- -
- 100%
- +
Глава 1. Детство и взросление
Тётенька, верните деньги
Порой мне кажется, что в детстве я была гораздо уверенней. По крайней мере, в некоторых случаях сомнений было меньше, чем сейчас. Я не боялась брать на себя ответственность. И смело её брала — без всяких рассуждений. Отгребала, конечно, порой за свою самоуверенность по полной. Но мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь.
Итак, тётя Настя вручила мне торжественно три рубля. Нет, правильней будет сказать — всунула. Наказала, что купить, и отправила в магазин. А торжественность сего процесса родилась уже в моём воображении. Как же — целых три рубля! Неимоверное богатство по тем временам.
Мне было семь лет. Я была горда собой. Солнце поддерживало меня и радостно сияло. В руке — бумажная хрустящая банкнота. Мне доверено сделать самостоятельную покупку. Жизнь однозначно меня любила.
Я выбрала в магазине всё, о чём просила тётя, и уже отправилась обратно. И тут увидела их — продавцов орехов и семечек.
Те, у кого детство выпало на восьмидесятые, вы наверняка помните их. Они гордо восседали на выходе из магазинов со своими мешками — пузатыми, тугими. Обязательный гранёный стакан сверху. Им отмеряли покупки и ссыпали в кулёчки из старых газет.
Я никогда не могла пройти мимо равнодушно. Даже если ничего не покупала — всё равно залипала на пять-десять минут. Мне нравилось наблюдать, как они обслуживают покупателей, улыбаясь, ссыпают стакан семок и, мгновение подумав, добавляют щепотку сверху. Бонус.
Так хотелось запустить в мешки ладошки, почувствовать упругость чёрных зёрнышек, перебрать их пальцами. Но ещё больше тянули к себе грецкие орехи. Продавали их поштучно и кучками. Мне они казались волшебными. Съешь — и исполнится любое желание
И вот я радостно выхожу из магазина. В кармашке ситцевого платьица позвякивает сдача — два рубля с мелочью. В руке — авоська с покупками. А на крылечке сидит она — продавщица орехов. На импровизированном прилавке из деревянных коробок разложено её богатство. Рядом — мешок семечек.
Я остановилась, залюбовавшись. Мне так хотелось орешков! Пальцы ощупывали денежку. Я чувствовала себя взрослой, самостоятельной.
— Сколько? — уверенно ткнула пальцем в самую большую горку.
— Десять орехов — рубль, — отрапортовала женщина и с любопытством посмотрела на меня.
— Беру!
Я протянула железный рубль. Она отсчитала десять орехов, высыпала в газетный кулёчек. Я гордая собой отправилась домой.
Не доходя до дома, встретила подружку Ирку. Не отказала себе в удовольствии похвастаться покупкой и даже подарила ей один орех. Ещё один мы поделили пополам — расколоть оказалось хлопотно, но мы справились. Остальные решила разделить между домашними: два орешка тёте Насте, два — Денису, два — Диме, два — мне.
«Вот все обрадуются, когда узнают, какой сюрприз я им приготовила!» — размышляла я.
Тётя Настя пересчитала сдачу раз, другой.
— Где ещё рубль? — её взгляд не предвещал ничего хорошего.
— Орехи купила, — пролепетала я, и моя смелость вмиг улетучилась.
Тётя Настя пренебрежительно посмотрела на мою покупку, завернула кулёк и потребовала вернуть всё обратно.
— А я ж Мы ж — попыталась объяснить я, что двух орешков уже нет.
— Это твоё дело. Но рубль тебе надо вернуть.
Тётка была неумолима.
Повесив голову, я побрела обратно. Солнце продолжало радостно светить, но мне было грустно и стыдно. Во дворе Ирка хвасталась моим подарком перед разинувшей рот малышнёй.
— Ир, отдай мне, пожалуйста, орех обратно. Очень надо, — попросила я.
Она кинула на меня взгляд — и без лишних вопросов вернула.
Тяжелее всего было объясниться с продавщицей. Я стояла перед ней минут пять, понуро разглядывая носки сандалий. Потом протянула кулёк.
— Тёть, верните мне деньги, пожалуйста — промычала я. — Только тут всего девять орешков осталось.
— Отругали? — понимающе проговорила женщина.
— Угу, — еле слышно пробубнила я.
— На, — она протянула мне новенький, блестящий рубль.
— Как? Я ж только девять орехов вернула? — я смотрела на неё в недоумении.
— Ничего. Всё в порядке. Считай, что один орешек я тебе подарила.
Я бежала домой, зажав в руке спасительный рубль. Солнце вновь дарило радость. Мир был наполнен счастьем и любовью.
Сейчас, спустя много лет, я иногда вспоминаю ту продавщицу. Её лицо стёрлось из памяти. А рубль — нет. И тот момент, когда она могла сказать «сама виновата», но сказала «ничего, бывает».
Я тогда впервые поняла, что доброта бывает незаслуженной. И что это — самый ценный подарок
Женька
Женька вертелась около зеркала и внимательно рассматривала своё отражение. Фигурка вроде ничего. Ножки ровные, даже стройные, и обе прямые.
Грудь вон уже появилась. Выступает робко, смущённо, небольшими холмиками. Руки длинные. Руководитель танцевального кружка говорит, что они у Женьки как у лебедушки крылья.
Волосы Волосы свои Женьке не очень нравятся. Непослушные, вечно выбиваются из косичек. Вот если бы они были чуть посветлей, как у Ксюшки, например, и завивались такими же колечками. Ах!
Женька подошла к своему отражению близко-близко и заглянула в свои глаза. Они у неё зелёные, зелёные, как свежая хвоя на ёлочках. Ресницы густые, чёрные, с изгибом.
— Так я красивая или нет? — девочка подмигнула своему зеркальному двойнику и засмеялась.
Женькино отражение тоже засмеялось, только беззвучно.
Она ещё немного постояла, поймала себя на том, что улыбается сама себе, и вдруг смутилась. Отвернулась, потянулась к расчёске, сделала вид, что искала что-то на полке. Сердце стучало часто и непонятно — то ли от танцев, то ли от этого разговора с зеркалом.
На комоде стояли мамины духи. Женька взяла флакон, покрутила в руках, поставила на место. Потом всё-таки брызнула чуть-чуть себе на запястье. Пахло цветами и чем-то взрослым, немножко запретным.
Она вышла из комнаты, уже на пороге обернулась, бросила быстрый взгляд в зеркало — на всякий случай. Отражение ничего не сказало. Только в зелёных глазах плясал тот самый свет, который бывает у девчонок, когда они ещё не знают, какие они на самом деле красивые.
Годы спустя взрослая Александра Геннадьевна будет вспоминать этот вечер и улыбаться. Не потому, что всё тогда решилось. А потому, что та, у зеркала, была права. И вопрос задала правильный.
Как справиться с шоколадной зависимостью?
Они лежали в коробке с сахаром. Обычный сахар-рафинад, уже начатый, и там — сверху — конфеты. Шоколадные, в тёмно-синих фантиках. Уже не помню, как они назывались. Даже вкус не помню. Помню только картинку: коробка, белый сахар, конфеты.
Распоряжалась ими бабушка. Выдавала мне одну после обеда. Как я любила этот момент.
Мы сидим за низеньким тундровым столом. Суповые тарелки убраны. На столе — чашки. Не простые, с блюдечками. В моём детстве чай пили только так: блюдце было обязательным атрибутом.
Бабушка разливает ароматный чай. О пакетиках тогда слыхом не слыхивали — заварку бросали прямо в заварник. И вот чашки полны. Все неторопливо разливают чай по блюдцам.
Мне нравится наблюдать за дедом. Для него чаепитие — целый процесс. Он не кладёт сахар в чай, любит пить вприкуску. На лице — спокойствие и блаженство.
Мне пять лет. Жду, когда бабушка откроет заветную коробку. Она выдаёт всем по две штуки. Мне — никаких поблажек. Тоже две. И если бы мне позволили, я смела бы их все. Дедушка будто чувствует мои мысли — и великодушно отдаёт свою долю. Я улетаю на седьмое небо.
Сейчас понимаю: бабушке не жалко было конфет. Она думала о моём здоровье.
Почему я вспомнила это сейчас?
Уже больше десяти лет пью чай без сахара. Для меня это норма. А вот любовь к шоколаду не прошла. Даже выросла. Особенно к вечеру. Если знаю, что где-то припрятана плитка — одним кусочком не ограничусь. Доем всю. И глазом не моргну.
Чем не зависимость?
Исследователи, кстати, так и думают. Американский врач Джейн Коллинвуд изучала женщин, которые едят шоколад каждый день. Мозговая активность у них напоминала тесты алкоголиков и наркоманов. После шоколада — всплеск серотонина, через час — резкое падение. И настроение, и активность.
В общем, «шокоголия» — почти как настоящее расстройство.
Что делать? Доктор Джейн говорит: спасение есть. Я выслушала. Подумала. Переложила на свой внутренний язык.
Мои пять шагов к свободе от шоколада (почти серьёзно)
Шаг первый. Признать. Я ем шоколад не потому, что голодна. А потому, что хочу того самого чувства — бодрости, уюта, маленького праздника. И если у меня есть лишний вес, то это не шоколад виноват, а всё остальное, что я в себя закидываю. Так что хватит перекладывать.
Шаг второй. Оценить масштаб. Пара долек в особо тяжёлый день — это одно. Пара плиток почти каждый день — совсем другое. В первом случае — милый женский каприз. Во втором — угроза печени, диабет и нервная система, которая скачет, как заяц.
Шаг третий. Не запрещать. Запретный плод сладок. И особенно — шоколаден. Пара долек тёмного, качественного, в первой половине дня — не страшно. Даже полезно, говорят. Главное — посчитать калории и не врать себе.
Шаг четвёртый. Подружить с белком. Если после сладкого набрасываешься на еду — заедай шоколад творогом или йогуртом. Звучит странно. Работает.
Шаг пятый. Понять, что я заедаю. Обиду? Скуку? Усталость? «Создание комфортного пространства вокруг себя — гораздо более увлекательное занятие, чем заедание стресса», — сказала доктор Джейн. Я перевела: если хочется шоколада — может, хочется тишины? Или сна? Или просто побыть одной?
Физиологической зависимости от шоколада, кстати, не существует. Всё это — эмоции. А значит, всё в моей власти.
Надеюсь, наступит тот день, когда я включу свою внутреннюю бабушку. Ту самую, из тундры. Она не запрещала мне сладкое. Она просто выдавала одну конфету после обеда. И этого было достаточно, чтобы чувствовать себя счастливой.
Может, и мне стоит попробовать — не запрещать, а дозировать. С любовью. Как бабушка.
А вы дружите с шоколадом? Или он вами командует?
Чего я боюсь?
Как говорил мой покойный супруг:— Чтобы Шурку напугать, надо шубу выворачивать.
Он знал, что говорил. Я и правда не из пугливых.
Нет, в детстве, конечно, боялась много чего. Темноты, грома, шаровых молний, Бабы Яги, одиночества Сказала «много», а самой больше и вспомнить нечего.
Когда гремел гром, я пряталась под одеяло, под кровать, зажмуривала глаза, закрывала уши. Лишь бы не слышать и не видеть.
А потом прочитала историю о девочке, которая считала: когда сверкает молния и гремит гром, это кто-то на небесах её фотографирует. И чтобы получился хороший кадр, она улыбалась при каждой вспышке.
Я тоже стала улыбаться молниям.
И знаете — помогло. Гром перестал быть страшным. Он стал просто громом, а молния — вспышкой, на которую можно улыбнуться.
С темнотой я тоже подружилась. И с монстрами, которые в ней прячутся. Теперь мне не нужно зажигать свет во всей квартире, когда я остаюсь одна. Напротив — люблю приглушённый свет, торшеры, бра, свечи. Особенно свечи. Их живой огонь успокаивает лучше любых ночников.
Одиночество? А чего его бояться?
Помню старый анекдот:— Вы страдаете извращениями?— Нет, я ими наслаждаюсь.
Вот и я одиночеством наслаждаюсь. Тишиной, свободой, возможностью не врать, не подстраиваться, не объяснять, почему сегодня нет сил на разговор. Одиночество — это не пустота. Это комната, которую ты заполняешь сама.
Но есть у меня один страх. Вернее, даже не страх, а беспокойство.
Понимаете, все мы рано или поздно уйдём в мир иной. Как говорится, живым отсюда ещё никто не уходил. Так вот, я переживаю: когда это случится, что я оставлю после себя бардак.
Не в душе — с душой разберутся без меня. А в шкафу и в комоде.
Смешно? Возможно. Но я правда стараюсь содержать их в порядке. Мало ли что может случиться завтра. И если уж представать перед вечностью, то лучше с разложенными по полочкам носками и без стыда за нижнее бельё.
Как-то так.
А чего боитесь вы? Не зажмуриваясь, а честно?
Глава 2. Учительская и творческая
Пишите, Шура, пишите!
Когда я впервые пришла в редакцию «Красного Севера», меня обуяли два чувства.
Первое — восхищение. Я увидела вживую людей, публикациями которых зачитывалась. Вот они — на расстоянии вытянутой ноги. Смотрела широко раскрытыми глазами (насколько позволял мой разрез глаз) и цепенела от восторга.
Помню первый рабочий день. Утро. Иду к главному редактору Владимиру Никитичу Волошину. Никитич — седовласый интеллигент высшей пробы, импозантный, статный, талантливый. Монстр журналистики. Он лично провёл меня по кабинетам, представил коллегам, показал моё место.
Сдвоенный кабинет. Мой стол — у входа. С него только что смахнули остатки чаепития. Прямо при мне, под укоризненным взглядом Никитича.
— Я ж предупреждал, что надо приготовить стол, — заметил он с лёгкой укоризной.
Компьютеры тогда только появлялись. Тексты писали от руки, сдавали в набор, вычитывали, правили, снова сдавали. Главные инструменты — ручка, лист бумаги и умение складывать слова в предложения.
Второе чувство — страх.
Я реально испугалась: а смогу ли вообще писать? Не слишком ли много о себе возомнила? Никаких журфаков и филфаков за плечами. Семь лет танцев, год собкорства в районке и диплом учителя истории.
Первые месяцы я просто тупила. Где брать темы? Как разговаривать? Что спрашивать? Смотрела на коллег — какие они крутышки, как у них тексты рождаются. И переживала, смогу ли так.
В общем, начинающей мне быть уже приходилось. Поэтому несколько советов могу дать. Если позволите.
Семь советов от той, кто тоже боялся
Пишите. Каждый день. Хоть Толстой и говорил: «Если можете не писать — не пишите». Мы будем действовать наоборот. Решили писать — пишите. Не факт, что всё пойдёт в печать. Но это точно принесёт пользу.
Пишите для людей. Не для Яндекса, не для Гугла, не для тиража. Для живых людей, которые вас читают.
Открывайтесь. Размышляйте, анализируйте, советуйте, радуйтесь, делитесь впечатлениями о книге, фильме, мысли, посетившей вас во время прогулки. Даже во время поедания бутерброда после шести. Пишите.
Общайтесь. Заходите к другим блогерам. Комментируйте не смайликами, а развёрнуто. Если тема откликнулась — напишите. Это принесёт пользу в любом случае.
Даже без блога — пишите. От руки, на бумаге. Лучше по утрам, как советует Джулия Кэмерон в «Пути художника». Разгружайте голову от лишнего.
Изучите слепой метод печати. Это наслаждение — когда пальцы порхают по клавиатуре, а взгляд на мониторе. Я училась по Шахиджаняну, «Соло на клавиатуре». Сейчас есть и программы, и онлайн-тренажёры.
Читайте и перечитывайте себя. Ищите опечатки и ошибки. В крайнем случае — нажмите F7.
И да будет вам счастье.
Я помню, как Никитич однажды посмотрел на мою растерянную физиономию и сказал:
— Пишите, Шура, пишите. Что-то да напечатают.
Я написала. Напечатали. Потом ещё. И ещё. И до сих пор — пишу.
Страх не прошёл до конца. Он просто перестал быть главным. Теперь он сидит где-то на заднем сиденье, а за рулём — любопытство, злость (иногда), нежность (чаще) и огромное желание рассказать.
Так что если вы боитесь — присоединяйтесь. Мы, самоучки без журфаков, держимся вместе.
Умница, детка. Пиши.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.