- -
- 100%
- +
Глава
Пролог
Тишина была неправильной.
Глеб понял это раньше, чем открыл глаза. Такая тишина бывает только в заброшенных бункерах или… в могилах. Ни ветра, ни шума машин, ни обычного гудения города. Только бетонное эхо собственного дыхания — хриплого, неглубокого.
Он попытался пошевелить рукой. Получилось, но с трудом — конечности затекли, будто он проспал на холодном полу не меньше суток. Запах: ржавчина, машинное масло, пыль и… что-то металлическое, почти медицинское.
Второе осознание пришло ударом под дых. На шее — тяжесть. Холодный обод, плотно прилегающий к горлу. Глеб знал такие штуки. В его работе «глушителем» называли не только прибор для бесшумной стрельбы. Был и другой смысл — ошейник, блокиратор голоса, чтобы жертва не кричала.
Он резко сел, превозмогая головокружение. Правая рука мгновенно нащупала знакомые места — поясница, бедро, голень. Нет ни ножа, ни пистолета, ни запасной обоймы. Раздет до футболки и тактических штанов. Даже берцы сняли — остались только носки.
— Не дёргайся, — раздался женский голос слева.
Глеб повернул голову, и его навыки снайпера — способность замечать детали на расстоянии километра — сработали мгновенно.
Женщина. Тридцать с небольшим. Каштановые волосы спутаны, на лбу запёкшаяся кровь от рассечённой брови. Одета в испачканный медицинский халат поверх водолазки. Руки — длинные пальцы, аккуратные ногти — скованы пластиковыми стяжками спереди, но не слишком туго. Она сидела, прислонившись к ржавой опоре ангара, и смотрела на него с таким выражением, от которого у Глеба заныла старая пулевая в правом боку.
В этом взгляде читалась не просто боль или страх. Там была ненависть. Глубокая, выдержанная, как старый яд.
— Ты кто? — спросил Глеб, прочищая горло. Голос звучал глухо из-за глушителя.
— Твоя смерть, — ответила она без тени улыбки. — Но не сегодня. Сегодня мы, кажется, в одной лодке.
Она кивнула на его шею, потом на свою. Глеб только сейчас заметил, что на ней точно такой же глушитель — матово-серый, с тускло мигающим алым диодом сбоку. Он быстро осмотрел помещение. Пустой ангар, метров двести квадратных. Ржавые стены, высокий потолок с погасшими лампами, единственный запертый стальной люк в дальнем конце. Больше ничего.
— Где мы? — спросил он, вставая на ноги. Колени дрожали — мышечная атрофия от долгого наркоза.
— Откуда мне знать? — Женщина попыталась подняться, но нога подвернулась, и она упала. Глеб на автомате протянул руку. Она проигнорировала его помощь, встала сама, опираясь о стену. — Я очнулась минут двадцать назад. Ты был в отключке. Я думала, ты мёртв.
— Обрадовалась? — спросил Глеб с кривой усмешкой.
— Очень, — честно ответила она. — Но если бы ты умер, я бы уже знала.
Глеб нахмурился. Что-то в её фразе было не так. Он открыл рот, чтобы спросить, но в этот момент над головой что-то громко щёлкнуло. По ангару разнёсся шипящий звук включившихся динамиков. Женщина вздрогнула и прижалась к стене. Глеб, не думая, сделал шаг вперёд, заслоняя её собой — инстинкт, вбитый годами службы.
— Приветствую, мои маленькие «синхроны», — раздался голос.
Он был изменён до неузнаваемости — синтезатор накладывал несколько тонов, превращая речь в механическое клацанье. Но интонации… в них чувствовалась насмешка, граничащая с безумием.
— Вы оба будете задавать много вопросов. Я дам только один ответ: вы в игре. Правила просты. Ваши сердца теперь соединены. Слышите? Буквально.
Глеб инстинктивно прижал руку к груди. Под кожей, чуть ниже ключицы, ощущался твёрдый маленький бугорок. Имплантат. Женщина — Анна, как он позже узнает — сделала то же самое.
— У каждого из вас в грудной клетке кардиостимулятор нового поколения, — продолжал голос. — Обычно они лечат аритмию. Моя версия лечит… непослушание. Если пульс одного из вас выйдет за пределы от сорока до ста пятидесяти ударов в минуту и продержится там дольше десяти минут, оба умрут. Разряд в двести вольт прямо в сердечную мышцу. Неприятно, поверьте. Смертельно.
— Ты псих, — выдохнула женщина.
— Возможно, — легко согласился голос. — Но вы будете жить по моим правилам. Каждые двенадцать часов — новое задание. Взломать. Убить. Спасти. Обезвредить. Вы — два инструмента, которые я подобрал на помойке судьбы. Снайпер и хирург. Смерть и спасение. Какая ирония.
Глеб молчал. Он оценивал расстояние до люка, возможные пути отхода, импровизированное оружие — кусок арматуры у стены. Голос его не обманывал. С таким врагом не торгуются.
— И последнее, — голос стал тише, почти ласковым. — Чтобы вы не расслаблялись, думая, что это просто бред сумасшедшего. Посмотрите на планшет у восточной стены. Он только что активировался.
Глеб обернулся. Действительно, на полу у стены загорелся экран. Они подошли ближе — женщина нехотя, но последовала за ним. На планшете шла видеотрансляция. Два квадрата.
В первом — пожилая женщина сидела в комнате без окон, сжимая в руках икону. Губы её шевелились в беззвучной молитве.
— Мама, — выдохнула женщина.
Во втором квадрате — маленькая девочка, лет семи, с косичками, спала на грязном матрасе, свернувшись калачиком.
Глеб почувствовал, как земля уходит из-под ног. Этот ребёнок был его жизнью, его единственным светом в том кромешном аду, который он называл существованием.
— Вика, — прошептал он так тихо, что динамики не должны были услышать. Но голос услышал.
— Да, Глеб. Твоя дочь. И твоя мать, Анна. Обе в моей власти. Будете хорошо играть — останутся живы. Ошибётесь…
Голос не закончил. Вместо этого динамики издали короткий пронзительный сигнал.
— Первое задание через двадцать минут. Обезвредите бомбу у выхода. Подсказка: если ошибётесь, имплантаты активируются раньше времени. Удачи. И не вздумайте убивать друг друга. Это будет… расточительством.
Связь оборвалась.
Воцарилась тишина — та же самая, неправильная. Но теперь в ней отчётливо бились два сердца. Глеб посмотрел на женщину. Она смотрела на него. И в её глазах он увидел не страх перед бомбой, не ужас за мать. Он увидел приговор.
— Ты даже не знаешь, кто я, — сказала она дрожащим голосом. — Но я знаю тебя, Глеб Варганов. Ты убил моего брата. Пять лет назад. И теперь мы будем жить с этим. Или умрём.
Она отвернулась и пошла к люку, оставив его стоять в центре ангара с единственной мыслью, которая была хуже любой бомбы.
Бывший снайпер спецназа, человек, который никогда не промахивался, только что понял: его самый точный выстрел в жизни стал самой большой ошибкой. И эта ошибка дышала сейчас в двух шагах от него, готовая убить, но не имеющая права.
Глава 1. Синхрон
Анна шла к люку, и каждый её шаг отдавался в висках тупой пульсацией. Она не знала, сколько прошло времени с того момента, как она очнулась. Сознание возвращалось обрывками: холодный пол, кляп во рту (сейчас его не было, но нёбо помнило ткань), резкий свет, который бил по глазам, когда кто-то в маске проверял зрачки. Потом была темнота. И вот — этот ангар. И он.
Глеб.
Она произнесла это имя про себя, и каждый слог отзывался болью в груди. Не от имплантата — от старой, незажившей раны.
Пять лет. Пять лет она строила свою жизнь заново. Закончила ординатуру, стала лучшим трансплантологом в городе, научилась не вздрагивать по ночам от каждого шороха. Но каждое утро, когда она смотрела в зеркало, она видела не своё лицо — а то, каким оно было в день похорон. Опухшее от слёз. Белое как бумага. И мать рядом — такая же белая, сжимающая иконку, которую теперь показывали на планшете.
Она не обернулась, когда Глеб окликнул её.
— Стой. — Его голос был низким, с хрипотцой. Голос человека, который привык отдавать приказы, но сейчас пытался говорить тише. — Ты сказала — брат. Артём?
Анна замерла. Внутри всё оборвалось. Он даже имя помнил. Он, сука, помнил имя человека, которого застрелил в упор.
— Не смей произносить его имя, — ответила она, не поворачиваясь. — У тебя нет на это права.
— Я хочу…
— Заткнись! — Она развернулась так резко, что глушитель на шее дёрнулся, и красный диод мигнул ярче. — Ты хочешь? Двадцать два года. Артёму было двадцать два. Он хотел жить. Он хотел стать врачом, как я. Он хотел… — Голос сорвался. Она заставила себя замолчать, потому что слёзы были роскошью, которую она не могла себе позволить. Не здесь. Не сейчас.
Глеб стоял в трёх метрах от неё, и его лицо было непроницаемым. Маска ветерана, подумала Анна. Они все такие — выученные не показывать эмоций. Но она заметила, как дёрнулся угол его рта, когда она закричала. Заметалась какая-то тень в глазах.
— Я не знал, — сказал он. — Мне сказали, что заложник. Террорист дёрнулся, я выстрелил на опережение. Это была доля секунды.
— Доля секунды, — повторила Анна. — Из-за твоей доли секунды я три года не разговаривала с матерью, потому что она обвиняла меня в том, что я не уберегла. Из-за твоей доли секунды у меня теперь аритмия, потому что сердце не выдерживает панических атак. Из-за твоей доли секунды…
Она не договорила. Потому что в этот момент динамики снова ожили.
— Какая трогательная встреча, — пропел голос куратора. — Но, дети мои, у вас есть задание. Бомба у выхода. Вам нужно её обезвредить. У вас сорок пять минут. Если не успеете — рванёт. Не сами бомба, разумеется. Она подорвёт ваши имплантаты. То есть, по сути,… ваши сердца. Приятной работы.
Глеб уже не слушал. Он бросился к люку, осматривая его с профессиональной холодностью. Анна видела, как его пальцы — грубые, с мозолями на ладонях — скользили по стыкам, проверяя на наличие ловушек. Она ненавидела себя за то, что заметила, как уверенно он это делает.
— Сюда, — сказал он через минуту. — Не люк. Стена справа. Тепловое пятно.
Анна подошла ближе. Действительно, на ржавой стене, покрытой слоем старой краски, едва заметное пятно — другой оттенок серого. Глеб надавил — и панель бесшумно ушла в сторону, открывая узкий коридор.
В конце коридора, за матовым стеклом, что-то тускло мерцало.
— Ты умеешь обезвреживать бомбы? — спросила Анна. В её голосе прозвучало не любопытство — скорее, предъявление счёта.
— Умею, — коротко ответил Глеб. — Но не с закрытыми глазами. Ты врач. Мне понадобится твоя помощь.
— Моя помощь? — Анна усмехнулась. — Я скорее вскрою тебя на столе, чем помогу.
— Тогда мы оба умрём. — Глеб повернулся к ней, и впервые его голос потерял стальную невозмутимость. — Слушай, я не знаю, что у тебя в голове. И не знаю, как это загладить. Но там, — он кивнул в сторону коридора, — твоя мать. И моя дочь. Если мы не выберемся отсюда, их убьют. Ты этого хочешь?
Анна сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Ты не имеешь права говорить о моей матери.
— Я имею право говорить о том, как спасти ей жизнь. — Глеб шагнул в коридор. — Идёшь?
Она пошла. Не потому, что хотела ему доверять. А потому, что другого выхода не было.
В комнате за стеклом стоял стол. На столе — прозрачный контейнер, внутри которого пульсировал красный свет. Вокруг контейнера — сплетение проводов, идущих к манекену в полный рост. Человеческий манекен, хирургически точный: с прорисованными венами, артериями, даже с искусственным сердцем, которое билось с частотой… восемьдесят ударов в минуту.
Анна замерла. Она узнала эту модель. Учебный манекен для трансплантологов, «Кардио-Сим 3000». На таких она училась делать пересадку сердца в интернатуре.
— Это не просто бомба, — сказала она, приближаясь. — Это гибрид. Взрывное устройство привязано к системе кровообращения манекена. Если перерезать не тот провод, манекен «умрёт» — давление упадёт, и бомба активируется.
Глеб стоял рядом, разглядывая схему на стене.
— Мне нужна карта. Где, какая артерия.
— Ты серьёзно? — Анна повернулась к нему. — Ты хочешь, чтобы я за пять минут научила тебя анатомии?
— Я хочу, чтобы ты сказала мне, какой провод резать. А я его перережу. У тебя руки в стяжках. У меня — нет.
Она посмотрела на свои запястья. Пластиковые стяжки действительно ограничивали движения, но не критично. Она могла бы работать и так. Но она не сказала ему об этом.
— Сначала сними их, — потребовала она.
Глеб достал из кармана — откуда, она не заметила — маленький нож. Не складной, медицинский скальпель. Очевидно, нашёл у неё в халате, пока она была без сознания.
— Не дёргайся, — сказал он, подходя вплотную.
Она почувствовала запах — пот, металл, и что-то ещё, что она не могла определить. Запах человека, который много раз смотрел смерти в лицо. Он аккуратно просунул лезвие между стяжкой и её кожей. Лезвие было острым — она даже не почувствовала, когда пластик лопнул. Сначала левая рука, потом правая.
— Спасибо, — вырвалось у неё прежде, чем она успела прикусить язык.
— Не за что, — ответил Глеб. — Теперь работай.
Анна подошла к манекену. Её пальцы — тонкие, чуткие, привыкшие к самому тонкому шёлка в хирургии — пробежали по проводам. Датчики давления, датчики пульса, система обратной связи. Это было гениально и безумно. Кто-то превратил операцию на сердце в детонатор.
— Красный — это аорта, — бормотала она, почти не замечая, что говорит вслух. — Синий — лёгочная артерия. Жёлтый — верхняя полая вена. Бомба активируется, если пульс манекена упадёт ниже пятидесяти или поднимется выше ста двадцати. Нам нужно одновременно пережать два сосуда,… но у меня только две руки.
— А у меня — две свои, — сказал Глеб. — Говори, что делать.
Она подняла на него глаза. Впервые за эти минуты она посмотрела на него не как на убийцу брата, а как на элемент уравнения.
— Ты должен будешь нажать на два клапана одновременно. Вот здесь и здесь. — Она показала. — С одинаковой силой. Если разница будет больше 0.2 секунды, система решит, что произошла эмболия, и бомба взорвётся.
Глеб кивнул.
— Я могу.
— Откуда такая уверенность? — спросила Анна с вызовом.
— Снайпер, — ответил он. — У меня натренирована синхронность рук. И я привык к счёту на миллисекунды.
Он встал рядом с ней, и она почувствовала тепло его тела. Это было отвратительно — чувствовать тепло человека, который убил её брата. Но она не могла отодвинуться, потому что расстояние между ними было продиктовано схемой.
— Считаю до трёх, — сказала она. — На «три» нажимаем.
— Погоди. — Глеб перебил её. — Какой у тебя пульс?
— Что?
— Пульс. Твой. У меня сто двадцать. Если мы сейчас дёрнемся, стрельнёт вверх, и имплантаты поджарят нас раньше, чем бомба.
Анна прислушалась к себе. Сердце колотилось как бешеное. Она не знала цифру, но чувствовала, что перевалило за сто тридцать.
— Дыши, — сказал Глеб. — Медленно. Как на операции.
— Не учи меня…
— Аня. — Он назвал её по имени впервые. И это прозвучало так, будто он знал её годами. — Ты — хирург. Ты работаешь в стрессовых ситуациях. Соберись.
Она закрыла глаза. Сделала вдох — медленный, на четыре счёта. Задержала дыхание. Выдох — на шесть. Её учили этому на курсах экстренной медицины. Сердце замедлилось. Она открыла глаза.
— Готов.
Глеб положил пальцы на два клапана. Анна встала так, чтобы видеть монитор манекена.
— Раз. Два. Три.
Он нажал. Одновременно. Идеально. Анна взглянула на монитор — пульс манекена упал до семидесяти, потом стабилизировался на восьмидесяти. Бомба мигнула зелёным и отключилась.
Тишина. Только гул вентиляции и два сердца, бьющихся в унисон.
— Есть, — выдохнул Глеб.
Анна отошла от него на шаг. Потом на два.
— Не приближайся ко мне, — сказала она. — Это была сделка. Не дружба.
— Я и не предлагал дружбы, — ответил Глеб. — Я предлагаю выжить.
Он пошёл к выходу из комнаты, но на пороге обернулся.
— Твой брат. Артём. Он был смелым? — спросил он.
Анна не ответила. Она просто смотрела на него, и в её глазах горело обещание. Обещание, которое она дала себе пять лет назад.
Когда-нибудь он заплатит.
Глава 2. Уровень адреналина
Они вышли из здания ангара через запасную дверь, которую открыла деактивация бомбы. Снаружи оказался ещё один ангар — больше, с высокими сводами и окнами под потолком, сквозь которые пробивался тусклый серый свет. Время суток определить было невозможно: небо затянуто плотными облаками, ни солнца, ни теней.
— Промзона, — определил Глеб, осматриваясь. — Заброшенный завод. Судя по конструкции, бывший ремонтный цех военной техники.
— Ты всегда такой всезнайка? — спросила Анна. Она растирала запястья, на которых остались красные полосы от стяжек.
— Привычка. — Глеб подошёл к окну, встал на цыпочки, пытаясь разглядеть, что снаружи. — Если я прав, то до ближайшего жилья километров десять. Пешком — часа два. Но у нас нет карты, нет компаса, и на шее ошейники, которые могут взорваться в любой момент.
— Умный какой, — буркнула Анна. — И что предлагаешь? Снять их кусачками?
— Только если мы хотим умереть. — Глеб повернулся к ней. — Эти штуки — не просто глушители. Они связаны с имплантатами. Любое механическое воздействие — и разряд. Я такие видел в Сирии. Их ставили на пленных, чтобы те не снимали ошейники.
Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она подошла к ржавому верстаку у стены и села на него, обхватив колени руками.
— Значит, мы в мышеловке. И этот псих — куратор, как он себя назвал — будет давать нам задания, пока мы не умрём от истощения или пока он не наиграется.
— Верно, — кивнул Глеб. — Поэтому нам нужно найти способ вычислить его раньше.
— Ты думаешь, он оставил улики? — Анна усмехнулась. — Он явно не идиот. И у него есть ресурсы. Имплантаты, камеры, бомбы.
— Все оставляют улики, — возразил Глеб. — Вопрос в том, умеешь ли ты их видеть. Ты — врач. Ты привыкла к деталям. Я — снайпер. Я привык к паттернам. Вместе мы сможем собрать пазл.
— Вместе? — Анна подняла голову. В её глазах снова вспыхнула ненависть. — Ты предлагаешь нам стать командой, Глеб? После того, что ты сделал?
— Я предлагаю нам не умереть в ближайшие двадцать четыре часа, — спокойно ответил он. — Твоя мать и моя дочь — заложники. Пока мы живы, у них есть шанс. Если мы начнём выяснять отношения, у нас не будет даже этого.
Анна хотела сказать что-то ядовитое, но в этот момент её желудок издал громкий звук. Она не ела неизвестно сколько. Глеб, услышав это, усмехнулся — впервые за всё время.
— Еда, — сказал он. — Первоочередная задача. Обыщи карманы. У меня — пусто, только скальпель и зажигалка.
Анна проверила свой халат. В левом кармане оказалась маленькая аптечка: бинт, пластырь, ампула адреналина, ампула атропина. В правом — связка ключей, не от ангара, скорее от дома или машины. И больше ничего.
— Ни еды, ни воды, — констатировала она. — Мы умрём от жажды быстрее, чем от разряда.
— Вода есть, — сказал Глеб, показывая на потолок. — Конденсат на трубах. Но пить её без кипячения рискованно. Кипятить не в чем.
Он обошёл ангар по периметру, заглядывая в каждый угол. Анна следила за ним взглядом. Он двигался бесшумно, как зверь. Даже на бетонном полу его шаги почти не звучали. Сколько же лет он провёл в спецназе, чтобы так ходить?
— Здесь был кто-то ещё, — сказал Глеб, останавливаясь у дальней стены. — Недавно. Видишь следы?
Анна подошла. На пыльном полу действительно виднелись свежие отпечатки обуви — несколько пар, все одинаковые, армейские берцы. Следы вели к большой металлической двери с кодовым замком.
— Запасной выход, — предположил Глеб. — Но он заперт. Код — шесть цифр.
— Ты сможешь подобрать?
— Нет. Я не взломщик. Я снайпер. — Он почесал затылок. — Но у нас есть связка ключей. Может, один из них — от этого замка?
Анна протянула ключи. Глеб перебрал их, примеривая к замку. Ни один не подошёл.
— Значит, эти ключи — для другого, — вздохнул он. — Оставим пока. Нужно думать, что делать дальше. Через одиннадцать часов новое задание.
— А если мы его не выполним? — спросила Анна.
— Умрём, — пожал плечами Глеб. — Или наших близких убьют. Выбор невелик.
Он сел на пол, прислонившись к стене. Анна опустилась рядом, но на расстоянии вытянутой руки.
— Расскажи про своего брата, — неожиданно попросил Глеб.
Анна вздрогнула.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. Я хочу понять. Я знаю, что убил его. Но я не знаю, кем он был. Расскажи.
— Зачем тебе? Чтобы успокоить совесть?
— Нет. Совесть у меня давно не болит. Я просто хочу знать, кто тот человек, которого я застрелил. Это минимальное уважение, которое я могу ему оказать.
Анна долго молчала. Потом заговорила, глядя в пол.
— Артём был младше меня на четыре года. Когда родители развелись, я осталась с мамой, он с отцом. Мы виделись редко, но он всегда был… — Голос дрогнул. — Он был добрым. Знаешь, есть люди, которые светятся изнутри? Он был таким. Хотел помогать всем. Сначала хотел в МЧС, потом решил, что врачом будет полезнее. Поступил в медицинский, на мой факультет. Мы учились вместе год, пока я не перешла на старшие курсы.
Она замолчала, сглатывая ком.
— А потом он бросил. Сказал, что хочет делать больше, чем просто лечить. Что в мире есть зло, с которым нужно бороться. Я не понимала. А он ушёл в какую-то организацию. Не говорил, в какую. Только что «важную миссию». А через полгода мне позвонили из морга.
— Он был под прикрытием? — тихо спросил Глеб. — В том теракте.
— Я не знаю. — Анна подняла глаза. Они блестели от слёз, но она не плакала. — Мне никто ничего не сказал. Похоронили его как гражданского. Только мать потом нашла в его вещах удостоверение. Какое-то, с грифом «секретно». Мы не успели его показать никому — на следующий день пришли люди в чёрном и всё забрали.
Глеб молчал. Он знал, что это значит. Артём был агентом. Возможно, внедрённым в ту самую сеть террористов, которую Глеб тогда зачищал.
— Мне жаль, — сказал он, наконец. — Я знаю, что эти слова ничего не значат. Но мне, правда, жаль.
— Плевать, — ответила Анна. — Твоя жалость не вернёт его.
Она отвернулась и закрыла глаза. Через минуту её дыхание выровнялось — она заснула. Или притворилась, что спит. Глеб не стал проверять.
Он сидел, смотрел на серый свет из окон и думал о том, что этот эксперимент — не случайность. Кто-то очень тщательно подбирал их. Снайпер, убивший невинного. Хирург, потерявший брата. И теперь их жизни связаны так, что смерть одного означает смерть другой.
Куратор знал эту историю. Более того — он строил на ней свою игру.
Вопрос был только в том: зачем?
Глава 3. Улика
Анне снился Артём.
Они стояли в старом парке, где гуляли детьми. Ему было лет пятнадцать — худой, длиннорукий, с вечно взлохмаченными волосами. Он что-то рассказывал, жестикулируя, и смеялся. Она не слышала слов, но чувствовала его тепло, его присутствие. А потом его лицо начало меняться — черты исказились, глаза стали пустыми, изо рта потекла кровь. Он упал на землю, и на груди расплылось красное пятно.
— Артём! — крикнула она и проснулась.
Глеб стоял над ней, и в руке он держал… планшет. Тот самый, на котором они видели трансляцию.
— Новое сообщение, — сказал он. — От куратора.
Анна села, вытирая лицо — она не заметила, что плакала во сне. Глеб протянул планшет. На экране мигала иконка сообщения.
«Доброе утро, мои синхроны. Вы хорошо справились с первым заданием. В награду — новая информация. Посмотрите файл, который я прикрепил.»
Анна открыла файл. Это была фотография. Документ — удостоверение личности. На фотографии был изображён молодой человек в военной форме. Подпись: «Ст. лейтенант Артём Волков, оперативный отдел ФСБ».