- -
- 100%
- +
Потому что это было точно.
Не в смысле что некуда — у него было куда идти, квартира в десяти минутах, всё правильно и на месте. В смысле что она сказала это про себя, он слышал это в интонации, и при этом попала в него так точно как будто знала.
Она обернулась.
Смотрела на него — уже не нейтрально. Что-то в её лице изменилось, Максим не успел прочитать что именно.
Машина пикнула.
— Спокойной ночи, — сказала она и вышла с тележкой не оборачиваясь.
Максим взял стакан.
Стоял у окна и смотрел на город — тяжёлое небо, огни, облака которые шли совсем низко. «Или просто идти некуда». Она не спрашивала. Она не ждала ответа. Она просто сказала — и ушла.
Никто так с ним не разговаривал. Даже не с ним — мимо него, сквозь него, как будто его статус не имел значения для того что она думала вслух.
Он допил кофе. Вернулся в кабинет. Сел за отчёт.
За окном начало темнеть раньше времени.
***
К десяти Катя закончила всё до первого этажа.
Семёныч сидел за стойкой с видом человека который мужественно дотерпел до конца смены и теперь заслуживает медаль.
— Всё?
— Всё.
— Слушай. — Он поднялся, виноватый. — Жена звонила. Труба потекла, сантехник едет. Мне бы надо.
— Идите, Семёныч.
— Тут уже никого.
— Вижу. Идите.
Он ушёл с облегчением человека которому разрешили. Катя накинула куртку, закинула сумку на плечо, взялась за ручку тележки — и полезла в карман за ключами.
Пусто.
Она проверила второй карман. Сумку. Карманы форменных брюк. Внутренний карман куртки. Снова сумку — уже без надежды, просто для протокола.
Ключей не было.
Катя стояла посреди пустого холла и методично восстанавливала в памяти последние три часа. Восьмой этаж. Переговорная. Она переставляла тележку, ставила сумку на подоконник — и ключи скорее всего выпали именно тогда. Лежат там. Холодные. Ждут.
— Отлично, — сказала она вслух.
Нажала кнопку лифта.
***
Восьмой этаж встретил её дежурным освещением и тишиной. Катя вошла в переговорную — темно, нашла подоконник на ощупь, провела рукой. Есть. Ключи лежали ровно там где она и думала, холодные и совершенно равнодушные к тому что она ради них проехала восемь этажей туда и теперь обратно.
Она убрала их в карман, вышла в коридор, нажала кнопку лифта.
И в этот момент здание вздрогнуло.
Не метафорически — физически. Низкий удар грома такой силы что стёкла в коридоре отозвались дрожью, и сразу за ним снаружи полыхнуло белым — длинная слепящая вспышка, на секунду ночь стала днём. Потом свет в коридоре мигнул. Раз. Два. И переключился на резервный — тусклый, жёлтый, аварийный.
Лифт не ответил.
Катя нажала кнопку ещё раз. Ещё. Панель не светилась — ни одной цифры, ни одного огонька. Она пошла к лестнице в конце коридора, толкнула дверь.
Заперто.
Автоматика при аварийном отключении. Она читала про это в регламенте объекта — изучала перед первой сменой, потому что изучать регламенты это тоже старый рефлекс — и не думала что окажется по ту сторону этого пункта.
Телефон. Одно деление, нестабильно. Семёныч — гудки, гудки, тишина. Тётя Зина — то же самое. За окнами хлестал ливень, гроза накрыла всё и работала методично — перекрывала варианты один за одним, как хороший аналитик на совещании которое идёт не по плану.
Катя стояла на восьмом этаже в резервном освещении, с ключами в кармане — нашла, между прочим, нашла — с тележкой у стены и полным отсутствием способов отсюда выбраться.
— Отлично, — сказала она в темноту. Тихо, почти себе. — Просто отлично.
— Согласен, — ответил голос.
Катя обернулась.
Он стоял у окна в дальнем конце коридора — пиджак исчез окончательно, рукава закатаны, телефон в руке, смотрит в экран. Судя по выражению лица — тоже без связи. Стоял спокойно, как человек который принял ситуацию и ждёт следующего шага. Не нервничал. Не суетился. Просто стоял и смотрел в окно на грозу.
За стеклом снова полыхнуло — длинная белая вспышка — и его лицо на секунду оказалось как на фотографии. Чёткое. Резкое. Абсолютно невозмутимое.
Тот самый тип.
— Связи нет, — сказал он.
— Я заметила.
— Лестница заперта.
— Тоже.
Катя смотрела на него через тёмный коридор. Думала о том что из всех возможных людей застрять с грозу — именно он. Человек который за два дня умудрился её разозлить даже не стараясь. Человек которому она только что сказала что-то лишнее на кухне и который — она видела — это поймал.
— И что теперь? — спросила она.
— Ждём. — Он убрал телефон в карман. — Других вариантов пока нет.
— Ждём, — повторила она. — Отлично.
— Вы часто разговариваете сами с собой?
— Только когда рядом никто не предлагает ничего лучше.
Пауза. Он смотрел на неё — в темноте, через половину коридора, с тем же спокойным выражением которое она до сих пор не умела читать.
— Максим, — сказал он.
Катя подняла взгляд.
— Что?
— Меня зовут Максим. Раз уж мы застряли.
Она смотрела на него секунду. Потом вторую. Он уже подумал, что она не ответит, когда она сказала:
— Катерина.
За окном снова ударил гром — длинный, раскатистый. Катя стояла с ключами в кармане и тележкой у стены и смотрела на человека который знал её имя. Который остался в офисе последним. Который только что смотрел на неё как на человека а не как на тележку с приложением.
Что-то маленькое и необратимое только что произошло.
Она пока не знала что именно — но «временно» в голове прозвучало уже немного иначе.
Если вам нравится офисная романтика - обязательно загляните в «Невидимку для босса». Мой босс ненавидит охотниц за деньгами... и поэтому на собеседование вместо меня идет мамина подруга!
Глава 3. Гроза и никакой связи
— Сейчас разберёмся, — сказал Максим тоном человека, привыкшего, что мир подчиняется.
Катя медленно повернулась к нему. Оперлась на тележку, скрестила руки.
— «Разберёмся» — это хорошо. А можно чуть конкретнее? Прямо сейчас, пока мы тут стоим в полной темноте, у вас есть план или просто вера в силу воли?
Он даже не обернулся. Уже шёл по коридору — быстро, жёстко.
— Протокол автоматической блокировки, — бросил через плечо. — Система закрывает периметр при скачках напряжения. Сейчас включат резерв.
— О, резерв. — Катя кивнула с серьёзным лицом. — Это обнадёживает. А резерв, он с нами в одной комнате или тоже заблокирован?
— Вы всегда язвите, когда не понимаете, о чём речь?
— Я не язвлю, я уточняю. Хочу понять, есть ли у нас шанс выбраться до утра или вы просто тренируетесь в беге.
Максим дёрнул дверь к лестнице. Закрыто. Проверил лифт — панель тёмная. Набрал номер — тишина.
Он посмотрел на телефон, будто надеялся, что тот просто шутит.
— Связь не ловит, — сообщил он в пространство.
— Я догадалась. Вы сейчас будете сообщать мне очевидное каждые пять минут или сразу перейдём к конструктиву?
Он резко обернулся.
— Вы всегда такая?
— Всегда. Но обычно люди имеют возможность уйти. А вы, видимо, нет.
Он сжал челюсть и снова пошёл по коридору. Проверил ту же дверь. Потом серверную. Потом пожарный выход.
Катя не двигалась. Стояла, прислонившись к тележке, и наблюдала.
— Вы уже проверяли эту дверь, — сказала она, когда он в третий раз подошёл к лестнице.
— Я проверю ещё раз.
— Она не откроется. Она заперта. Электронно. Механически. И морально. Она против вас.
— Я не собираюсь просто сидеть.
— А я и не предлагаю сидеть. Предлагаю не бегать, но видимо, у вас тренировка.
Он остановился. Подошёл ближе. Вплотную.
— Ещё одна реплика — и я перестану быть вежливым.
Катя моргнула. В его голосе появилось что-то, чего не было раньше. Холод. Точная формулировка.
— Ого, — сказала она спокойно. — А вы умеете быть страшным. Я уже начала сомневаться.
Он смотрел на неё в упор. Тяжёлым взглядом.
Катя выдержала.
— Но дверь выбить все равно не получится, — добавила она. — Во-первых, она металлическая. Во-вторых, вы в костюме за тысячу баксов. Испачкаетесь.
Громыхнуло так, что стекло дрогнуло.
Максим на секунду замер. Едва заметно.
Катя заметила.
Он снова прошёл к серверной. Дёрнул ручку. Бесполезно.
— Вы правда думаете, что охрана оставила нам секретную кнопку? — лениво спросила она. — Или, может, потайной ход?
— Я думаю, что выход есть всегда.
— О, какая мотивационная цитата. Вы случайно не пишете рассылки для персонала?
Максим посмотрел на неё. В глазах — смесь бешенства и чего-то ещё.
— Вы могли бы помочь, — сказал он жёстко.
— Я помогаю. Я фиксирую бессмысленные действия. Это важно для статистики. Потом, когда нас найдут, я напишу отчёт: «Объект совершил пять кругов по этажу, проверил четыре двери, дёрнул ручку серверной три раза. Результат — ноль».
Он подошёл ближе. Слишком близко. Между ними — полметра.
— Вы ничего не делаете.
— Я делаю выводы. Это не требует движения. Экономия калорий. Советую попробовать.
— Из чего вы делаете выводы?
— Из того, что здание пустое. Связи нет. Магниты закрыты. Протоколы работают автоматически. Нас откроют, когда гроза закончится. Это не выводы, это констатация. А вывод — что ваша беготня ничего не изменит, кроме пульса.
Он замолчал. Смотрел на неё.
Она улыбнулась.
— Садитесь. Берегите колени. Завтра ещё понадобятся — бегать по этажам.
— Я не собираюсь сидеть.
— А я не собираюсь смотреть, как вы делаете пятый круг. У меня от этого рябит в глазах.
Пауза.
Он действительно сделал пятый круг.
Катя тихо фыркнула. Полезла в тележку, достала печенье, откусила кусок. Жевала и смотрела, как он идёт по коридору.
— Упрямство — это не стратегия, — сказала она вслух.
— Лучше, чем пассивность, — донеслось из конца коридора.
— Это не пассивность. Это анализ. Анализ — когда вы смотрите на ситуацию, понимаете, что повлиять не можете, и ждёте. Экономите энергию. Вам бы пригодилось.
Он остановился. Подошёл. Сел на подоконник напротив. Устал.
— Дайте сюда, — кивнул на печенье.
Она протянула пачку. Он взял. Откусил.
— Съедобно, — сказал он.
— Для вас это высшая похвала.
Он посмотрел на неё. Без злости. Просто посмотрел.
— Вы аналитик?
— Бывший.
— И что случилось?
— Жизнь случилась. А вы?
— Я?
— Кто вы? Помощник помощника? Не похожи.
— На кого похож?
— На человека, который привык командовать. У вас взгляд такой… хозяйский. — Она помолчала. — Но не доросли ещё. Бегаете сами, значит, ставки маленькие. Хотя костюм дорогой. Копите на повышение?
Он усмехнулся.
— Вроде того.
— Ну да, — она пожала плечами. — Я часто ошибаюсь. Раз в пять лет где-то.
Громыхнуло сильно. Близко.
Максим дёрнулся. Чуть-чуть. Пальцы сжали подоконник.
Катя заметила. Промолчала.
Вместо этого сказала:
— Гроза сильная. Но откроют нас быстро. Максимум часа два.
Он выдохнул.
— Оптимистично.
— Я вообще оптимистка. Пессимисты долго не живут.
Гром снова. Он сжал пальцы, но удержал лицо.
— Кстати, — сказала Катя, глядя в окно. — У вас на пятом этаже странная атмосфера.
— В каком смысле?
— Люди напряжённые. Даже когда уходят, оставляют скомканные бумажки, недопитый кофе. В маркетинге веселее. Там рисунки на флипчартах. А у вас наверху — как в приёмной у стоматолога.
Он посмотрел на неё пристально.
— Вы делаете выводы по мусору?
— Мусор — лучший источник данных. Люди расслабляются, когда думают, что никто не видит. И выбрасывают то, что на самом деле думают.
— И что выбрасывают сотрудники?
— Много кофейных стаканчиков. Значит, много работают. Или нервничают. Скомканные списки задач. Значит, не успевают. Коробки от успокоительного. Я видела в корзине на четвёртом.
Он усмехнулся.
— Хотите сказать, учто в компании всё плохо?
— Я ничего не хочу сказать. Я просто делюсь наблюдениями.
— Наблюдательная.
— Это работа.
Гром. Снова близко.
Максим стиснул зубы.
Катя посмотрела на него. Помолчала. Потом сказала:
— Знаете, что самое сложное в клининге?
— Просвещайте.
— Логистика. Если её не выстроить — хоть три раза мой, всё равно будет грязно. Люди заходят, оставляют следы, приносят грязь с улицы. Можно драить каждый час, но если нет системы — результата не будет.
Она говорила о потоках, о зонах загрязнения, о том, как поведение людей влияет на чистоту.
Максим слушал. И понимал, что она делает это специально. Говорит, чтобы заполнить тишину. Чтобы он слышал голос, а не гром.
Это бесило. Потому что он не привык, чтобы его отвлекали от слабости. И потому что это работало.
— …поэтому я всегда говорю тёте Зине: нам нужен не дополнительный персонал, а нормальный анализ проходимости. Но она говорит: «Катя, люди не любят, когда за ними следят». А я говорю: «За ними и так следят, просто плохо».
Она замолчала. Посмотрела на него.
— Вы слушаете?
— Да, — ответил он.
И понял, что правда слушал.
Гром снова. Но дальше.
Максим выдохнул.
— Вы правда аналитик, — сказал он.
— Бывший, — поправила она.
— Почему бывший?
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Длинная история. Не для первой ночи знакомства.
— А для какой?
— Для десятой. Или ни для какой...
Она отвернулась к окну.
В этот момент аварийное освещение включилось. Тусклое, жёлтое, дающее ровно столько света, чтобы видеть лица, но не больше. За окнами по-прежнему было темно. Здание оставалось заблокированным.
— О, — сказала Катя. — Прогресс. Теперь мы видим друг друга.
— Это проблема?
— Зависит от того, как вы выглядите при свете.
— Разочарованы?
— Пока нет.
Они сидели в полуметре друг от друга. Она — на полу, прислонившись к тележке. Он — на подоконнике.
— Максим, — сказала она.
— Что?
— А вы правда боитесь грозы?
Он молчал долго.
— Нет.
— Врёте.
— Вам кажется.
— Я вижу.
— Вы слишком много видите.
— Это проблема?
— Для вас — может быть.
Она усмехнулась.
— Угрожаете?
— Предупреждаю.
— Мило.
Она потянулась за печеньем, и в этот момент он тоже двинулся — их руки столкнулись.
Случайно. На секунду.
Его пальцы коснулись её запястья.
Она замерла.
Он замер.
Секунда.
Две.
Она смотрела на его руку. Он — на неё.
Потом она отдёрнула ладонь первой.
— Извините, — сказала она. Голос чуть сел.
— Ничего.
Пауза. Тяжёлая. Густая.
Он смотрел на неё. Она смотрела в пол.
Она подняла глаза.
Он смотрел на неё в упор. Не отводил взгляд.
— Что? — спросила она.
— Ничего. — Он чуть наклонился ближе. — Просто смотрю.
— На что?
— На человека, который не боится.
— Я боюсь. Просто умею прятать.
— Научите меня.
— Дорого стоит.
— Договоримся.
Она смотрела в его глаза. В них было что-то, чего она не ожидала. Не злость. Не раздражение. Интерес.
Слишком близко.
Слишком тихо.
Слишком…
Громыхнуло сильно — прямо над крышей.
Максим вздрогнул. Резко.
Катя моргнула.
И в этот момент он усмехнулся.
— Чёрт, — сказал он. — Ты права. Бесит.
Она приподняла бровь.
— О, мы уже на ты?
— Не привыкай, — огрызнулся он, но тут же, помолчав, добавил сквозь зубы: — И… спасибо.
— За что?
— За то, что не спросила. — Он отвернулся к окну.
Гром уходил. Становилось тише.
— Я не спрашиваю. Я просто сижу рядом.
— Это одно и то же.
Он посмотрел на неё. Долго.
Потом отвёл взгляд.
— Сколько времени?
— Около одиннадцати.
— До утра ещё долго.
— Испугались?
— Вас — начинаю.
Она улыбнулась.
— Прогресс.
За окнами шумел дождь.
Они сидели в тусклом свете аварийных ламп.
До утра было ещё очень далеко.
Глава 4. Дебош
После того как гроза ушла, стало тихо.
Неудобно тихо.
Катя сидела на полу у стены, прислонившись спиной к тележке, и смотрела в потолок. Максим вернулся на подоконник. Между ними было полтора метра и то, о чём оба не говорили.
Касание. Взгляд. «Вас — начинаю».
Катя мысленно выдала себе строгий выговор. За касание — не уклонилась вовремя. За взгляд — не отвела сразу. За то, что до сих пор помнит, как выглядели его руки на подоконнике. Руки как руки. Ничего особенного. Просто руки человека, который за два дня умудрился её разозлить, не стараясь.
Она переложила ноги. Зевнула нарочито громко.
— Как вы думаете, — сказала она в потолок, — у вашего генерального есть в кабинете диван?
— Почему вы спрашиваете у меня?
— Ну, вы же помощник помощника. Должны знать планировку.
— Не в моей зоне ответственности.
— Жаль. Я бы поспала пару часов. — Она повернула голову в его сторону. — У вас есть зона ответственности вообще?
— Есть.
— И что в неё входит?
— Сейчас — терпеть вас.
— О. — Катя кивнула серьёзно. — Тяжёлая работа. Сочувствую.
Он посмотрел на неё. В темноте, при аварийном освещении, его лицо было резким — тени под скулами, прямой взгляд. Она снова отвернулась к потолку.
— Кстати, — сказала она. — Вы знаете, что у вас на третьем этаже маршрут уборки выстроен неправильно?
— Я не занимаюсь уборкой.
— Правда? А я думала, вы тут всем занимаетесь. Такой деловой вид.
— Катерина.
— Что?
— Помолчите.
— Не могу. Я думаю вслух. Это рабочая травма.
Он выдохнул. Медленно. Так выдыхают люди, которые умеют держать лицо, но держат его уже восемь часов подряд и немного устали.
— Так вот, — продолжила она, — на третьем маршрут начинается с туалетов и заканчивается переговорной. Это в корне неверно. Нужно наоборот. Переговорная утром — первое что видят люди. Если там грязно, всё остальное не имеет значения. Первое впечатление, всё такое.
— Вы пришли сюда убирать или читать лекции?
— Совмещаю. Многозадачность.
— Потрясающе.
— Не сарказм, надеюсь? — Она повернула голову. — Многозадачность — это навык. Не у всех есть.
— Вы намекаете, что у меня нет?
— Я ничего не намекаю. Я прямо говорю: человек, который за ночь пять раз проверил одну дверь, немного застрял на однозадачности.
— Я проверял двери, потому что искал решение.
— Вы повторяли одно действие, ожидая другого результата. Это называется иначе.
Пауза.
— Катерина.
— Максим.
— Вы невыносимы.
— Это комплимент?
— Нет.
— Звучит как комплимент.
Он встал. Резко. Прошёл к окну — дождь почти прекратился, небо за стеклом из чёрного стало тёмно-синим. Катя смотрела на его спину. Прямую, напряжённую. Человек, которому некуда деть руки.
— Так вот, — сказала она спокойно, — насчёт третьего этажа. Если хотите, я могу написать правильный маршрут. Чисто теоретически. Мне всё равно делать нечего.
— Вы серьёзно?
— У меня есть бумага и маркер. Восемь часов до утра. Почему нет.
— Потому что это не ваша работа.
— А чья? Ваша?
Он обернулся.
— Это работа управляющего зданием.
— Который, судя по маршруту, об этом не подозревает. — Она пожала плечами. — Я просто говорю. Можете не слушать.
— Я и не слушаю.
— Слушаете. Иначе бы не отвечали.
Он смотрел на неё долгим взглядом.
— Вы аналитик, который работает уборщицей, — сказал он медленно. — Это не кажется вам… расточительным?
Катя помолчала.
— Кажется, — сказала она ровно. — И что?
— И ничего. Просто наблюдение.
— Ваши наблюдения мне не нужны.
— Тогда мы квиты. Ваши советы по уборке — мне.
Тишина. Другая — острая, как после точного удара.
Катя встала. Отряхнула форменные брюки. Взяла маркер из тележки и пошла в переговорную.
Флипчарт стоял у дальней стены — большой, белый, с надписью поверху: «Наши ценности: эффективность, синергия, результат».
Катя уставилась на это несколько секунд.
— Синергия, — сказала она вслух. — Серьёзно.
Она открыла маркер. Под «эффективностью» написала: «= люди, которые не боятся говорить правду».
Под «синергией»: «= когда два умных человека не мешают друг другу».
Под «результатом»: «= то, что остаётся после того, как слова закончились».
Посмотрела. Кивнула. Это уже лучше.
— Что вы делаете?
Максим стоял в дверях переговорной. Смотрел на флипчарт.
— Улучшаю корпоративную культуру, — сообщила Катя. — Бесплатно. В нерабочее время. Можете поблагодарить.
— Это чужая собственность.
— Это маркер на водной основе. Смоется.
— Это не меняет—
— Максим. — Она повернулась. — Сейчас три часа ночи. Нас тут нет официально. Завтра никто не узнает. — Пауза. — Или вы будете жаловаться генеральному, что уборщица написала правду на его флипчарте?
Он смотрел на неё.
Потом зашёл в переговорную. Взял второй маркер — красный, который лежал в лотке под флипчартом. Перевернул страницу.
— Ваши ценности неточные, — сказал он.
— О. — Катя приподняла бровь. — Критика принята. Предлагайте своё.
Он написал. Крупно, быстро, без раздумий — как человек, у которого мысли давно сформулированы, просто никогда не было места их написать:
«Эффективность = делать меньше, но правильно».«Синергия = слово, которое используют, когда не могут объяснить зачем нужны оба».«Результат = единственное, что имеет значение. Остальное — декорации».
Катя читала через плечо.
— «Остальное — декорации», — повторила она. — Это про людей тоже?
Он на секунду остановился.
— Нет.
— Звучит так.
— Я имею в виду процессы.
— Люди и есть процессы. — Она взяла синий маркер. — Вот смотрите.
Она перевернула ещё одну страницу и начала рисовать схему — быстро, уверенно, как рисуют что-то, что давно живёт в голове. Узлы, связи, стрелки. Он смотрел.
— Это ваша компания, — сказала она. — Примерно. Три уровня решений, два из которых декоративные. Вот здесь — настоящий центр. Вот здесь — где все думают что центр. Видите разницу?
Он смотрел на схему. Молчал.
— Вы это нарисовали по наблюдениям за два дня, — сказал он наконец.