Наследие Полуночи

Пролог

Особняк «Полуночный сад», Чикаго

За три дня до похорон

Маргарет Уэст сидела в своём любимом кресле у камина, хотя огонь давно погас. Восемьдесят шесть лет — достаточный срок, чтобы научиться чувствовать холод раньше, чем он коснётся костей. Но сегодня холод пришёл не из камина. Он сочился из зеркала.

Она смотрела на своё отражение — морщинистое лицо, седые волосы, руки, которые когда-то держали трёх младенцев, а теперь дрожали над чашкой остывшего чая. Отражение смотрело в ответ, но Маргарет знала: это уже не она. Уголки губ в зеркале приподнялись на полсекунды раньше, чем её собственные.

— Я знаю, что ты здесь, — сказала она тихо, в пустоту комнаты. — Ты всегда приходишь, когда пахнет дождём.

За окнами хлестал ливень. Стекло дрожало от порывов ветра, и в этом шуме Маргарет слышала иное — шёпот. Тонкий, как лезвие, голос девочки, которую она никогда не знала лично, но чьё лицо видела во снах каждую ночь последние тридцать лет.

«Ты прятала их от меня, бабушка», — прошелестело из зеркала.

Маргарет не вздрогнула. Она слишком стара для дрожи. Вместо этого она медленно поднялась, опираясь на трость, и подошла к старинному комоду у стены. В верхнем ящике, под вязаными салфетками, лежал ключ — чёрный, тяжёлый, с резной головкой в виде трёх переплетённых лун.

«Ты думала, что если разбросаешь их по стране, я не найду?» — голос в зеркале стал громче. — «Но кровь зовёт кровь. Они уже чувствуют. Эмили проигрывает дела. Зои видит меня в каждом пикселе. Мэй слышит мёртвых… Они идут сюда, Маргарет. Ты сама их позвала».

— Я позвала их на похороны, — ответила старуха, сжимая ключ так, что металл впился в ладонь. — Ты не получишь их, Лилиан. Я поклялась.

Она повернулась к зеркалу. Отражение изменилось: теперь там стояла не она, а тонкая фигура в капюшоне, с провалами глаз, в которых горел не огонь, а пепел. Девочка, какой она была триста лет назад, — обгоревшая, обиженная, бесконечно одинокая.

«Ты умрёшь сегодня, Маргарет. Но я не убью тебя. Ты сделаешь это сама.»

Маргарет усмехнулась, хотя сердце билось где-то в горле.

— Дурацкая попытка запугать старую женщину. Я ждала тебя три десятилетия. Я знала, что ты придёшь, когда они проснутся.

Она достала из кармана фартука сложенный лист бумаги — записку, которую писала уже месяц, перечитывая и переписывая каждое слово. Перо дрожало, когда она вывела: «Не открывайте дверь в подвал, пока все трое не соберутся. И не доверяйте вашим отражениям».

— Они умнее, чем ты думаешь, — сказала она отражению. — Они придут. Они прочтут Книгу. Они вспомнят.

«Они вспомнят, как предали меня», — прошипела Лилиан. — «И тогда они сами приведут меня к себе. Ты не можешь защитить их от правды».

Маргарет подошла к столу, положила ключ рядом с запиской и села в кресло спиной к зеркалу. Она больше не хотела видеть это лицо. Вместо этого она закрыла глаза и сосредоточилась на другом — на трёх именах, которые выжжены у неё в сердце. Эмили. Зои. Мэй.

— Слушайте меня, девочки, — прошептала она, хотя знала, что они не слышат. — Не бойтесь друг друга. Бойтесь тишины. Бойтесь, когда становится слишком спокойно…

Голос Лилиан за её спиной стал ласковым, почти нежным:

«Ты устала, бабушка. Отдохни».

И Маргарет почувствовала, как веки тяжелеют, как воздух в комнате становится сладким и густым, как пахнет сухой травой и ладаном — запахом костра.

Она попыталась встать, но ноги не слушались. Трость выскользнула из пальцев. Последним усилием воли она выпрямилась в кресле, сложила руки на коленях и заставила себя улыбнуться. Если ей суждено умереть, она умрёт с достоинством — с улыбкой, которую её внучки запомнят.

Зеркало позади неё треснуло. Тонкая паутина побежала от центра к краям, и в каждом осколке отражалась одна и та же девочка в капюшоне.

«Спи, хранительница. Твоя работа кончена».

Маргарет сделала последний вдох. В этом вдохе она услышала смех трёх девочек, которых когда-то взяла из приюта, — звонкий, солнечный смех, который давно ушёл из этого дома.

А потом наступила тишина.

Спустя три часа, когда ливень стих и луна выглянула из-за туч, луч света упал на лицо мёртвой женщины. Её улыбка была спокойной, почти счастливой. На столе рядом с ней лежали чёрный ключ и записка, придавленная фарфоровой чашкой.

В подвале особняка, глубоко под землёй, Книга Теней впервые за триста лет начала светиться слабым зелёным светом.

Её страницы были пусты.

Но они ждали.

А в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе и Чикаго три девушки одновременно проснулись от одного и того же кошмара — им снился огонь.

Эмили, Зои и Мэй ещё не знали, что их бабушка мертва.

Они чувствовали только холод, который вдруг поселился у них под кожей, и тихий, настойчивый шёпот, твердивший одно и то же имя:

Лилиан.

Глава 1. Чёрный дом

Особняк «Полуночный сад» встретил Эмили Уэст привычной тишиной — той густой, вязкой тишиной, которая бывает только в домах, где никто не живёт, но каждый уголок помнит голоса умерших. Она стояла у кованых ворот, сжимая в кармане пальто ключи от арендованной машины, и смотрела на фасад, покрытый плющом. Три года. Три года она не переступала порог этого дома, и за эти три года её жизнь стала ровной, предсказуемой, успешной. Адвокатская практика в Нью-Йорке, дорогой офис, квартира с видом на Ист-Ривер — всё, о чём она мечтала в восемнадцать, когда сбегала из этого проклятого места.

И вот она вернулась.

Запах сырости и плесени ударил в нос, как только она толкнула тяжёлую дубовую дверь. Петли жалобно скрипнули — никто не смазывал их уже много лет. Эмили шагнула внутрь, и её каблуки гулко застучали по паркету в прихожей. Слева висело огромное зеркало в позолоченной раме, но оно было разбито — трещины расходились от центра, как паутина, и в каждой грани отражались куски её собственного лица. Она помнила это зеркало целым, помнила, как бабушка поправляла перед ним седые волосы каждое утро.

— Что здесь произошло? — прошептала она, но ответа не было.

Она прошла в гостиную. Всё выглядело так, будто бабушка только что встала с кресла — плед небрежно свисал на пол, на столике стояла чашка с остывшим чаем, рядом лежал сложенный лист бумаги. Эмили подошла ближе, но не взяла его. Она боялась прикосновений к вещам мёртвых. Вместо этого она оглядела комнату. Камин был холодным, но в нём ещё лежали обгоревшие поленья. На стенах висели старые фотографии — она, Зои и Мэй в детстве, смеющиеся на качелях в саду. Эмили отвернулась.

Зазвонил телефон. Она вздрогнула, достала его из кармана и увидела имя: «Зои».

— Ты где? — голос младшей сестры прозвучал резко, даже истерично.

— Я уже в доме, — ответила Эмили холодно. — А ты?

— Я у ворот. И тут… тут кто-то стоит за деревьями. Я видела его в зеркале заднего вида.

Эмили нахмурилась.

— Выходи из машины и заходи в дом. Ни на кого не смотри. Просто иди сюда.

Она повесила трубку и подошла к окну, раздвинув тяжёлые шторы. За воротами стояла ярко-розовая машина Зои — полный контраст с мрачным особняком. Рядом с машиной никого не было. Но Эмили заметила, как шевельнулись кусты за забором. Или ей показалось?

Через минуту дверь распахнулась, и в прихожую ворвалась Зои — растрёпанная, в спортивном костюме с неоновыми вставками, с огромными наушниками на шее. Она выглядела так, будто только что выбежала из спортзала, но Эмили знала, что это не так. Под глазами у Зои залегли тени, а руки дрожали.

— Ты видела её? — выпалила Зои, даже не поздоровавшись. — В зеркале, в телефоне, везде! Она улыбается мне уже три дня! Эмили, это не шутки!

— Успокойся, — Эмили взяла её за плечи, заставляя смотреть в глаза. — Кто «она»? Что ты несёшь?

Зои вырвалась и заметалась по комнате, заглядывая в каждый угол, в каждое отражение. Она подошла к разбитому зеркалу и отшатнулась.

— Девочка. С ожогами. Я видела её на экране ноутбука, потом в телевизоре, потом в стекле машины. Она сказала: «Бабушка умерла. Ты следующая». Я не спала двое суток, я пыталась её игнорировать, но она повсюду!

— Лилиан, — тихо произнесла Эмили.

Зои замерла.

— Что?

— Имя. Ты слышала имя «Лилиан»?

Зои побледнела.

— Откуда ты… — она запнулась. — Да. Она сказала: «Я Лилиан. Я ждала тебя».

Эмили отпустила сестру и прошла к столу. Она, наконец, взяла бумагу — сложенный вдвое лист, исписанный дрожащим почерком бабушки. Она прочитала вслух:

— «Не открывайте дверь в подвал, пока все трое не соберутся. И не доверяйте вашим отражениям».

Она перевернула лист. С другой стороны было приписано карандашом, почти неразборчиво: «Лилиан не та, кем кажется. Она хочет не убить, а занять. Берегите разум».

Рядом с запиской лежал ключ. Чёрный, тяжёлый, с резной головкой в виде трёх переплетённых полумесяцев. Эмили взяла его — металл был ледяным, хотя в комнате было тепло.

— Ты видела бабушку? — спросила Зои тихо, подходя ближе.

— Ещё нет. Её тело в морге. Мэй сейчас там.

— Мэй… — Зои сглотнула. — Мы не виделись три года. Как она?

— Она работает в морге, — сухо ответила Эмили. — С ней всё в порядке. Насколько это вообще возможно.

В этот момент входная дверь снова скрипнула, и на пороге появилась третья фигура. Мэй стояла в проходе, бледная, как простыня, с красными от слёз глазами, но без единой слезы сейчас. Она была одета в чёрное пальто, слишком большое для её худой фигуры. В руках она держала небольшой свёрток.

— Я привезла её вещи, — сказала Мэй, не поднимая глаз. — Из морга. Кольцо, которое она носила, и часы. Они сказали, что это всё, что при ней было.

Она вошла и положила свёрток на стол рядом с запиской. Затем она посмотрела на разбитое зеркало и вздрогнула, но ничего не сказала.

— Мэй, — начала Эмили, но та перебила её.

— Я видела, как она умерла. Не знаю, как это объяснить, но когда я коснулась её руки в морге, у меня перед глазами промелькнуло всё. Кресло, камин, это зеркало — оно было целым. И в нём стояла девочка. Она говорила с бабушкой. Она… убила её.

— Что? — Зои подскочила. — Ты видела убийцу?

— Не совсем. Она не прикасалась к ней. Она просто говорила. А бабушка сидела и улыбалась, а потом… её сердце остановилось. Девочка стояла и смотрела. И знаете, что она сказала в конце? «Спи, хранительница. Твоя работа кончена». — Мэй сжала кулаки. — Я не понимаю, что это значит, но я знаю, что она не человек. Она — что-то другое. И она ждёт нас здесь.

Эмили почувствовала, как по спине побежали мурашки. Она не верила в сверхъестественное, но три независимых свидетельства — её собственные проигранные дела, сбои техники у Зои и видение Мэй — совпадали в одной точке: в образе девочки по имени Лилиан.

— Нам нужно спуститься в подвал, — сказала Эмили, сжимая ключ. — Бабушка оставила нам этот ключ и записку. Она хотела, чтобы мы открыли дверь только тогда, когда все соберёмся. Мы собрались.

— Ты серьёзно? — воскликнула Зои. — Она написала «не доверяйте отражениям»! А в подвале наверняка полно зеркал! Это ловушка!

— Бабушка не стала бы оставлять нам ловушку, — возразила Мэй. — Она хотела нас защитить. Если она сказала открыть дверь вместе, значит, там что-то важное. Может быть, ответы.

— Или смерть, — буркнула Зои, но перечить не стала.

Они стояли втроём посреди гостиной, и между ними висело напряжение, которое не могли разрядить ни годы разлуки, ни общее горе. Эмили чувствовала, что её сёстры — чужие люди. Зои — шумная, вспыльчивая, слишком эмоциональная. Мэй — тихая, замкнутая, почти призрачная. Они не были близки никогда, а теперь бабушка, единственный человек, который их связывал, ушла. И единственное, что у них осталось, — это ключ и запрет.

— Идём, — сказала Эмили решительно и направилась в коридор, ведущий на кухню, откуда был вход в подвал.

Дверь в подвал находилась за старой кладовой. Они нашли её за полкой с консервами, которую отодвинули с трудом. Дверь была массивной, из тёмного дуба, окованной железом. В ней было три замочные скважины, расположенные вертикально.

— Три замка, — сказала Мэй. — Нас трое. Каждая должна вставить ключ по очереди.

— Или одновременно, — поправила Зои. — Бабушка любила символизм.

Эмили вставила ключ в первый замок. Металл легко вошёл в скважину, и раздался щелчок.

— Теперь ты, — сказала она Зои, передавая ключ.

Зои взяла его дрожащими руками, но справилась. Второй замок щёлкнул.

— Мэй, последний.

Мэй приняла ключ, вставила его в нижнюю скважину. Повернула. Замок щёлкнул, и изнутри донесся глухой, протяжный скрип — механизм сработал.

— Открывается, — прошептала она.

Дверь медленно, с неохотой, подалась внутрь, открывая тёмный проём. Оттуда пахнуло холодом — не просто сыростью подвала, а чем-то более древним, застоявшимся, как воздух в склепе. Лестница уходила вниз, и ступени были покрыты толстым слоем пыли. Но на них не было следов — никто не спускался сюда очень давно.

— Свет есть? — спросила Зои, заглядывая вниз.

— На стене должен быть выключатель, — сказала Эмили, но, проведя рукой по стене, ничего не нашла. — Похоже, проводка отключена. У кого-то есть телефон?

Мэй достала свой телефон и включила фонарик. Луч света разрезал темноту, выхватывая деревянные ступени, каменные стены и, внизу, площадку, на которой стоял старый сундук.

— Сундук, — сказала Эмили. — Наверное, там книга.

— Мы спустимся? — голос Зои дрожал, но в нём звучало любопытство.

— Мы не для того прошли через три замка, чтобы стоять наверху, — ответила Эмили и шагнула на первую ступеньку.

Дерево застонало, но выдержало. Она медленно спустилась, за ней следом — Зои и Мэй. Каждая ступенька отзывалась эхом, и звук шагов разносился в тесном пространстве, создавая впечатление, что они не одни. Эмили чувствовала на затылке чей-то взгляд, но, оборачиваясь, видела только сестёр.

Когда они достигли дна, Мэй направила свет на сундук. Он был кованым, с массивным замком, но замка не было. Крышка была приоткрыта.

— Открой, — сказала Зои, толкая Эмили в плечо.

Эмили откинула крышку. Внутри лежала книга — огромный фолиант в тёмно-кожаном переплёте, на обложке которого был вытиснен тот же символ, что и на ключе: три переплетённые луны. Рядом с книгой лежали три серебряных браслета, каждый с руной, выгравированной на внутренней стороне.

— Это Книга Теней, — прошептала Мэй. — Я читала о таких. Ведьмы хранили в них свои заклинания.

— Ведьмы? — Зои нервно хохотнула. — Ты серьёзно?

— А что ты предлагаешь? — огрызнулась Мэй. — Объясни тогда свои «сбои» и мои видения.

Эмили подняла книгу. Она была тяжёлой, почти неподъёмной. Она открыла её на первой странице — и увидела лишь чистый пергамент. Ни единой буквы.

— Она пуста, — сказала она разочарованно.

— Подожди, — Мэй взяла книгу и положила её на пол. — Может быть, её нужно активировать. Бабушка говорила, что магия требует прикосновения. Посмотри на браслеты.

Они взяли по браслету. Каждая надела его на левую руку. Металл был прохладным, но через секунду нагрелся, словно подстраиваясь под температуру тела. Эмили почувствовала, как по запястью пробежал электрический разряд.

— Положите руки на книгу, — сказала Мэй. — Все вместе. Одновременно.

Они опустились на колени вокруг фолианта и протянули руки. Три ладони коснулись пустых страниц одновременно.

И мир взорвался.

Эмили почувствовала, как её сознание рвётся на части. Перед глазами вспыхнули образы — не её, чужие. Она увидела поля, покрытые туманом, костёр, толпу людей с факелами. Она стояла на эшафоте, но не она — та, другая, с её лицом, но в старом платье. Рядом стояли две женщины — они были похожи на Зои и Мэй, но старше, с более жёсткими чертами. А впереди, у самого костра, стояла девочка. Лилиан. Та самая, с обгоревшими волосами и пустыми глазами.

— Мы не хотели, — прошептала та, другая Эмили, но голос её звучал в голове реальной Эмили. — Мы не хотели тебя убивать. Ты была опасна.

А Лилиан улыбнулась и сказала:

— Теперь я вернулась. И я займу ту, которая слабее всех.

Видение оборвалось. Эмили отдернула руку от книги и упала назад, ударившись спиной о каменную стену. Она тяжело дышала, пот стекал по лицу. Она посмотрела на свои руки — на запястье, под браслетом, проступила руна. Красная, пульсирующая, такая же, как та, что она видела утром.

— Что это? — прошептала она.

Зои лежала на полу, обхватив голову руками. Она дрожала.

— Я видела огонь. Я слышала крики. Мы… мы стояли и смотрели. Это мы её убили? — голос её срывался на рыдание.

Мэй сидела неподвижно, глядя на книгу, которая теперь была заполнена текстом — строчки бежали по страницам, складываясь в заклинания, символы и пророчества. Она прочитала одно предложение вслух:

— «Три луны погаснут, когда четвёртая взойдёт».

Эмили поднялась, опираясь на стену. Она подошла к книге и перевернула страницу. Там, на следующем листе, был нарисован портрет — три женщины в старинных одеждах, стоящие вокруг костра, и четвёртая фигура, отделённая от них, с лицом, которое было размыто, но угадывалось: та самая девочка.

— Нас было четверо, — сказала Эмили, чувствуя, как холод пробирает до костей. — Мы — реинкарнации трёх ведьм. А четвёртая — Лилиан. Она не переродилась. Она осталась там, в прошлом, и теперь хочет вселиться в одну из нас.

— Но мы же не те ведьмы! — закричала Зои. — Мы не виноваты в том, что случилось триста лет назад!

— Душа не различает времени, — тихо сказала Мэй. — Она помнит вину. И Лилиан помнит.

Вдруг свет от телефона Мэй погас — батарея разрядилась. В подвале воцарилась тьма, лишь книга слабо светилась зелёным. Эмили почувствовала, как кто-то дышит ей в затылок. Она резко обернулась — никого. Но в зеркале, которое висело на стене подвала (она не заметила его раньше), отражалось не её лицо, а лицо Лилиан. Девочка стояла там, в зеркальной глубине, и улыбалась. Она подняла руку и помахала — ей, Эмили.

— Зои, Мэй, — прошептала Эмили, не сводя глаз с отражения. — Не поворачивайтесь. Скажите мне: ваши отражения в этом зеркале такие же, как вы?

Зои и Мэй переглянулись. Они медленно повернули головы к зеркалу. И замерли.

Их отражения не повторяли их движений. Отражение Зои сидело на корточках и плакало, хотя Зои стояла. Отражение Мэй улыбалось той же улыбкой, что и Лилиан. А в центре, между ними, стояла фигура, которой не было в реальности — Лилиан. Она протянула руки к зеркальной поверхности и коснулась её изнутри. Зеркало пошло рябью.

— Вы думали, что сможете открыть книгу и стать ведьмами? — голос Лилиан раздался не из зеркала, а прямо из стен, из пола, из воздуха. — Вы открыли дверь в подвал, но вы также открыли дверь в мою тюрьму. Теперь я свободна.

Эмили схватила книгу и захлопнула её. Свет погас. Но голос не исчез.

— Вы не можете закрыть меня, Эмили. Ты — старшая. Ты всегда была самой сильной. Поэтому я выберу тебя.

Эмили почувствовала, как в голове что-то щёлкает, как будто переключается тумблер. Она попыталась вспомнить своё имя, но на секунду разум опустел. И в этой пустоте прозвучало другое имя: «Лилиан».

Она тряхнула головой, прогоняя наваждение.

— Мы уходим, — сказала она твёрдо. — Зои, Мэй, за мной. Быстро.

Они бросились вверх по лестнице, спотыкаясь в темноте, и вылетели в коридор, захлопнув за собой дверь подвала. Эмили сунула ключ в замок и повернула его три раза — все три замка защёлкнулись. Она перевела дух.

Зои рухнула на пол, всхлипывая. Мэй стояла молча, глядя на свои руки с проступившей руной.

— Что мы наделали? — прошептала Зои.

Эмили посмотрела на книгу, которую всё ещё сжимала в руках. Она открыла её — страницы снова были пусты, но теперь по краям проступили чёрные пятна, похожие на следы пальцев.

— Мы не наделали, — сказала она холодно. — Мы только начали. И если Лилиан хочет вселиться в одну из нас, мы должны выяснить, кто из нас слабее. И защитить её.

— То есть, — Мэй подняла глаза, полные ужаса, — нам нужно выбрать, кто из нас станет жертвой?

Эмили не ответила. Вместо этого она подошла к разбитому зеркалу в гостиной и посмотрела в осколки. В каждом из них отражалась только она — но улыбка была не её.

— Она уже выбрала, — прошептала Эмили. — Она сказала: «Я выберу тебя». Меня.

Зои вскочила:

— Нет! Мы не позволим!

— Мы не можем ей помешать, — сказала Мэй. — Пока мы не узнаем, как она работает. И для этого нам нужно читать эту книгу. Учиться. Стать ведьмами.

— Или умереть, пытаясь, — добавила Эмили, и в её голосе впервые за долгое время прозвучала не уверенность, а страх.

Она повернулась к сёстрам, и в этот момент свет в комнате моргнул и погас. Снова тьма. Но в темноте, за их спинами, кто-то тихо рассмеялся — детский, звонкий смех, который не имел ничего общего с невинностью.

— Добро пожаловать домой, сёстры, — произнёс голос из зеркала. — Игра начинается.

Глава 2. Игра начинается

Тьма в гостиной была абсолютной. Не той полупрозрачной ночной темнотой, к которой привыкают глаза через пару минут, а плотной, почти осязаемой, будто кто-то накрыл комнату чёрным бархатом. Смех стих, но его эхо ещё вибрировало в стенах, в полу, в воздухе, который они вдыхали. Эмили стояла неподвижно, чувствуя, как сердце колотится о рёбра, и пыталась вспомнить, где в этой комнате находится выключатель.

— Зои, у тебя есть телефон? — спросила она в темноту, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Батарея села, — ответила Зои, и в её голосе слышалась паника. — У меня вообще всё село. Я не заряжала его два дня, потому что боялась смотреть на экран.

— Мэй?

— Мой тоже разрядился. В подвале.

Эмили выругалась сквозь зубы. Она шагнула вперёд, нащупывая рукой стену, и чуть не споткнулась о край ковра. Её пальцы коснулись шершавых обоев, потом гладкой поверхности старинного комода. Она помнила, что на нём стояла керосиновая лампа — бабушка зажигала её во время гроз, когда выбивало электричество. Эмили провела рукой по столешнице, сметая какие-то бумаги, и наконец, нащупала холодный металл лампы.

— Спички, — пробормотала она, шаря вокруг. — Где здесь спички?

— В ящике, — сказала Мэй, и её голос раздался совсем рядом, — я слышала, как бабушка всегда говорила, что держит их в верхнем ящике. Слева.

Эмили открыла ящик и нащупала коробок. Спичка чиркнула, и на мгновение оранжевый свет озарил их лица — бледные, потные, с расширенными зрачками. Эмили зажгла фитиль лампы, и жёлтое пламя разогнало тьму. Комната предстала перед ними в зловещем освещении, тени от мебели тянулись к потолку, как пальцы.

— Мы не можем здесь оставаться, — сказала Зои, подходя к окну. Она дёрнула штору, но та не сдвинулась с места. — Она здесь. Она в зеркалах. Она везде.

— Мы никуда не уйдём, — ответила Эмили, ставя лампу на стол. — Мы приехали сюда, чтобы разобраться. И мы будем разбираться. Сядьте.

Зои хотела возразить, но Мэй уже села на диван, обхватив колени руками. Она смотрела на свои запястья, на руны, которые пульсировали тусклым красным светом.

— Они не исчезают, — сказала она тихо. — Я думала, это временное. Но они вросли в кожу.

Эмили посмотрела на свою руку. Руна под браслетом была ярко-алой, похожей на переплетённые линии, которые образовывали символ — что-то среднее между руной и астрологическим знаком. Она коснулась её кончиками пальцев — кожа была горячей, будто под ней горел крошечный огонёк.

— У меня тоже, — сказала она. — Это значит, что мы связаны. С книгой. С ней.