- -
- 100%
- +
Бью по тормозам у нужного переулка. Машина замирает, клюнув носом. Выскакиваю из салона, хлопая дверью и сразу их вижу.
Лена лежит прямо на старых деревянных мостках у какого-то обшарпанного барака. Бледная как полотно, безвольная, словно кукла с перерезанными ниточками. Рядом на корточках сидит Наташка и заливается слезами.
– Что с ней? – подбегаю, падаю на одно колено и хлопаю жену по щекам. Кожа ледяная, несмотря на тридцатиградусную жару.
– Не знаю! – воет Наташка, размазывая тушь по лицу. – Просто упала, и всё! Замертво!
– Как вы вообще здесь оказались?! Какого черта вас сюда занесло?
– Да какая разница?! – орет на меня Лебедева. – Она сейчас умрет! Ей в больницу надо, срочно!
Ругаюсь сквозь зубы, подхватываю жену на руки. Она кажется неестественно легкой и обмякшей. Несу к машине.
– Открывай заднюю дверь! – командую Наташке. – Садись на сиденье. Я с другой стороны ее уложу, голову возьмешь к себе на колени. Быстро!
Заталкиваю их назад, захлопываю дверь и прыгаю за руль.
На переднем пассажирском сидит Эля, недовольно скрестив руки на груди. Губы поджаты, брови пытаются съехать к переносице, но ботокс не позволяет.
Она оборачивается назад, окидывая взглядом бледную Ленку и растрепанную Наташку.
– Здрасьте! – цедит с откровенным раздражением.
– И вам не хворать, – ядовито парирует Лебедева, прижимая к себе голову моей жены.
Дереал какой-то! Просто комбо! Жена и любовница в одной машине!
Снова втапливаю педаль газа в пол, и внедорожник срывается с места, унося нас в сторону первой городской. Наташа на заднем сиденье тихо гладит подругу по бледному лицу, убирает прилипшие пряди волос. В салоне повисает тяжелая, звенящая тишина.
Ее нарушает капризный голос:
– Руслан, отвези меня домой.
Кошусь на Элю:
– Не сейчас. Позже.
– Ко мне подруга должна зайти, – не унимается эту безголовая кукла, демонстративно цокая вишневыми ногтями по экрану смартфона. – Мы в клуб, вообще-то, собирались. Мне переодеться надо.
Крепче перехватываю руль.
– Эля, если ты сейчас не замолчишь, я тебя прямо здесь высажу. На ходу.
Лутова тут же меняет тон, растягивает губы в сладкой улыбке и кладет ладонь мне на колено:
– Да ладно, мой лев. Не рычи. Что я, не понимаю, что ли: мать твоей дочки сейчас важнее, чем я. Я же не бесчувственная.
– Верещагин, ну что ты за урод! – подает голос с заднего сиденья Наташа. Ее трясет то ли от страха за Ленку, то ли от злости. – Приехал за умирающей женой с любовницей! Совсем ни совести, ни мозгов не осталось?!
Меня прорывает. Вот еще она мне будет претензии предъявлять!
– И ты тоже заткнись! – рявкаю в зеркало заднего вида. – Я еще узнаю у Ленки, что вы там, в этих трущобах, делали!
– Шалаву твою хотели извести! – выплевывает Лебедева с такой ненавистью, что звенит в ушах. – И тебя импотентом сделать! Разве непонятно?!
Что?!
Бью ногой по тормозам. Машина встает как вкопанная посреди дороги. Меня окатывает слепой яростью.
Эти две дуры ходили к бабке-колдунье?! Из-за ревности?!
– А ну, обе вышли из машины, – чеканю, глядя перед собой.
– Русичка, – Эля округляет глаза и вжимается в кресло. – А меня-то за что?! Я ведь сижу, молчу, слова тебе плохого не сказала! Их высаживай, а меня домой отвези. Я тебе потом приятно сделаю, стресс сниму.
С силой выдыхаю через нос, пытаясь взять себя в руки, и снова давлю на газ. Машина трогается с места.
– Еще раз. Кто-то из вас. Откроет рот, – произношу с расстановкой, – и дальше пойдет пешком. Усвоили?
Некоторое время едем в тишине, прерываемой только гулом мотора. И тут на заднем сиденье раздается тихий стон.
Лена начинает шевелиться. Распахивает глаза, тяжело дыша.
– Наташ… – голос жены звучит слабо, хрипло. – Где мы?
– Леночка! – Лебедева тут же склоняется над ней. – Как ты? Тебе лучше? Пришла в себя?
Ленка медленно, с трудом садится, опираясь руками о сиденье. Поднимает затуманенный взгляд. Смотрит в салонное зеркало на меня. Потом переводит глаза правее. На сидящую рядом со мной ухоженную, разодетую красотку.
Секунда. Вторая…
Осознание бьет ее наотмашь. Я вижу это по расширившимся зрачкам.
– Вы кто? – хрипло спрашивает, глядя в затылок моей любовницы.
Эльвира театрально вздыхает, оборачивается назад и с вызовом смотрит на мою жену.
– Подруга вашего мужа, – заявляет с наглой улыбкой. – Меня Эля зовут. Давно хотела с вами познакомиться.
В машине повисает мертвая тишина…
Лицо Лены искажает гримаса боли. В салоне повисает такая тяжелая, звенящая тишина, которую можно потрогать руками. Воздух застывает, я просто перестаю дышать.
Губы начинают дрожать. Осознание бьет ее наотмашь, делаю кожу ещё бледнее.
– Значит, всё правда… – шепчет, глядя на меня в салонное зеркало.
В глазах плещется абсолютное, чистое безумие.
Больше нет той покладистой, удобной жены. Передо мной сидит доведенная до края, сломанная женщина.
– И я не сумасшедшая, – голос крепнет, наливаясь сталью. – Руслан, останови машину. Я выйду.
– Куда ты там выйдешь? – огрызаюсь, не сбавляя скорости, и только крепче перехватываю руль. – Ты на ногах не стоишь. В больницу сейчас поедем, проверим твою голову. Совсем с катушек слетела со своими гадалками!
Мне остается только защищаться. Даже представить не мог, что попаду в такую глупую ситуацию.
– Русик, может, правда ее высадить? – фыркает Лутова, брезгливо наморщив носик и поправляя прическу. – Пусть пешком топает, заодно и проветрится, истеричка. Не хватало еще ее бредни слушать.
И тут происходит то, чего я никак не ожидал: Лена начинает биться в истерике.
Это похоже на внезапный взрыв. Она с диким криком вцепляется руками в спинку моего сиденья и пытается его раскачивать, словно разъяренная фурия.
Откуда только силы взялись? Еще минуту назад без сознания валялась…
– Останови! – визжит так, что закладывает уши. Затем срывается на безумный хрип. – Ненавижу тебя! Ненавижу! Ты врал мне всё это время, в глаза мне врал! Пытался выставить сумасшедшей!
Ленка лихорадочно дергает ручку заблокированной двери.
– Останови, или я прямо на ходу выпрыгну!
Жена рыдает, размазывая слезы по бледному лицу, задыхаясь от ярости и отчаяния.
Наташа на заднем сиденье в ужасе вжимается в кожаное кресло. Она втягивает голову в плечи, закрываясь руками, и панически кричит: «Ленка, не надо! Пожалуйста! Мы же разобьемся!»
А в следующую секунду Лена хватает меня за волосы и начинает дергать изо всей силы.
Резкая боль прошивает голову, перед глазами на миг темнеет от неожиданности.
– Лена, твою мать, пусти! – реву раненым зверем.
Машинально отпускаю руль и хватаю ее за руки, пытаясь отцепить вцепившиеся намертво пальцы.
Но истеричка держит мертвой хваткой. Тяжелый внедорожник тут же виляет вправо, теряя управление и вылетая на соседнюю полосу.
Элька рядом истошно орет, отстегивается, перехватывает свою тяжелую, набитую косметикой дорогую сумку и начинает колотить ею Ленку по лицу и плечам:
– Отпусти его, сучка! Ты нас всех угробишь! Отцепись от моего мужчины, психопатка!
Лена, даже не поморщившись от ударов сумкой, в ответ заезжает свободным кулаком прямо в идеальное, тюнингованное лицо моей любовницы:
– Нос тебе сломаю, тварь! Уродиной сделаю! Будь проклята твоя красота!!! – кричит на уровне ультразвука.
Раздается глухой, мерзкий хруст. Эля захлебывается собственным криком, хватаясь за лицо, из-под пальцев мгновенно брызжет кровь.
Наташа сзади визжит, не переставая, вжавшись в самый угол двери и зажмурив глаза.
Со всех сторон в панике сигналят машины. Тормозной визг рвет барабанные перепонки.
Я пытаюсь схватить руль, чтобы выровнять летящую в отбойник махину, но Лена снова двумя руками рвет волосы так, словно хочет снять с меня скальп.
А затем нас с оглушительным грохотом резко бросает вперед от мощного удара в задний бампер.
Скрежет сминаемого металла оглушает. Срабатывают ремни безопасности, жестко вдавливая меня в кресло. Отстегнувшая ремень Элька, визжит и впечатывается лицом в приборную панель.
Приехали, твою мать!
В ушах стоит тошнотворный звон.
Я тупо смотрю на пошедшее паутиной лобовое стекло, тяжело дыша.
Черт бы побрал этих полоумных баб…
Суки! Чуть не отправились все дружно в ад!
Машина в кювете. Кто-то дергает водительскую дверь. Открывает.
Я вываливаюсь наружу:
– Мужик, ты жив?
– Жив. Надо женщин достать, – стирая с лица пот, осматриваю себя и ощупываю руки-ноги. Вроде отделался легким испугом.
А вот Элька... Эльке не повезло.
Открываю пассажирскую дверь и отшатываюсь: нос сплющен, вместо рта кровавое месиво, топик залит кровью, волосы торчат в разные стороны.
От красивой девчонки не осталось ровным счётом ничего…
– Эль, выбирайся, – хватаю за руку и тяну на себя.
Она орёт:
– Больно! Не трогай!
Прямо у меня на глазах рука деформируется: закрытый перелом.
Твою же бабушку!
Вспоминаю, что в машине еще жена и подруга. Но их уже вытащили.
– Лен, ты как? – спрашиваю, глядя через капот.
– Иди на хрен! – огрызается.
Вокруг машины суетятся люди, по дороге приближается скорая, мигая сиреной.
Похоже, моей спокойной, сытой жизни пришел конец.
Ладно, как-нибудь разрулится…
Но я даже представить в тот момент не мог, чем это всё для меня обернется…
***
У дочери схватки, зять в командировке, до мужа дозвониться не могу - просто какой-то апокалипсис!
Но оказалось, что ад меня ждёт впереди: в роддоме в соседней смотровой палате муж наглаживает живот беременной любовницы.
А я даже не в курсе, что его верность - всего лишь иллюзия...
Самая популярная книга моя книга "Развод в 45. Иллюзия верности" (18+)
Читайте, будет интересно!
https://litnet.com/shrt/4mbf
Глава 5.
Смерть прежней версии себя – процесс болезненный.
Но только сбросив старую кожу, можно отрастить броню…
Лена
Не понимаю, где я нахожусь. Словно нырнула в глубокий омут и вынырнула на поверхность, но боюсь открыть глаза. Только в нос бьет противный запах чужих приторных духов. Меня тошнит, хочется заткнуть нос от этой мерзкой вони.
И когда поднимаю веки, упираюсь взглядом в знакомый светильник в салоне машины мужа. Головой лежу на коленях у Наташи, автомобиль движется.
Спрашиваю у подруги, где мы и куда едем. Голос хриплый, будто неделю валяюсь с ангиной.
Затем резко сажусь, сознание тут же пытается вернуться в небытие, но силой воли удерживаю его от бегства.
За рулем Руслан, а рядом… Рядом незнакомая девушка, но я и без гадалки понимаю, что это она – любовница мужа.
В груди рождается что-то черное, зловещее, закручивается воронка боли, по краям которой расходятся искры ярости и ненависти. Пожалуй, я еще никогда не испытывала таких сильных чувств.
Меня корежит от потребности вцепиться в лицо этой разукрашенной твари. Она же наверняка знала, что мужчина женат, и все равно прыгнула к нему в койку.
А Верещагин… Он кормил меня ложью на завтрак, обед и ужин, и при этом подавал свои оправдания под соусом МОЕГО БЕЗУМИЯ.
Ненавижу!
Как же я его ненавижу!
Мне нужно выйти из машины, иначе случится что-то страшное…
Я чувствую… Знаю…
Трясу кресло мужа, кричу, вцепляюсь ему в волосы, заезжаю кулаком в нос этой размалеванной куклы. И все это происходит словно не со мной.
А я, Лена, сижу где-то сбоку и наблюдаю за ситуацией. Отмечаю про себя, как эффектно получилось разбить нос любовнице. Вижу растерянность и злость Верещагина, шокированного моей выходкой. Смотрю на подругу, вжавшуюся в сиденье и закрывающую глаза от страха.
А мне не страшно. Нисколечко…
Наоборот, я просто жажду покалечить тех, кто причинил мне адскую боль.
Вам было хорошо? Вам было весело?
А теперь повеселюсь я. Сделаю так, что вы кровавыми слезами умоетесь. Каждый день будете сожалеть о том, что натворили.
Авария, люди, скорая и снова небытие. И вот я уже в больничной палате. Лежу на жесткой койке, вдыхая мерзкий запах антисептика и лекарств.
Осторожно шевелю руками и ногами. Ничего не болит, кости целы, даже ссадин нет. Но внутри, прямо под ребрами, разливается ледяная пустота. Будто кто-то выкачал из меня все эмоции, оставив лишь этот вымораживающий душу холод в районе пупка.
Поворачиваю голову набок. И замираю…
Это похоже на какую-то злую, извращенную насмешку судьбы. Сюрреалистичный фильм ужасов.
На соседней койке, полусидя на подушках, лежит нечто. От глянцевой силиконовой красоты, которая час назад сидела на переднем сиденье машины моего неверного мужа, не осталось и следа.
Голова Эльвиры обмотана бинтами, из-под которых жалко свисают наращенные пряди. На переносице массивная гипсовая накладка. Под глазами наливаются жутким фиолетово-черным цветом огромные синяки, делая похожей на избитую панду. Правая рука закатана в гипс по самый локоть.
Она не спит. Единственным нормально открывающимся глазом сверлит меня с такой дикой, животной ненавистью, что нормальный человек бы отшатнулся.
Но во мне больше нет страха. Я оставила его в квартире женщины с разными глазами. А в замен получила… дикую силу? Ярость? Безумие?
Эля пытается разлепить разбитые, раздувшиеся губы.
– Очнулафь, фука? – шепелявит и мне хочется смеяться.
Да, это смешно.
Я моргаю, присматриваясь. И вдруг понимаю, почему у нее такая странная дикция. У моей соперницы не хватает передних зубов. Верхний ряд сверкает зияющей черной дырой.
Все, не могу больше сдерживаться. Дикий, истеричный смешок прорывается наружу. Прыскаю и смеюсь, запрокинув голову. На всю палату. Наверное, даже в коридоре слышен этот заливистый хохот.
Вытираю набежавшие на глаза слезы и чисто из вежливости спрашиваю соседку по палате:
– Что с тобой?
– Фто фо мной?! – взвизгивает Эльвира, пытаясь приподняться на здоровой руке, но тут же охает от боли и откидывается назад. – Ты меня футь не убила, ненормальная! Я лифом в панель влефела! Нос фломан! Фубы выбиты! Рука…
Она задыхается от ненависти, размазывая по щекам злые слезы.
– Я тебя фасужу, флышишь?! Я фаявление напифу! Ты фа всё фаплатишь! И фа операцию, и фа мафину Руфику!
Мне кажется, что я смотрю дурной спектакль.
Снова состояние дереализации: будто все это происходит не со мной.
Не может быть, чтобы я, Лена Верещагина, бухгалтер, примерная мать и верная жена, подралась с любовницей мужа и теперь лежала с ней в одной палате.
Это какая-то другая реальность. Дурной сон.
Дверь в палату резко распахивается, и на пороге появляется Наташа. Она выглядит так, словно только что вышла из салона красоты, по сравнению с Элей. Прическа слегка растрепалась, на лбу красуется внушительная, наливающаяся синевой шишка, а на щеке небольшая царапина. В остальном моя подруга цела и невредима.
– Леночка! Очнулась, слава Богу! – Наташа бросается к моей койке, едва не сбив стул. – Как ты? Ничего не болит?
– Нормально, Наташ, – киваю подруге, смотрю на ее лоб. – А ты как?
– Да ерунда, – отмахивается. – Я на заднем сиденье была, успела сгруппироваться вовремя. А вот некоторым, – она мстительно косится на соседнюю койку, – повезло меньше. Точнее, карма их догнала. Не надо было под женатых мужиков ложиться.
– Фаткнифь! – тут же взвизгивает Эльвира, брызгая слюной через дырку вместо зубов.
Наташа показательно закатывает глаза и снова поворачивается ко мне, понизив голос:
– С Русланом тоже все в порядке. На нем ни царапины. Будто в рубашке родился. Машину только сзади помяли, бампер отвалился. Он Алёнку забрал из садика и отвез к своим родителям. Сказал, пока ты в больнице, дочка поживет у них.
При упоминании дочери внутри все сжимается. Возвращаются панические мысли о том, что муж может при разводе забрать Аленку. Заставляю себя сесть. Голова немного кружится.
– Нет, Наташ, я не собираюсь здесь оставаться, – твердо заявляю, сбрасывая с себя тонкое больничное одеяло. – Мне нужно к дочке.
– Лен, подожди, куда ты вскочила?! – подруга удерживает меня за плечи. – Руслан сам попросил врачей провести полное обследование. Ты очень долго была без сознания! Сначала там, у гадалки, потом около машины упала. Лен… ну, он же как лучше хочет, волнуется за тебя. Правда.
– За себя пусть переживает, козел! – зло выплевываю, сбрасывая ее руки.
Наташа отшатывается, удивленно хлопая ресницами:
– Ленка… я тебя прямо не узнаю. Ты какая-то… другая.
Другая. Да. Прямо в точку.
Смотрю на свои руки, на светлые больничные стены, на покалеченную любовницу мужа.
И вдруг понимаю кристально ясно: мне плевать. Мне абсолютно, тотально все равно, что обо мне сейчас подумает Наташа, врачи или Руслан.
– Я столько лет была удобной, правильной, примерной женой, закрывающей глаза на странности. А точнее, на измены мужа. Всё, устала бояться! Устала считать себя ненормальной психопаткой, пока мне в глаза нагло врали.
Больше никакой спокойной, домашней, уютной Лены нет. Она умерла там, в салоне машины, когда увидела ту, что разрушила семью, – проносятся в голове мысли, но на самом деле я произношу все это вслух.
– Фто ты там бормочефь?! – доносится с соседней койки визгливый голос Эли. Она умудряется приподняться на локте здоровой руки, сверкая красными, кровавыми корками на губах. – Уфтала она! Ифтеричка больная! Ты мне жизнь фломала, ненормальная!
– А ну закрой свой гнилой рот, силиконовая долина! – Наташа мгновенно разворачивается к ней, как боевой терьер. – Скажи спасибо, что вообще жива осталась! Спала с чужим мужем, тянула из него деньги, а теперь еще и пасть открываешь?!
– Он мой муфчина! – орет разлучница, багровея так, что синяки под глазами кажутся еще чернее. Слюни летят во все стороны. – А она – пуфтое мефто! Клуфа! Я ваф обеих фасужу! Вы у меня по фтатье пойдете! Руфик лучших адвокатов наймет!
– Русик?! – Наташа встает со стула и делает шаг к ее койке, уперев руки в бока. – А ты в зеркало себя видела, красотка? Кому ты теперь нужна с переломанным носом и без передних зубов? Думаешь, он побежит тебе челюсть новую вставлять? Да он завтра себе новую куклу найдет, целую!
Эти слова попадают в самое слабое место. Задевают за живое. Глаза любовницы наливаются кровью.
– А-а-а-а! Фтерва! – истошно, на одной высокой ноте визжит истеричка.
Хватает здоровой рукой металлический лоток с тумбочки, на котором стоят какие-то пузырьки, и со всей дури швыряет его в нас. Лоток со звоном отлетает от стены, пузырьки бьются, по полу растекается резко пахнущая спиртом жидкость.
Я даже не вздрагиваю.
Внутри меня – абсолютный, звенящий, арктический лед.
Медленно встаю с кровати, чувствуя, как босые ноги касаются прохладного линолеума, и подхожу вплотную к ее койке.
Наташа замолкает, удивленно глядя на меня. Эля тоже давится криком, вжимаясь в подушки под моим тяжелым взглядом.
– Засудишь меня? – спрашиваю спокойно, но от моего тона в палате словно температура падает на десять градусов. – Попробуй. Только для начала попробуй доказать, что это я руль вывернула, а Руслан не справился с управлением, пока пялился на твои голые ноги.
– Ты… ты волофы ему драла! – шипит, но уже с опаской.
– Докажи. А пока будешь доказывать, подумай вот о чем: мой муж любит красивую картинку, ты же сейчас похожа на Франкенштейна. Твой «сосуд для денег» треснул по швам.
Секунда мертвой тишины. Лицо любовницы искажается от первобытной ярости. Она понимает, что я бью в самую ее мерзкую суть.
– Убью-у-у-у! – вопит дурниной, срывая голос.
Начинает колотить здоровой рукой по матрасу, сучить ногами, скидывая одеяло. Она визжит так пронзительно, что у меня закладывает уши. В меня летит подушка. Наташа что-то орет ей в ответ про психушку и смирительную рубашку.
Драйв зашкаливает, палата превращается в поле боя. Звон, грохот, истошные вопли беззубой Эльвиры и отборный мат Наташки сливаются в единую какофонию.
В этот момент дверь с грохотом распахивается настежь. В палату влетают две медсестры и крупный, седовласый врач в очках.
– Что здесь происходит?! – рявкает доктор. – Вы в больнице или на базаре?! А ну-ка прекратили!
Медсестры кидаются к забинтованной дуре, которая бьется в истерике на койке, пытаясь дотянуться до нас здоровой рукой. Они хватают ее за плечи, укладывая обратно.
– Пуфтите! Они меня убить хофели! – рыдает любовница, размазывая слезы по лицу.
Доктор переводит суровый взгляд на меня и Наташу.
– Посторонним немедленно покинуть палату! – командует подруге, указывая на дверь. А затем смотрит на меня: – Верещагина? Вы почему вскочили с постели? У вас глубокий обморок в анамнезе и авария! А ну-ка быстро легли на место!
– Никуда я не лягу, – отвечаю ровным, ледяным тоном, глядя ему прямо в глаза. – Где моя одежда? Я пишу отказ от госпитализации. Мне нужно к дочери…
Доктор еще что-то говорит, но я не слышу. Звуки доносятся словно сквозь толщу мутной воды.
Подхожу к тумбочке, резко выдвигаю ящик и достаю сумочку. Телефон мертв – черный экран безжизненно бликует в свете больничных ламп. Разрядился. Плевать.
Разворачиваюсь и решительно иду к выходу из палаты. Наташа, ошарашенно хлопая глазами, семенит следом. Придурочная Эльвира на своей койке продолжает скулить и ругаться, но для меня это уже просто белый шум. Пустое место.
В коридоре нас перехватывает дежурная медсестра. Женщина в летах преграждает путь, нахмурив брови:
– Верещагина! Куда это вы собрались? Вас еще не выписали! Хотите уйти – нужно написать официальный отказ от госпитализации, подписать бумаги…
Я молча, даже не сбавляя шага, обхожу ее по дуге и продолжаю свой путь по длинному коридору.
Пошли вы все со своими бумагами…
– Женщина, я охране позвоню на пост, вас не выпустят! – несется в спину.
Опускаю взгляд вниз. На моих ногах надеты безразмерные, затертые до дыр больничные тапки из кожзама. Интересно, куда делись бежевые босоножки – остались в машине Руслана, потерялись на дороге или в скорой? Неизвестно.
И, что самое удивительное, меня это совершенно не смущает. Я бы сейчас и босиком пошла по битому стеклу, лишь бы скорее вернуть дочь.
Мы выходим на крыльцо приемного покоя. В лицо бьет раскаленный воздух.
– Наташ, – останавливаюсь и поворачиваюсь к подруге. – Вызови мне такси со своего телефона, мой сел. До Комарова, к свекрови.
Наташа судорожно достает мобильный, тычет пальцами в экран, но при этом с тревогой заглядывает в глаза:
– Лен, а давай я с тобой поеду? Ну мало ли… Вдруг ты опять в обморок упадешь? Или с Александрой Сергеевной помощь понадобится, она же женщина скандальная.
Криво усмехаюсь. Губы слушаются с трудом.
– Спасибо, Наташ. Ты со мной сегодня уже съездила один раз. Мне хватило.
Подруга замирает, опустив телефон. В ее глазах плещется настоящая паника.
– Ленка, да что с тобой такое?! – срывается на отчаянный шепот. – Тебя будто подменили! Ты какая-то… неживая! Злая! Холодная! Будто это и не ты…
– А может, так и есть? – спокойно отвечаю. – Может, той глупой, наивной, всепрощающей Лены больше не существует? Я устала быть удобной, Наташ. Сейчас поеду и заберу свою дочь. А потом приду в нашу квартиру, соберу шмотки Верещагина в мусорные мешки и выставлю за дверь. И пусть он только попробует мне хоть слово сказать.