошитесь? – подлетела Женя, выхватывая бутылку у Пономарёва, и разливая алкоголь. Аня быстро выпила содержимое.
— Горькое, – невесело хохотнула Валожина, сжав пластик в руке. Пара капель попали на кожу.
Фиолетовый свет стекает волнами по бледной шее. Аня от этого выглядит как неправильная луна. Всё такая же блёклая, с родинками вместо кратеров. Вы когда–нибудь видели фиолетовую луну?
Никаких плавных движений. Лишь неаккуратные, неуклюжие, поддерживаемые чужими руками.
Она чувствует, как одна из этих рук держит её. Другая, более сильная, тоже. Аню тащат; голос, очень знакомый, слышится как в тумане. Неприятный вой, очень громкий…
Сознание медленно возвращается. В носу стоит запах гари.
— Я больше никогда на подобное не пойду, – бурчит немного охрипший голос.
— О, – да, точно, это Ева. — Очнулась?
Она сразу подскакивает к Ане, легонько давая по щеке. Скорее всего, планировалась пощёчина, чтобы точно убедиться в живности подруги, но рука не дрогнула.
— Как себя чувствуешь?
— Как фиолетовая каракатица. Что произошло?
Массовый стон.
Оказалось, на вечеринку приехала полиция, забрала с собой тех, кто не успел убежать. В алкоголе что–то нашли.
— Мы знаем, что это не опасно, – изрекла Лебедева, сжимая пальцами край лавочки, на которой сидела вся компания. По её виду можно было предположить, что девушка скоро взорвётся от злости.
— Есть побочный эффект: могут появиться галлюцинации.
— Что?
— Какое–то время будешь видеть то, чего не должна. Это может быть что угодно. И частично пропадает память.
Вот и взрыв.
— Ань, какого хрена?! Ты сама знаешь, чем для тебя всегда заканчивает выпивка! А эта ситуация – лишнее тому доказательство!
— Мы пойдём, – сказал Пономарёв, как только эмоции Лебедевой улеглись. — Кстати, Ева сегодня остаётся у тебя.
Валожина оторопела.
— Почему?
— Сама вызвалась, – фыркнула Ева, открывая подъездную дверь.
Хоть она всё ещё злилась, но уложить подругу как–то смогла. Родителей, хвала всем богам, дома не было.
— Нас видела твоя соседка, – безэмоционально сказала Ева, моча полотенце в раковине. Ванна находилась рядом со спальней, поэтому разговор особого труда не представлял.
— Думаешь, расскажет родителям?
— Вполне возможно, – мокрое полотенце приложили к Аниному лбу.
Ночь обещала быть долгой.
ГЛАВА 2. КАК ДУМАЕШЬ, КТО НА ЭТОТ РАЗ БУДЕТ МОИМИ РОДИТЕЛЯМИ?
На кухне вкусно пахнет. Запах завтрака прокрадывается в ноздри, а в желудке урчит.
— Май стомак очень хочет ит, – говорит детский голос.
Знакомьтесь, Лиза! Младшая сестра Макса, которая любит английский язык больше, чем своего брата.
Она садится за стол, кладя на него сцепленные в замок маленькие ручки.
— И тебе доброе утро, – Макс улыбается плите, на которой варит овсянку. — Лизок, убери руки со стола.
— Что мои руки ему сделают! Мы же одни, никто не увидит, что я нарушаю этикет!
— Да кому нужен этот этикет, – Макс выложил кашу в тарелку. — Ты села около шатающейся ножки. Сломаться может.
— А, – немного подумала Лиза. — Окей, гай.
— Бон апети, систр.
Дождь льёт стеной, заставляя промокать даже непромокаемое. Тёмные тучи сгустились на небе криво, будто это строй только что прибывших новобранцев небесного режима.
Наушники в уши и понеслось. На улице много людей, несмотря на погоду. Спешат на работу, учёбу или только возвращаются домой. Кто их знает.
Ветер сдувает с русой головы капюшон серой кофты. Волосы немного вьются, пушатся от окружающей влаги.
На асфальте блистают пятна бензина, смешанные с водой, и в которые с бесконечной скоростью падают новые капли плохой погоды.
Точнее, плохой для кого–то, но не для Макса. Он любит дождь, а ливни того больше. Зонт использует в крайних случаях. На его памяти таких не было.
Raindrops flow down your tears.
Дождь стекает по щекам, которые Пономарёв благодушно подставил.
Fist clench down your pockets…
Всё же наличие младшей сестры, увлекающейся английским, даром не прошло: что–то он запомнил, тест любимой песни точно.
—…и так вышло, что.., – расстроено и сонно рассказывает Ева по телефону. — Поэтому я сегодня не приду: за ней нужно присмотреть.
Макс, держа колпачок от ручки во рту и зажимая телефон плечом, выводит буквы на клетчатом листе, вырванном из тетради, опираясь на подъездную дверь.
— Я отнесу освобождение в колледж и приду к вам.
— Так ведь куратор заметит, что почерк твой.
— Будто я не смогу подделать почерк матери, – хмыкает парень. — Жди. Наших предупрежу.
***
— И что потом? – спрашивает Пономарёв, садясь за кухонный стол в квартире Ани, в которую его благодушно пустила Ева.
— Сказала, что хочет поцеловать меня, – заканчивает пересказ Лебедева. — Я сказала, что это действие препаратов и…скоро пройдёт.
Выглядит Ева слишком угрюмо, без привычного блеска в глазах. Макс говорит тише, чтобы не разбудить Аню, спящую в соседней комнате:
— Ты ведь надеялась, что она всерьёз?
Ева криво усмехается, откидываясь на спинку стула.
— До сих пор надеюсь.
— Я щас сдохну… – донёсся из комнату жалобный стон. Аня проснулась.
Однако растёкшегося макияжа у неё не было, а волосы оказались аккуратно собраны в косичку. Ева хорошо постаралась.
— Я сейчас сдохну, – повторила Валожина, чтобы точно услышали. Тут она заметила минералку на прикроватной тумбе и, открутив крышку, начала жадно её глотать.
Макс незаметно скользнул взглядом по лицу более трезвой подруги. Было понятно, что та не знает: огорчаться ей ещё больше или радоваться.
— Всё в порядке, – поспешила успокоить её Лебедева.
— Не прямо сейчас, – кисло улыбнулась Аня.
— Я думал, ты помрёшь, – попытался разрядить обстановку Макс. Ева пихнула его локтём, от чего парень поморщился, но возмущаться не стал.
— Мне снился какой–то бред, – начало проясняться сознание блондинистой особы. — Будто в нашем бассейне, где иногда проходит физра, русалка плавала.
Ребята ожидали услышать подобное…но чтобы русалка?
— Как она выглядела? – уточнила Ева.
— Чешуя такая ржавая. Ещё и длинная…метра два точно.
Макс присвистнул, подняв бровь.
— А лицо?
— Было в воде, я не помню. Что за допрос? Это просто странный сон.
Макс без подробностей пересказал вчерашний вечер. Бледные щёки Ани начали наливаться краской, от чего она походила на даму, переборщившую с румянами.
— Я полная идиотка, – прошептала Валожина, вплетая пальцы рук в волосы.
— Немного, – не стала спорить Ева. — Но…
— Но главное, что ты жива, – закончил за подругу Макс.
Аня слабо кивнула в знак благодарности за сказанные слова.
— Но кому могло понадобиться добавлять наркоту в напитки на студенческой вечеринке? Не логичнее было бы принять отдельно?
— Возможно, что хотели напоить этим девушек и…
— Вполне вероятно, – съёжилась Лебедева. — Но для этого могло хватить обычного алкоголя.
Ева отвела взгляд, задумавшись. На кончике языка вертелся вполне возможный вариант.
— Ев?
— Галлюцинации. От этих препаратов появляются галлюцинации и благодаря им мог быть не только секс.
— Ты имеешь в виду, что кто–то из студентов союзник огромной фармакологической корпорации, проводящей эксперименты на людях?
— Бинго!
***
— Пономарёв! – восклицает женщина лет 50 на вид с тугим пучком на голове.
— Что? – отзывается только что вошедший в аудиторию парень.
— Не чтокай мне здесь, – рыкнула преподавательница по русскому языку. – Передай своим родителям, что я завтра жду их. Вместе с директором.
Макс побледнел.
— Скажу.
Он сел за парту, где уже сидела Аня. Ей было лучше, чем пару дней назад, по крайней мере, со стороны.
— Иронично. Как думаешь, кто на этот раз будет моими родителями?
ГЛАВА 3. С ОТБЛЕСКОМ ЗОЛОТА
Стихи поэтов 20 века, положенные на музыку, раздаются в большой комнате с маленьким количеством освещения. Свет – не по её части.
На стенах висят постеры с рок и поп–группами. На некоторые из них в дополнение приклеены цветастые стикеры с разнообразными надписями.
Вот, например, на изображение солиста группы Twisted Sisters прикреплена ярко–розовая наклеена, надпись на которой гласит «Хочу такую же причёску».
На деревянных полках расположилось множество книг: от фэнтези до дективов. Между сборниками стоит пара флакончиков от духов с приторно сладким запахом.
Хозяйка комнаты сидит в кресле, наблюдая за каплями дождя, стекающими вниз по окну; повторяя слова песни–стиха еле заметными движениями губ.
Её посещает странная мысль. Что будет, если бегать по грязному, мокрому асфальту в кипельно белом платье со шлейфом? Зачем вообще нужны такие платья, если в них нельзя бегать по грязному асфальту?
Аудиозапись заканчивает, комнату наполняет абсолютная тишина, если не обращать внимания на дождь, бьющий в окно.
«У твоих побед красная цена».
Эта фраза плотно застряла в мыслях. Как…Как он мог?
Ты вылезаешь вон из кожи, зоны комфорта, чуть ли выпрыгиваешь из собственных ботинок, делая всё, лишь бы угодить, а потом…
…потом у твоих побед красная цена. Несравненно дешёвая.
Отца могли раздражать её розовые волосы, но он всегда был за самовыражение. Хотя, признаться честно, столько времени их красить, не испортив, заслуживает уважения.
Первый раз Марго окрасила волосы в конце восьмого класса. Это была лишь чёлка, но эксперимент хорошо отразился на самооценке. Ведь это было то самое время, когда желание выделиться выше здравого смысла.
Котисова выбрала розовый, и о своём выборе жалела только первые пару часов после покраски, потому что цвет получился синим, но медленно приобретал розовый оттенок.
Решив, что сейчас самое время прочесть вкладыш из упаковки, она поняла, что это из–за чешуи русалок.
Чешуи.
Русалок.
Нет, данный компонент был написан и на упаковке, но девушка подумала, что это странный рекламный ход. Правда необычно, что рекламный ходы печатаются настолько мелким шрифтом, но у всех свои недостатки.
По сравнению с остальными, краска держалась невероятно долго, да и отросшие корни волос выглядели с ней гармонично.
Звонок в дверь.
— О, чёрт, я забыла! – восклицает Марго от неожиданности, выбегая из комнаты, чтобы открыть дверь.
— Я надеюсь, у тебя в шкафу спрятался голый парень, иначе я не понимаю, почему ты держала меня на пороге так долго, – улыбаясь, приветствует её Маша.
— Тебе тоже доброе утро.
— Выглядишь так, будто метеорит упал на тебя, а не на Челябинск. Что–то случилось?
Девушка мотает головой.
— Сейчас возьму рюкзак и пойдём.
Она скрывается в комнате под пристальным взглядом Маши.
На улице сыро и туманно. В принципе, как обычно.
— Так что случилось? – спрашивает Маша, накидывая на голову капюшон. Моросящий дождь любитель испортить причёску.
— Я же сказала, что ничего, – цокнула Марго, удивляясь, как умело та переключилась с рассказа о разбитой кружке.
— Ты не умеешь врать. Говори давай.
— Тебя не провести, а? Мне папа сегодня сказал одну фраза, возможно, сам не понял смысла, но…Странно слышать такое от родного человека.
Маша напряглась.
— Что именно он сказал?
— «У твоих побед красная цена».
Глаза Маши расширились от удивления, она запнулась.
— Боже!
— Я не хочу разводить эту тему. И вообще…
— До пары ещё 40 минут, – неожиданно повеселела Маша. — Я хочу сводить тебя кое–куда.
В этом вся Разумовская. Порой кажется, что она сможет устроить экскурсию по Аду, если договорится с Сатаной, который будет её ждать.
Шагая по прилипшим к земле листьям, приятно пахнущему влагой асфальту, они добрались до многоэтажек, с лицевой стороны одной из которых располагалось большое граффити.
— Хочешь сбросить меня вниз?
— Не дождёшься: я такой себе Северус Снейп.
— А я Дамблдор, – грустно хмыкнула Котисова.
В доме слишком тихо для жилого места. О том, что здесь существуют люди, напоминают лишь мусор на ступеньках и не выветрившийся запах сигарет.
— Если ты привела меня сюда показать русскую эстетику, то мне не нравится, – морщась, уведомила подругу Марго.
— Русской эстетики ещё успеем насмотреться, сегодня у нас иной план, – промолвила Маша, загадочно улыбнувшись.
Удивительно, но вход на крышу оказался открытым.
— Пойдём, не бойся, – Маша поставила ногу на одну из тонких перекладин и зацепилась руками за следующую, повыше.
Несколько минут и крыша 12-этажного здания готова принимать незваных гостей.
Серое небо с просветами стало намного ближе, кажется, если протянуть руку, то можно потрогать облака.
С высоты плохо видно опавшие листья, но прекрасно наблюдать за детьми, качающимися на качелях. Видимо, не одни Маша с Марго сегодня вышли раньше.
Свобода. Чувство свободы.
— Это…
— Вижу, что нравится, – улыбается Маша, придерживая Марго за рукав кожаной куртки, чтобы та не подходила слишком близко к краю.
— Я была здесь один раз. Забрела совершенно случайно. Хотела проверить, открыта ли крыша, чтобы после кидать водяные бомбочки в прохожих.
— Но в итоге тебя выгнал слесарь, – прыснула Марго. — Помню, ты рассказывала.
— Ага. Но ушёл он быстро, а замок оказался крайне простым.
— И попасть сюда стало делом принципа?
— Именно. Думаю, это того стояло.
— Только вот ты не учла, что в том момент начиналась гроза.
— Когда я выходила из дома – её даже не намечалось! Да и когда ещё изучать город?
— Не в грозу и не на крыше! – насупилась Марго. — Люлей ты от меня тогда знатно получила, конечно.
— И сейчас ты решила добавить? – шикнула в ответ Маша.
— Пойдём, дурочка, скоро пары начинаются, – Марго улыбнулась. В зелёных глазах читалось немое «спасибо».
***
— Я огурец! – воскликнула Аня на очередной вопрос «как ты себя чувствуешь?».
— Огурцы лежат в банке, а не на пары ходят, – добавила Марго, подходя к компании. Машу забрал преподаватель под предлогом, что она срочно нужна на кафедре. — Кстати, как ты себя чувствуешь?
Аня закатила глаза от беспомощности ситуации.
— Отлично! – ей не хватало топнуть ногой для комичности. — Я же живая.