- -
- 100%
- +
Глава 1
– Спи моя радость, усни, в доме погасли огни… – допеть мне не дал сильный толчок в левом боку.
Так, ясно, эта колыбельная тоже не нравится. Вычеркиваем из списка и переходим к следующей. Что там у нас? Пробежала глазами по (уже далеко не первому) листу исписанному красной пастой. Ага, эту я еще не пела.
– Баю-баюшки-баю, не ложися на кра… – снова пинок, только на этот раз более ощутимый.
Так, эта тоже не подходит.
Что там еще осталось из вариантов? Собственно, ничего и не осталось. Это была последняя колыбельная из всех возможных, которые я только смогла отыскать на просторах всемирной паутины и на страницах многочисленных книг.
Я все пыталась подобрать колыбельную, чтобы понравилась бы моей малышке, но этой мелочи, которая уже шестнадцать недель живет в моем животе, решительно ничего не подходило. Каждый раз, когда я начинаю петь она только и делает, что пинает меня изнутри, давая тем самым понять – уж лучше бы я помолчала.
– И что же мне делать? Ты наглым образом отвергла все мои предложения. Малышка, послушай, должны же мы прийти к какому-то компромиссу. Ты со мной согласна? – я погладила ладонью свой еще толком и не заметный живот.
Ответа не последовало. Малышка затихла, перестав меня пинать.
– Все хорошие мамочки поют своим принцессам колыбельные. Почему тебе не понравилась ни одна из них? – я все продолжала наглаживать живот, качаясь в кресле качалке, сидя у горящего камина.
Может, тут нужно что-то другое? Например, какая-нибудь веселая песенка. Или стихи?
– Жили у бабуси, два веселых гуся…
Теперь я замолчала от того, что в голове тут же нарисовалась картинка сочного куска того самого гуся, от которого шел чудеснейший аромат. У меня аж слюни потекли и диким голодным зверем заурчало в желудке.
Все ясно. Песенку вычеркиваем, идем в магазин за гусем. Кто-то явно проголодался.
Но идти никуда не пришлось. Пройдя на кухню и заглянув в холодильник, чтобы отметить, чего еще нужно бы подкупить, обнаружила на собственном столе…
Да-да, это был гусь. Зажаренное, ароматное, сочное мясо, лежало на большой тарелке и так и манило наброситься на него и растерзать в порыве голодного припадка. С учетом того, что в доме до этого момента ни жареных ни живых гусей не водилось…
– Дочь, снова твои проделки? – руки в боки и строгий взгляд на свой живот.
Она меня конечно не видит, но все мои эмоции она чувствует и прекрасно знает, что так делать нельзя.
– Могла бы и потерпеть, магазин не так уж и далеко, а времени на готовку ушло бы не так много, – меня снова пнули, только на этот раз легонько, будто погладить хотели.
Ну вот что прикажете делать с этим растущим организмом внутри меня? Хорошо, хоть на людях ничего не вытворяет. Нет, было, конечно, несколько случаев, но ничего особенного и сверхъестественного, как могло бы показаться окружающим.
А гусь так и манил меня, соблазняя своим ароматом. Вкусный. Наверно. Я даже причмокнула от желания откусить от птицы кусок побольше.
– Так и быть, – соглашаюсь я, присаживаясь за стол. – Только чтобы это было в последний раз.
Хотя, кто меня слушать будет? Дочка у меня хоть и кроха и еще даже не родилась, но характер проявлять она умеет. И всегда это показывает, все больше осваиваясь и показывая на что становится способна.
Вдоволь насытившись, поднялась наверх, в единственную комнату, которая служила мне спальней. Нужно было немного отдохнуть. Моя малышка требует от меня все больше и больше сил и энергии, а для этого мне нужен отдых и крепкий сон.
Забралась в большую кровать и зарывшись в мягкие подушки, укрылась пуховым одеялом, уставившись на деревянные брусья в потолке. В носу тут же щекотнуло до боли знакомым запахом, а на глазах появились слезы. Вся постель пропахла ЕГО запахом и никакие ароматические отдушки или ополаскиватели, не помогают от этого запаха избавиться. Внутри загорелось болью от несправедливости, горечью обиды и не пониманием.
Ну почему именно я? Неужели мне на роду было такое написано? За что?
Малышка стала активно меня пинать и вертеться во мне как маленький уж на раскалённой сковородке. Глубоко вдохнула и быстро взяв себя в руки, успокоилась.
– Прости меня, родная. Я скучаю по нему, совсем ничего не могу с собой поделать, – положила ладони на живот и прикрыла глаза.
Мне нужен сон. Сейчас только сон мне поможет, и я смогу продолжить свои поиски дальше. Нельзя останавливаться, нужно бороться за свое счастье. А если счастье противится, значит нужно взять тапок и по морде его, чтобы оно окончательно и бесповоротно поняло, что никуда ему не деться.
Ах, да, я совсем забыла представиться. Зовут меня – Тиамина Тропинина. Двадцать шесть лет с даты рождения. После достижения восемнадцати лет, осталась круглой сиротой. Живу в доме, который достался мне в наследство от прадеда. Он же меня и воспитывал после гибели родителей. Работаю библиотекарем и работу свою люблю. А еще, я беременна прекрасной малышкой, с которой очень жду встречи через пять месяцев.
Да, я забыла уточнить. Отец моего ребенка – Демон. Да-да, самый обычный Демон Желаний!
Где можно с таким познакомиться?
В библиотеке, конечно же.
Глава 2
Сегодня, я была зла как никогда. И это очень мягко сказано.
Мало того, что проспала на работу, потому что кто-то явно намеренно вырубил будильник (этот трюк малышка уже со мной проделывала), так моя егоза отказалась от манной каши, которую я с детства любила и обожала. При виде белого продукта, сваренного на молоке и посыпанного сахаром, меня чуть на изнанку не вывернуло. Все попытки засунуть в себя хоть ложку каши закончились весьма плачевно. Ей, видите ли, жаренную картошку подавай и стейк с кровью.
Я была на столько зла из-за ее прихоти, что строго-настрого запретила даже лезть в мои мысли со своими желаниями. Как ни странно, малышка впервые за все время беспрекословно меня послушалась и затихла, даже не попытавшись воспротивиться.
Я, конечно же, опоздала на рейсовый автобус (живу не в глуши лесной, но все же до города добрых двадцать километров). Из-за этого пришлось вызывать такси, чтобы вовремя добраться до работы. Но, я все же опоздала. Ровно на одну минуту. На одну чертову минуту! И за это меня чуть не лишили половины зарплаты.
– Тропинина! – заставил меня вздрогнуть басистый голос Елены Николаевны. – У нас здесь правила, а если ты позволяешь себе их нарушать, значит тебе и работа не нужна. Так как это твое первое опоздание – прощаю, но, еще раз и вылетишь отсюда в два счета!
– Больше не повторится, – тихо пробубнила в ответ и отправилась на свое рабочее место.
Начальство у нас слишком строгое и до тошноты педантичное. О высокомерности я вообще молчу. А вот зарплата не большая. Да чего там скрывать, на широкую ногу при выплачиваемых средствах жить можно только первый день. И то не весь.
Кикимора Кощеевна (так мы с девочками прозвали Елену Николаевну) строго следит за порядком, да и не только за ним. Весь коллектив, включая посетителей страдают от нее, но даже слова сказать не осмеливаются. Никто из нас не хочет потерять работу, никто из читателей не хочет вступать с ней в споры. Эту не переспоришь.
Я бы с удовольствием давно плюнула на начальство, работу и на весь остальной мир, но пока этого сделать не могла. Мне нужно было найти эту бесовскую книгу, с которой все началось, а без доступа в святая святых библиотеки, я этого сделать не могла. Нет, все-таки, куда подевалась эта книженция?
Мне нужен-то всего один «рецептик» из этого покрытом вековой пылью раритета, чтобы призвать этого… Этого… Отца своего ребенка! Вот.
Н-да, кому расскажи, сразу окажусь в психиатрии. Даже разбираться никто не станет. Наверняка немногие же из людей случайным образом призывают Демона исполняющего желания, влюбляются в него и беременеют от него же! Круто, да?
Что было дальше? А дальше, я умудрилась сломать каблук на своем сапоге, грубо при этом выругавшись прямо при посетителе. Кажется, я ранила тонкую натуру «юнца» тридцати лет, так как от моего красноязычия у мужчины не то что уши горели, стекла очков запотели.
Я же не виновата, что он так «вовремя» решил вернуть книгу, а мой каблук решил пасть смертью храбрых. Теперь придется новые сапоги покупать, а это лишняя трата денег. Но это мелочь, по сравнению с тем, что уже через десять минут Кощеевна выговаривала мне какой из меня хреновый работник, как я ей надоела, как она, спит и видит, мечтая меня уволить.
Нет, посетитель здесь ни при чем. Даже если бы он и не пошел с жалобой «как в этом святом месте можно позволять себе так вульгарно сквернословить», Кикимора все равно бы нашла к чему придраться.
А все почему? Правильно! Потому что мужик у нее козел и кобель последней марки. Нет, вот она женщина ухоженная, симпатичная, стройная. Ну и что, что ее улыбка вызывает могильный холод и ей сорок? Мужу ее тоже не восемнадцать, несмотря на всю его спортивную форму тела.
И что ему только нужно? Не понятно. То есть понятно, конечно. Под предлогом «почитать» классику, он так и норовит подцепить в нашей библиотеке какую-нибудь штучку-красотку для приятного время препровождения. И это под носом у его жены! Кобель он и в Зимбабве кобель.
Так вот, этот самый кобелина попытался и ко мне свои лапы тянуть, только я ему сразу ответ дала, да такой красноречивый, что он теперь подходить ко мне побаивается. Правда, на самом деле, одним красноречием там не обошлось. Все дело в том, что, когда эта скотина попытался дотронутся до моей пятой точки, давая этим самым понять, что именно ему нужно, его ладонь в прямом смысле обожгло. До волдырей. Ох и крику-то было, мамочка родная – орал, что самая настоящая истеричка.
Я вот ни капли не виновата. Честно. Это сотворил мой Демон Желаний. Да и волдыри на руке у кобеля практически сразу испарились, будто их и не было вовсе.
Но, Кикиморе этого не докажешь. Во-первых, потому что она наверняка не верит в существование потусторонних сил, а во-вторых это же однозначно я и только я, похотливо домогалась святого человека – ее мужа Геннадия Петровича. Тьфу! Мерзость какая.
Уволить тогда меня не уволили, только потому, что Демон об этом позаботился. А сейчас меня не увольняют потому что я беременна. Найду его и… И… В суд на него подам, чтобы алименты мне выплачивал как положено! Вот.
Кощеевна нависала надо мной грозовой тучей и сквозь зубы выговаривала все, что только в ней накопилось. А накопилось там много грязи, в которую она меня пыталась втоптать.
Вот раньше, клянусь бубликами, я бы стояла, опустив голову вниз и закусывала губу, чтобы не разреветься и не затопить добрую часть библиотеки. Но теперь с каждым ее словом, во мне будто снежным комом росло что-то новое для меня. Я чувствовала, как меня распирает от гнева, от дикого, просто необузданного желания послать все в подземное царство на пмж.
Что меня больше всего пугало? А ведь пугаться было чего. Нет, не увольнения с работы. Пугало меня то, что мне нравилось чувство внутри меня. Нравилось ощущать, как по венам жидким металлом растекается гнев. Как распаляется пламенем желание напакостить кому-то в тапки и получать удовольствие от содеянного.
– Я найду на тебя управу. Не посмотрю на то, что ты беременна. И никто тебе не поможет. Думаешь, что тебе все позволено, сиротка? Твои родители небось в могиле переворачиваются, так стыдятся, что у них такая дочь выросла.
Я честно терпела, я честно старалась держать себя в руках, чтобы не послать эту дамочку в лес по бруснику, но трогать моих близких не позволю.
– Знаете, что, Кикимора Кощеевна…
– Как ты меня назвала, мерзавка?! – о, сирена прорезалась. Даже самые шумные студенты умолкли, наблюдая за нами.
– Как слышали. Не притворяйтесь, что не знаете, как вас называют за глаза. Вы же у нас обо всем в курсе. Если еще раз вы позволите себе хоть слово в адрес моих родителей, если еще раз квакнете про мою беременность, я вам не просто раков на горе покажу, вы у меня будете долго плясать. Да так, что ноги отниматься начнут. Так что не пойти ли вам следить за своим кобелем мужем, а то его вон, очередная провинциалка соблазняет.
Говорила я вроде спокойно и даже голос не повысила, а она почему-то замерла статуей, а в глазах испуг настоящий передо мной. Странно, я вроде очень даже симпатичная, на чудище болотное не похожа.
– Мы… Еще п-поговорим… – заикаясь, она пьяной походкой очень шустро исчезла с поля моего зрения.
Мне так хорошо вдруг стало, будто тяжелый груз с плеч свалился. Нет, меня точно уволят ко всем ведьмам. А может оно и к лучшему, а?
– Ну ты даешь, – произнесли шепотом, схватив меня за руку выше локтя.
– Кать, ты подслушивала?
Это моя «коллега» – Катюшка. Девочке всего двадцать, с недавних пор подрабатывает у нас. Так, по мелочи, принеси, подай, иди в… В общем, просто иди и не мешай.
Интересная девочка, между прочим. Везде пролезет, везде свой нос сунет, всегда знает последние новости, даже о грядущих переменах. Веселая и озорная, с ней скучать не приходится. Симпатичная блондинка, которая за словом в карман никогда не лезет, но говорит обычно не много. Есть в ней и особенность – никогда нельзя быть уверенной, что в следующую секунду, она не появится перед тобой невесть откуда.
– Кто? Я? Тиа, ты меня за кого принимаешь? Нет, конечно, я порядочная девушка. У меня просто слух исключительный и я прекрасно слышу на большом расстоянии. А то, что вы друг другу с Кощеевной говорили, просто нельзя было оставить без внимания.
Ну, да, ага, как же. Слух у нее. Врет. Вот нутром чувствую, что врет, даже не краснея при этом.
– Ой, Тиа, а что у тебя с глазами? – Катя уставилась на меня как на новогоднюю елку в разгар лета.
Хлопнула себя по карманам, в каком-то из них должно быть маленькое складное зеркальце. Это подарок. ЕГО подарок, который я отказывалась даже в руки кому-либо давать.
Открыла, заглянула и… Не поверила тому, что увидела. Так, спокойно, все хорошо, прекрасно и просто отлично.
Это ведь нормально, когда у беременных меняется цвет радужки с серого на красный?
Глава 3
Улица. Ночь. Фонарь.
Улица – да. Ночь – не совсем. Вечер только со сгущающейся темнотой. Фонари у нас, как всегда, не работают.
Иду я с работы злая, голодная, думая о том, что, наверное, завтра буду уже уволена. А может даже и сегодня. И это плохо. Очень плохо. Мне и сегодня не удалось продвинуться в поисках этой треклятой книги. А ведь она мне нужна, очень сильно нужна. Потому что мне нужен ОН.
Сбежал от меня гад такой, даже не попрощался со мной. Если мужчина-Демон от меня сбежал, то что тогда говорить о простых земных мужиках? У меня ведь дочь скоро появится, тогда я и близко никого подпустить к себе не смогу. Вряд ли кто-то осмелиться изъявить жгучее желание воспитывать дочь Демона. Даже звучит смешно.
Остановилась, достала из кармана пальто то самое зеркальце и провела по нему подушечками пальцев.
– Я скучаю. Очень.
Спрятала обратно и не торопясь поплелась по дороге. Хорошо, что мне Катя свои сапоги отдала, чтобы я до дома добралась. Я сначала отказывалась, ей ведь тоже нужно домой в чем-то добираться, но она только рукой махнула, достав из пакета, принесенного с собой, белоснежные кроссовки.
Вот объясните мне, будьте так любезны. На улице март месяц, погода – сплошная слякоть, сыро, мокро, скользко, снег еще лежит, а эта дева прекрасная кроссовки белые себе выкупила на такую погоду. Вот где у нее были мозги в тот момент, когда она их покупала?
Хотя, какая мне разница, она мне помогла, мне ей спасибо нужно сказать. Завтра обязательно ее поблагодарю, а за одно и решение о своем увольнении услышу из первых уст.
Сзади послышались быстрые шаги, которые стремительно приближались ко мне. Не придала этому значения и даже оборачиваться не стала. Какой раз? Пятый? Или четвертый? А может шестой? Нет, скорее пятый. Да, точно, он самый – пятый раз.
У меня из рук вырвали сумку и прыткой ланью поскакали вперед, переходя на бег в ритме «пьяная гепарда». Я не спешно продолжила свой путь, только покачав головой и вздохнув. Нет, мне это определенно начинает надоедать.
Прошла буквально двадцать метров и остановилась. Прямо передо мной лежал мужчина не совсем опрятного вида, а рядом валялась моя сумка. Наклонилась, подняла, отряхнула от грязи и посмотрела на своего соседа, который всего-то на два года старше меня. Снова вздохнула.
– Петька, вот ты мне скажи на милость, ты на кой черт меня грабишь уже пятый раз, а? – мне в ответ только промычали что-то. Походу дела, на этот раз человек хорошо приложился головой о твердую поверхность земли.
Первый раз, когда я возвращалась домой после работы, я дико перепугалась. Еще бы, только зарплату получила, да еще и документы в сумке были (бегай потом, восстанавливай каждую бумажку) а тут кто-то решился на кражу века и вырвал у меня из рук сумку, драпая с ней и ее содержимым куда глаза глядят.
Далеко убежать горе-вору не удалось. Пробежав всего-то ничего, он будто на невидимую стену наткнулся и отпружинил от нее на землю. Удивлена? Да я тогда в шоке была не меньше самого воришки. Правда, удивление мое было не долгим, сразу было понятно, кто не дал обидеть мамочку.
Я тогда не стала ругаться, пожалела бедолагу, узнав в воришке своего соседа через три дома. Несчастный он мужик – жена с дочкой погибли, а вскоре после их смерти он и мать схоронил. Запил он после этого. Даже наша местная «ведьма» – баба Клава, его пыталась к жизни вернуть и закодировать, да только не вышло у нее ничего. Пьет зараза как не в себя. Работу бросил, а на что живет не понятно.
Второй раз повторился через несколько дней. Третий через неделю. Потом четвертый и вот сейчас пятый.
У соседа вдруг дернулась левая нога и его медленно потащило по улице куда-то в темноту.
– А ну не смей! – гаркнула я на собственный живот и поползновения соседа по мокрому снегу прекратилось.
Петя резко сел, тряхнул головой и уставился на меня будто я что-то невиданное. Н-да, не нужно при людях на свой живот рычать, а то и правда в психушку попаду на веки вечные. Подошла к соседу и присела рядом с ним на корточки. Ох, перегарище от него, спичку подожги и все в ближайших десяти километрах полыхнет.
– Петька, слушай, вот каждый раз одно и то же. Ты вырываешь у меня сумку, убегаешь, поскальзываешься и падаешь, – а что? Не рассказывать же мне ему, что моя дочь немножечко обладает сверх способностями. – Может, воровство это не твое?
Сосед схватился за голову и стал покачиваться, при этом беззвучно рыдая. С ним за компанию поплакать, что ли? У меня и повод есть. Даже несколько.
– Так, горе луковое, вор неудачник, встаем с земли и прямой наводкой ко мне домой! Чего смотришь? Давай, выполняй команду, пока я на тебя заявление не накатала куда следует!
Послушался. Тихо плелся за мной на расстоянии трех шагов, ни проронив при этом ни слова.
В мою обитель заходил будто его на расстрел ведут, стараясь держаться от меня на расстоянии.
– Проходи на кухню, располагайся, чайник можешь поставить и еще там гусь в холодильнике стоит. Разогрей!
Получив утвердительный кивок, сама поднялась на верх, быстро переоделась и спустилась обратно. Прошло не больше пяти минут, а сосед уже со всем справился. Горячий чай в кружках, разогретый гусь на столе, хлеб с колбаской даже нашел и нарезал несколько бутербродов.
– Ешь! – снова скомандовала.
А сама залезла в холодильник в поисках чего-то… Сама не знаю, чего именно. Очень хотелось то ли апельсин слопать, то ли ананас сожрать, то ли что-то еще. Было не понятно.
На полке холодильника вдруг появился… Опять? Хорошо, что сосед не видит, что в моем холодильнике происходит, а то и тронуться рассудком мог бы.
Взяла в руки фрукт (пускай будет фрукт), которого до этого времени не видела. Принюхалась. Пахнет вроде ничего. Цвет правда синий, но по виду напоминает персик. Только… Очень такой лохматый персик. Очень-очень лохматый и с завитушками, будто локоны крошечные. А это точно можно употреблять в пищу?
– Дочь, ты меня с ума сведешь, – пробормотала себе под нос и захлопнула дверцу холодильника.
Села за стол, как раз напротив соседа и вертя в руках не знакомый мне фрукт от вида которого уже слюни потекли, посмотрела на Петра. Тот сидел поникший, будто ему на плечи необъятную ношу сгрузили и не осмеливался поднять глаза. А как тут поднимешь, если человек которого ты пять раз ограбить пытался, тебя в свой дом привел? Да и как ни как с детства мы с ним знакомы все-таки. Плюс соседи ко всему прочему.
– Почему не ешь?
– Прости меня, – произнес тихо после минутного молчания. – Я сам не понимаю, что на меня находит. Ты не думай, я не оправдываюсь, знаю, что виноват.
– Ешь. Потом поговорим, – сосед резко поднял голову, а я откусила от странного фрукта кусок побольше.
Вкусно. Сладко. С каплей кислинки. Цвет внутри фрукта оказался зеленым, а вот сок фиолетовым. Надеюсь плохо мне потом не будет.
– Ты ведь и правда можешь на меня в полицию… Так почему…
– Ой, перестань, – прожевала, махнула рукой и пододвинула тарелку с гусем к соседу поближе. – Ну сделаю я это, что тогда?
– Не знаю. Может так лучше будет.
– Кому лучше? – ему что ли?
– Например, тебе, – ты смотри, какие заботливые грабители со мной соседствуют.
– А тебе?
– Мне? Не знаю. Мне уже…
Сосед резко замолчал, так как капля сока из фрукта упала прямо в мою кружку и чай внезапно забурлил розовой пеной. Секунда и чай снова в своем прежнем состоянии.
Чудненько. Вот теперь у Петьки точно появится причина решить, что у него поехала крыша.
Глава 4
Красивый все-таки мужик. Статный, высокий, широк в плечах. Кареглазый блондин, который раньше девчонок сводил с ума только одним своим взглядом. Морда до слюней хорошенькая, каждая черта, что в характере, что во внешности будто художником выводилась скрупулёзно и продуманно.
Сейчас Петр хоть и не сильно походил на свой прежний образ, но все же еще не далеко ушел от него. Жаль мне его, ох как жаль.
Сосед молчал уже больше десяти минут. Только мясо птицы тщательно пережёвывал все смотря на мою кружку. Не отрываясь от нее даже на секунду, все смотрел и смотрел. Видимо пытался понять действительно ли его белка посетила или ему просто все показалось. Может проделать трюк с чаем еще раз? Авось и пить человек бросит.
Откусила еще кусочек от не известного мне плода. На этот раз выступил сок красного цвета, вкус поменялся и стал более кислым. И так с каждым кусочком. Косточки у этого чуда не оказалось. Это где и на каком интересно дереве растут такие фрукты? Не в аду ли? А там вообще что-либо растет?
Ну и вопросы у меня! Самой аж страшно стало. Наверное, пора завязывать со странными фруктами в своем холодильнике. Это был первый и последний раз, когда я ела… Не знаю, что конкретно, но больше я такое употреблять точно не стану.
А вот малышке понравилось. Она повертелась в животе и затихла.
– Петь, ты, когда меня снова планируешь ограбить? – спросила совершенно спокойно, без намека на шутку (нужно же оторвать его взгляд от чашки и вернуть обратно в этот мир), а вот сосед подавился гусем и посмотрел на меня широко открытыми глазами.
– Я и прошлые разы этого не планировал. Сам не понимаю, что на меня находит, будто наваждение какое. Я сам себя не узнаю, с тех пор как мои девочки… – он шумно выдохнул и закрыв глаза, положил руки на стол.
Осторожно протянула руку и дотронулась до его ледяных ладоней.
Пришлось резко вдохнуть, втягивая со стоном в себя воздух, так как перед глазами предстала картинка – сосед, держит на руках маленький сверток. Он улыбается, на глазах слезы радости, рядом его любимая, которая подарила ему дочку. Они счастливы, беззаботны в своей радости, ведь так долго мечтали о пополнении в семье.
Слышу заливистый женский смех и мужской ласковый голос, который произносит слова нежности. Произносит, вкладывая в них всю свою любовь, все то, что чувствует.
Это его воспоминание я сейчас вижу и слышу. И столько боли в этом воспоминании, столько отчаяния, столько горечи, что меня скручивает в тугой комок. Не могу ни пошевелиться, ни вдохнуть или выдохнуть. Глаза заволакивает черной густотой.
Его душу рвет на части от того, что он винит себя в их смерти. Винит и съедает себя изнутри болью от их потери. Выгрызает себя, с каждым днем все больше и больше спрашивая у неведомых сил, от чего он не ушел вместе со своими любимыми девочками. Молясь о том, чтобы и его забрали, туда где они.
Такое счастливое и страшное в одночасье воспоминание. Переполненное до краев черным пламенем скорби. Он тоскует, настолько, что можно только диву даваться, как от такой сильной тоски его душа еще держится на этой грешной земле.