- -
- 100%
- +
Она села на край кровати, дрожащими пальцами вскрыла конверт и вытащила содержимое. Внутри была сложенная в несколько раз бумага — не официальный документ, а личное письмо, написанное от руки знакомым каллиграфическим почерком, тем самым, что она уже видела на письме из шкатулки. Это был почерк её отца.
Анна развернула лист и начала читать, чувствуя, как сердце замирает в груди:
«Анна, дочь моя.
Если ты держишь это письмо в руках, значит, ты уже получила моё первое послание — официальное, через нотариуса. Ты знаешь о доме, о ключах, о семи замках. Но я должен предупредить тебя: это лишь верхушка айсберга. Дом на Фонтанке — не просто наследство, это моя последняя ставка в игре, которую я вёл много лет. В каждой комнате я оставил часть правды, но чтобы собрать её воедино, тебе придётся рискнуть всем.
Я знаю, что твоя мать напугана. Я знаю, что она просила тебя не ехать. Но ты не похожа на неё. Ты — моя кровь, и в тебе есть та же упрямая жилка, которая гнала меня в самое пекло. Если ты читаешь это, значит, ты уже задумалась о том, чтобы принять вызов. Не сомневайся. Делай, что должна.
Но помни: ты не одна. Там, в Петербурге, есть люди, которые помогут тебе, и есть те, кто будет мешать. Доверяй своему чутью. Если тебе станет страшно — вспомни, что я всегда рядом, даже если ты меня не видишь.
Я люблю тебя. Твой отец, Павел Корсаков».
Анна перечитала письмо трижды, и каждый раз слова отца звучали в её душе всё отчётливее, будто он стоял рядом и говорил с ней. Она сжала лист в руках и почувствовала, как внутри неё поднимается волна решимости, смешанная со страхом. Она знала, что должна ехать. Она не могла остаться в Верхнеозерске, притворяясь, что ничего не случилось.
Она встала, подошла к шкафу и достала старый чемодан, который пылился на антресолях. Начала собирать вещи — немного, только самое необходимое: смена белья, тёплая кофта, аптечка. Она не знала, сколько продлится её поездка, но чувствовала, что это не будет короткой прогулкой.
Мать проснулась от шума и выглянула из своей комнаты. Увидев чемодан, она побледнела и прижала руку к груди.
— Анна, что ты делаешь? — спросила она, и голос её дрожал.
— Я еду, мама, — сказала Анна, не оборачиваясь. — Я не могу больше ждать.
— Я просила тебя не ехать, — сказала мать, и в её голосе послышались слёзы. — Я умоляла тебя.
Анна обернулась и посмотрела на мать. В её глазах была боль, но в них же была и решимость, которую она никогда не видела в себе раньше.
— Мама, я должна это сделать, — сказала она мягко. — Ради отца. Ради нас обеих. Если я не поеду, я никогда не узнаю правду. И я никогда не смогу жить спокойно.
Мать долго молчала, глядя на неё, затем медленно подошла, обняла её и прошептала:
— Ты так похожа на него. Упрямая, смелая. Я всегда знала, что этот день наступит. Я просто не хотела в это верить.
— Я вернусь, — сказала Анна, обнимая мать в ответ. — Я обещаю.
— Будь осторожна, — сказала мать, вытирая слёзы. — В Петербурге тебя могут ждать не только ответы, но и опасность. Твой отец был прав: его враги живы. И они могут узнать о тебе.
— Я справлюсь, — сказала Анна, хотя в глубине души она не была до конца уверена.
Она собрала чемодан, положила в него шкатулку с ключами, письма отца и телефон. На прощание она поцеловала мать в щёку и вышла из дома, не оглядываясь.
На вокзале Верхнеозерска было пусто и сыро. Анна купила билет на поезд до Петербурга и села на деревянную скамью, ожидая отправления. Она смотрела на перрон, на редких пассажиров, которые сновали туда-сюда, и чувствовала, как привычный мир уходит от неё.
— Девушка, вы в Питер? — раздался рядом голос.
Анна подняла глаза и увидела пожилого мужчину в потёртом пальто, с добрыми, но колючими глазами. Он держал в руках старый фибровый чемодан и улыбался беззубой улыбкой.
— Да, — ответила она настороженно.
— Я тоже, — сказал он, садясь рядом. — Хороший город, Питер. Я там родился, а теперь в гости к дочери еду. А вы по делам?
— По делам, — коротко ответила Анна, не желая вступать в разговор.
— Дела-дела, — вздохнул мужчина. — Все мы по делам. А только, знаете, в Питере люди странные. Замкнутые, каждый сам по себе. Вы там осторожнее будьте.
Анна удивлённо посмотрела на него, но он уже встал, поправил пальто и направился к своему вагону. Она проводила его взглядом и вдруг заметила, что на перроне, чуть поодаль, стоит мужчина в чёрной куртке и смотрит прямо на неё. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами и холодными глазами. Он не двигался, просто стоял и смотрел, и Анна почувствовала, как по спине пробегает холод.
Она быстро отвернулась, надеясь, что он не заметил её. Но когда она снова взглянула в ту сторону, мужчина исчез.
Сердце её колотилось где-то в горле. Она вспомнила о том, что мать говорила про врагов отца, и поняла, что в Петербурге её действительно может ждать опасность. Но было уже поздно отступать.
Поезд подошёл к перрону, и Анна села в свой вагон. Она выбрала место у окна, чтобы видеть, что происходит снаружи. Когда состав тронулся, она смотрела на удаляющийся Верхнеозерск, на серые дома, которые таяли в дождевой дымке. И чувствовала, как прошлая жизнь остаётся позади.
Где-то на полпути, когда за окном потянулись бесконечные поля и леса, Анна заснула. Ей снова приснился тот же сон — она стояла в особняке, смотрела на лестницу, и кто-то звал её по имени. Но теперь она услышала имя отца — Павел. Она проснулась от того, что кто-то тронул её за плечо.
— Ваша остановка, — сказал проводник. — Мы подъезжаем к Москве.
Анна вскочила, чувствуя, как сердце колотится. Она не поняла, почему проводник её разбудил — она ехала до Петербурга. Но, посмотрев в окно, она увидела, что поезд стоит на каком-то полустанке, и за окном темно.
— Извините, — сказала она, — я не выхожу.
— Тогда не спите так крепко, — ответил проводник и пошёл дальше.
Анна обвела взглядом вагон. Пассажиров было мало, и все они казались погружёнными в свои дела. Но вдруг она заметила, что на соседнем сиденье, через проход, сидит тот самый мужчина в чёрной куртке. Он смотрел на неё в упор, и в его глазах была такая же холодная настороженность, как и на вокзале.
Анна замерла. Он следовал за ней. Но кто он и зачем?
Она хотела спросить его, но в этот момент поезд тронулся, и мужчина отвернулся к окну, как будто ничего не произошло. Анна сидела, не в силах пошевелиться, и чувствовала, как страх сковывает её.
Она решила, что не будет обращать на него внимания, и всю оставшуюся дорогу смотрела в окно, стараясь не оборачиваться.
Когда поезд прибыл в Петербург, Анна вышла на перрон и почувствовала, как город обрушивается на неё шумом, суетой и холодным ветром с Невы. Она взяла чемодан и направилась к выходу, но на ступенях вокзала увидела того же мужчину. Он стоял у колонны и смотрел на неё, но на этот раз он улыбнулся — странной, почти злой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего.
Анна ускорила шаг и, не оглядываясь, пошла в сторону такси. Она села в машину и назвала адрес: набережная Фонтанки, дом 27.
Таксист, пожилой мужчина с усами, удивлённо посмотрел на неё.
— Вы уверены, девушка? — спросил он. — Этот дом считается заброшенным уже много лет. Там никто не живёт.
— Я уверена, — сказала Анна, чувствуя, как её голос дрожит. — Мне нужно туда.
Таксист пожал плечами и тронулся. Анна всю дорогу смотрела в окно, ища в толпе тот чёрный силуэт, но его не было. Она выдохнула с облегчением, когда такси остановилось у нужного адреса.
Она вышла на набережную и замерла. Особняк стоял перед ней — старый, мрачный, с облупившимся фасадом и заколоченными окнами. Он выглядел заброшенным, но Анна чувствовала, что он ждал её. Она подошла к дубовой двери, достала из сумки шкатулку и вынула ключи.
Семь ключей, семь замков.
Она вставила первый ключ в скважину и повернула. Замок щёлкнул. Второй, третий, четвёртый… Каждый поворот отдавался эхом в пустом холле, как будто дом дышал в ответ.
Когда седьмой ключ вошёл, в центральный замок и Анна повернула его, дверь медленно открылась с протяжным скрипом. За ней было темно, и пахло пылью, ладаном и старыми книгами.
Анна сделала шаг вперёд и переступила порог. Дверь за ней закрылась сама собой, и она услышала, как замок снова щёлкнул, запирая её внутри.
Глава 4. Особняк на Фонтанке
Анна стояла в холле, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Дверь за ней закрылась с глухим стуком, и замок снова щёлкнул, отрезая путь к выходу. Она сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться, и огляделась. Свет из приоткрытой двери, через которую она вошла, проникал в холл, но его было недостаточно, чтобы разглядеть все детали. Она достала из сумки маленький фонарик, который взяла на всякий случай, и включила его. Свет вырвал из темноты лепной потолок, высокие колонны, старую лестницу, уходящую на второй этаж, и массивные шкафы вдоль стен. В воздухе пахло пылью, ладаном и чем-то сладковатым, как от старых духов.
— Есть кто-нибудь? — спросила она, и голос её прозвучал неестественно громко в этой тишине.
Никто не ответил. Только где-то наверху скрипнула половица, но это мог быть просто старый дом, который оседал и дышал своей вековой жизнью. Анна перевела дыхание и сделала шаг вперёд. Пол под её ногами был выложен узорным паркетом, на котором были видны следы времени — потёртости, царапины, пятна. Она прошла в центр холла и подняла голову, рассматривая лепнину. На потолке был изображён сложный орнамент из лилий — тех же самых, что были на ключах. Семь лепестков, семь цветков, расположенных по кругу. Анна почувствовала, как по спине пробегает холод. Здесь всё было связано с семёркой.
Она подошла к лестнице и провела рукой по чугунным перилам. Металл был холодным и шероховатым, но в этом холоде чувствовалась какая-то странная энергия, будто перила хранили тепло рук, которые касались их много лет назад. Анна поднялась на несколько ступеней, но затем остановилась. Шаги, которые она слышала, стихли. Может быть, ей показалось? Или это было эхо её собственных шагов?
Она решила не подниматься на второй этаж сразу, а сначала осмотреть холл. Вдоль стен стояли высокие книжные шкафы, забитые старыми книгами в кожаных переплётах. Анна подошла к одному из них, провела пальцем по корешкам, и на её пальце осталась пыль. Она вытащила одну книгу — это был старый том по истории Петербурга, изданный ещё в начале двадцатого века. Она открыла его и увидела на титульном листе экслибрис с тем же символом — семью лепестками. Значит, книги принадлежали отцу. Или его семье.
Она положила книгу на место и продолжила осмотр. В углу стоял старый граммофон с медным раструбом, рядом валялась стопка пластинок в картонных конвертах. Анна подошла к нему, подняла одну из пластинок и увидела надпись: «Голос памяти. Запись отца». Её сердце забилось быстрее. Она хотела поставить пластинку, но рядом не было патефона, да и электричества в доме не было. Она убрала пластинку в сумку — это была первая находка.
В углу холла стоял старый комод, инкрустированный перламутром. Анна открыла его верхний ящик и увидела связку старых писем, перевязанных бечёвкой. Она взяла их, чувствуя, как бумага шелестит под пальцами, и прочитала адрес на конверте: «Павлу Корсакову, набережная Фонтанки, дом 27». Это были письма отцу. Она убрала их в сумку — потом разберётся.
Внезапно на втором этаже снова раздался звук — на этот раз более отчётливый, похожий на то, как кто-то осторожно ступает по половицам. Анна замерла и прислушалась. Шаги были лёгкими, почти бесшумными, но она была уверена, что слышит их. Кто-то был в доме. Она сжала в руке фонарик и тихо сказала:
— Я знаю, что вы здесь. Выходите.
Тишина. Шаги прекратились. Анна почувствовала, как по спине пробегает холодок. Она сделала шаг назад, к выходу, но дверь была заперта, а ключей у неё больше не было — все семь лежали в сумке, и она не хотела тратить время на то, чтобы открывать замки снова. Она поняла, что должна действовать осторожно.
Она решила подняться на второй этаж. В конце концов, если кто-то хотел ей навредить, он бы уже напал. Возможно, это был просто другой жилец или даже сосед, который зашёл проверить, что происходит в старом доме. Анна медленно поднялась по лестнице, стараясь ступать бесшумно, но половицы скрипели под её ногами, выдавая её присутствие.
На втором этаже было темно, как в подвале. Окна были заколочены досками, и только слабый свет просачивался сквозь щели. Анна включила фонарик и направила его вперёд. Луч выхватил из темноты длинный коридор, с обеих сторон которого были двери. Она насчитала их семь — по числу замков. На каждой двери была бронзовая табличка с номером, но таблички были старыми, потускневшими, и некоторые из них были почти стёрты. Анна подошла к первой двери. На ней красовалась табличка с цифрой «1». Она взялась за ручку и попробовала повернуть её — дверь не поддалась. Замок был закрыт.
Она достала из сумки ключи и начала перебирать их. У неё было семь ключей, и они выглядели одинаково, но на каждом был выгравирован номер. Первый ключ подходил к первой двери. Анна вставила его в скважину и повернула. Замок щёлкнул, и дверь открылась с лёгким скрипом.
Она заглянула внутрь. Это была маленькая комната, похожая на кабинет. В центре стоял письменный стол, покрытый слоем пыли, на стене висела старая карта Петербурга, а на столе лежала раскрытая папка с бумагами. Анна шагнула через порог, и в этот момент за её спиной раздался звук — кто-то закрыл дверь.
Она резко обернулась, но дверь была закрыта, и в комнате никого не было. Её сердце забилось быстрее. Она попыталась открыть дверь, но ручка не поворачивалась — замок снова защёлкнулся, и у неё не было ключа, чтобы открыть его изнутри. Она оказалась запертой в первой комнате.
— Эй! — крикнула она, стуча в дверь. — Кто здесь? Откройте!
Тишина. Только где-то вдалеке послышался смех — тихий, почти беззвучный, но отчётливый. Анна замерла, прислушиваясь. Это был женский смех, и он доносился из коридора. Она снова постучала, но никто не ответил.
Она поняла, что должна найти другой выход. Осмотрела комнату. Кроме стола и карты, в комнате был шкаф, забитый старыми папками, и небольшое окно, выходящее во двор. Окно было заколочено изнутри, но доски были старыми и подгнившими. Анна подошла к нему, попыталась отодвинуть их, но они держались крепко. Тогда она взяла стул и с силой ударила по доскам. Те подались, и через несколько ударов она смогла оторвать их и открыть окно. Холодный ветер ворвался в комнату, принося запах реки и сырости.
Она выглянула наружу. Во дворе было темно, но она заметила на земле следы — кто-то недавно ходил здесь. Она решила, что попытается выбраться через окно, но вдруг услышала, как дверь в коридоре снова открывается. Кто-то вошёл в комнату, и Анна обернулась, готовая защищаться.
На пороге стояла женщина — пожилая, с седыми волосами, собранными в пучок, и добрыми, но настороженными глазами. Она была одета в старое платье и вязаный жакет, и в руках держала ключи.
— Не бойтесь, — сказала она, и голос её был мягким и успокаивающим. — Я не хочу причинить вам вред. Я — Мария Семёновна, я живу здесь, наверху, в мансарде. Я услышала шум и решила проверить. Вы, наверное, та самая наследница?
Анна выдохнула с облегчением, хотя сердце всё ещё колотилось.
— Да, — сказала она. — Я Анна. Анна Берестова. Мне оставили этот дом в наследство.
— Я знаю, — сказала Мария Семёновна, и в её глазах мелькнула грусть. — Я ждала вас. Павел Сергеевич много рассказывал о своей дочери. Пойдёмте, я покажу вам дом.
Анна последовала за ней. Они вышли в коридор, и Мария Семёновна закрыла дверь первой комнаты, но ключ она оставила в замке.
— Вы же ещё не открыли остальные комнаты? — спросила она.
— Нет, — ответила Анна. — Я только что приехала.
— Тогда не открывайте их сегодня, — сказала Мария Семёновна. — Ночь уже близка, а в этом доме ночью происходят странные вещи. Завтра утром я покажу вам всё. А сейчас пойдёмте, я провожу вас в комнату для гостей.
Анна хотела возразить, но она была уставшей после долгой дороги и согласилась. Мария Семёновна провела её по длинному коридору, мимо остальных дверей, и остановилась у лестницы, ведущей на третий этаж.
— Там есть небольшая комната, где вы можете переночевать, — сказала она. — Она пустует, но там чисто. Я постелю вам постель.
Анна благодарно кивнула, и они поднялись на третий этаж. Комната оказалась маленькой, но уютной: узкая кровать, деревянный стол, старый комод и небольшое окно, выходящее во двор. Мария Семёновна зажгла керосиновую лампу, и комната наполнилась мягким жёлтым светом.
— Здесь нет электричества, — сказала она. — Но лампа есть. Завтра я покажу вам всё. Отдыхайте.
Она вышла, закрыв за собой дверь, и Анна осталась одна. Она села на кровать, чувствуя, как усталость наваливается на неё. Она достала из сумки письма, которые нашла, и начала читать. Это были письма отца к её матери — тёплые, нежные, полные любви и сожаления о том, что он не может быть с ними. Она читала их, и слёзы текли по её щекам. Она поняла, что её отец был не просто агентом, но человеком, который любил свою семью.
Она убрала письма и легла на кровать, глядя в потолок. За окном было темно, и ветер шумел в ветвях старых лип. Она закрыла глаза и почувствовала, как сон подступает к ней. Но в тот момент, когда она начала засыпать, она услышала скрип половиц на втором этаже. Шаги были лёгкими, осторожными, как у того, кто крадётся в темноте. Она открыла глаза и прислушалась. Шаги остановились прямо под её комнатой, а затем затихли.
Анна поняла, что в этом доме кто-то есть, и этот кто-то не хочет, чтобы она спала спокойно.
Глава 5. Первая ночь
Анна стояла у двери, прислушиваясь к шагам в коридоре. Сердце колотилось так сильно, что она боялась: его стук разбудит весь дом. Тень на полу исчезла, и шаги начали удаляться — медленно, как будто тот, кто крался, не хотел показывать, что его заметили. Анна перевела дыхание и, дрожащими руками, повернула ключ в замке, запирая дверь изнутри. Затем отошла к кровати и села на край, пытаясь успокоиться.
В комнате было тихо, только ветер завывал за окном, и старые доски поскрипывали, оседая от времени. Анна посмотрела на керосиновую лампу, которая горела на столе, и её жёлтый свет казался единственным островком безопасности в этом тёмном, чужом доме. Она взяла лампу в руки и подошла к окну, выглядывая во двор. Там было темно, лишь редкие фонари освещали мокрые камни. Двор казался пустым, но Анна знала, что это обманчивое впечатление.
Она поставила лампу обратно и решила, что не будет спать. Слишком много всего произошло: письмо, дорога, этот дом, странная женщина на лестнице. И тот мужчина, который следил за ней на вокзале. Она не знала, кому можно доверять, и не хотела рисковать.
Она села на стул у стола и начала перебирать вещи из сумки. Письма, которые она нашла в холле, лежали перед ней. Она взяла первое и начала читать. Это было письмо отца, адресованное её матери:
«Катя, милая моя.
Я пишу это письмо ночью, когда ты уже спишь. Я не могу сказать тебе всё, что хочу, потому что боюсь, что наши разговоры могут быть услышаны. Но я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя и нашу дочь больше жизни. Всё, что я делаю, я делаю ради вас. Если меня не станет, передай Анне этот дом. Пусть она найдёт здесь ответы. Я оставил их в комнатах. Но будьте осторожны: этот мир жесток, и враги повсюду. Я молюсь, чтобы вы были в безопасности. Твой Павел».
Анна перечитала письмо несколько раз, чувствуя, как слёзы застилают глаза. Она никогда не знала отца, но теперь, читая его слова, она чувствовала его присутствие, любовь, его страх за них. Она убрала письмо в сумку и взяла следующее.
Второе письмо было короче и более срочным:
«Катя, я должен предупредить тебя: кто-то из моих коллег предал меня. Я не знаю, кто, но я подозреваю, что это кто-то из моей команды. Если я исчезну, не ищи меня. Уезжай с Анной как можно дальше. Сожги все мои вещи, кроме ключей от дома. Они принадлежат Анне. Помни: враг может быть где угодно. Не доверяй никому».
Анна сжала письмо в руках. Предатель. Её отец знал, что его предали, и пытался предупредить мать. Но кто этот предатель? И связан ли он с тем, что произошло сегодня?
Она положила письма и решила, что утром поговорит с Марией Семёновной. Эта женщина знала отца и жила в этом доме. Возможно, она знает больше, чем говорит.
Внезапно в коридоре снова раздался звук. На этот раз это был не стук, а глухой удар, как будто что-то упало на пол. Анна затаила дыхание и прислушалась. Тишина. Затем ещё один удар, а затем — тихий, едва слышный смех. Женский смех, тот же самый, что она слышала в холле.
Она медленно встала и подошла к двери, прижимаясь ухом к дереву. Смех стих, но теперь она слышала, как кто-то напевает мелодию — старую, грустную песню, которую она никогда раньше не слышала. Голос был приятным, но в нём звучала тоска.
Анна не знала, что делать. Она хотела позвать Марию Семёновну, но боялась, что это привлечёт внимание того, кто там. Она решила подождать. Напев продолжался несколько минут, затем стих, и снова наступила тишина.
Она отошла от двери и вернулась к столу. Взяла керосиновую лампу и решила, что не будет сидеть, сложа руки. Она должна осмотреть комнату. Возможно, здесь есть что-то, что поможет ей понять, что происходит.
Она начала исследовать старый комод. Первый ящик был пуст, второй содержал старые газеты, пожелтевшие от времени. Третий ящик был заперт. Она попыталась открыть его, но он не поддавался. Тогда она достала из сумки маленькую отвёртку, которая всегда лежала у неё для экстренных случаев, и аккуратно взломала замок. Ящик открылся, и внутри лежала папка с документами.
Она вытащила папку и открыла её. Там были фотографии — старые, чёрно-белые, на которых были изображены люди в форме. Среди них она узнала своего отца. Он был молодым, с улыбкой, стоял рядом с другими мужчинами. На обороте одной из фотографий было написано: «Операция "Наследие", 1998 год». Анна перевернула другие фотографии и увидела мужчину, который был ей знаком. Это был Громов. Он стоял рядом с её отцом, улыбался, как старый друг.
Она почувствовала, как по спине пробегает холод. Громов был другом её отца, а затем стал его убийцей. Она поняла, что папка содержит доказательства их связи, но ей нужно больше информации.
Она убрала папку в сумку и решила, что продолжит осмотр утром. Усталость начала брать своё, и она поняла, что не сможет больше бороться со сном. Она легла на кровать, прикрыв глаза, и тут же провалилась в тяжёлый, тревожный сон.
Ей снились лабиринты. Она блуждала в тёмных коридорах, где на стенах висели портреты её отца, и каждый портрет смотрел на неё с укоризной. Она слышала голос, который звал её: «Анна, открой седьмую комнату». Она бежала, но коридоры бесконечно тянулись, и она не могла найти выход.
Она проснулась от резкого звука. Кто-то стучал в дверь. Она вскочила, сердце бешено колотилось. Стук был настойчивым, требовательным.
— Кто там? — спросила она, и голос её дрожал.
— Это я, Мария Семёновна, — послышался голос. — Вставайте, Анна Петровна. Утро настало.
Анна посмотрела в окно. За стеклом уже брезжил серый свет, и дождь перестал. Она встала, открыла дверь и увидела Марию Семёновну, стоящую на пороге с подносом в руках. На подносе стояли чайник, кружка и тарелка с хлебом.
— Я подумала, что вы проголодались, — сказала она с улыбкой. — Позавтракайте, а потом я покажу вам дом.
Анна благодарно кивнула и взяла поднос. Она села за стол, Мария Семёновна села напротив и, помешивая чай, сказала:
— Вы, наверное, не спали всю ночь? Я слышала, как вы ходили.
— Нет, спала, — ответила Анна, — но мне снились странные сны.
— Какие сны? — спросила Мария Семёновна, и её взгляд стал настороженным.
— Мне снились лабиринты, — сказала Анна. — И голос, который звал меня к седьмой комнате.
Мария Семёновна побледнела и отвела взгляд.