Управляющая Академией невест. Дракон не по плану

Первой мыслью было: где я?

Второй: чья это рука?

Рука лежала перед лицом на белой подушке с вышитой монограммой — изящная, с длинными пальцами, со следом от кольца на безымянном, которого сейчас нет. Чужая. Моя рука была другой — чуть шире в ладони, со шрамом от неудачно открытой консервной банки в двадцать три года.

Этот шрам отсутствовал.

Я лежала и смотрела на эту руку примерно восемь секунд. Потом сделала то, что умею делать лучше всего в ситуациях, когда непонятно вообще ничего: начала собирать информацию.

Потолок — расписной, синие птицы на потускневшем золоте, облупившиеся по краям. Дорого когда-то. Сейчас — запущенно. Окно справа, за ним — серое утро, слышно, как где-то далеко переговариваются женские голоса. Кровать большая, с балдахином, простыни пахнут лавандой и чем-то ещё — не неприятным, незнакомым. На стуле у окна перекинуто платье цвета тёмной охры, явно приготовленное с вечера.

Моей одежды — джинсов, свитера, кроссовок — не было нигде.

Я села.

Голова откликнулась лёгким головокружением — не болью, скорее ощущением чужеродности, будто мозг и тело ещё не договорились. Тело было другим: чуть стройнее, чуть выше. Волосы — длинные, тёмные, рассыпавшиеся по плечам. Я поймала своё отражение в зеркале у двери и секунду просто смотрела.

Красивое лицо. Моложе моего на несколько лет. Незнакомое.

Хорошо. Значит, так.

Пятнадцать лет в антикризисном управлении учат одному: паника — это роскошь, которую нельзя себе позволить в рабочее время. Всё остальное — потом, в нерабочее, которого у меня, как правило, не бывает. Я оказалась в чужом теле, в чужой комнате, в неизвестном месте. Это была нестандартная ситуация. Нестандартные ситуации требуют стандартного подхода: сначала понять, где ты, потом понять, что происходит, потом решить, что делать.

Я встала, подошла к окну и посмотрела вниз.

* * *

Двор был большой — мощёный светлым камнем, с фонтаном в центре, с подстриженными кустами по периметру. По дорожкам ходили девушки в одинаковых платьях цвета сливок. Не прогуливались — именно ходили: спины прямые, шаги размеренные, руки сложены определённым образом. Учебная прогулка. Рядом с каждой группой — женщина в тёмном, с видом человека, который давно устал поправлять осанку, но не может остановиться.

Учебное заведение. Закрытое, дорогое, с традициями — это читалось даже отсюда, сверху, по тому, как двигались девушки: слишком похоже, слишком одинаково. Так двигаются люди, которых долго учили двигаться правильно.

Я потратила ещё минуту на то, чтобы надеть платье с охрой — шнуровка сзади оказалась неожиданно интуитивной, тело, кажется, помнило, как это делается, — и вышла из комнаты.

В коридоре пахло воском для паркета и чем-то цветочным. Широкий, с высокими потолками, с портретами в тяжёлых рамах по стенам — женщины в торжественных платьях, с одинаково прямыми спинами. Таблички под портретами я читала на ходу: имена и даты. Самый ранний портрет — двести лет назад. Академия с историей.

Я шла, не зная куда, и ждала, пока кто-нибудь меня остановит. Это был расчёт: в незнакомом месте, где тебя должны знать, лучше дать людям подойти самим. Так узнаёшь больше.

Долго ждать не пришлось.

* * *

— Алина Скерри!

Голос застал меня у лестницы — звонкий, взволнованный, явно молодой. Я остановилась и обернулась с выражением человека, который никуда не спешит.

Девушка лет семнадцати бежала по коридору — вернее, делала что-то среднее между быстрой ходьбой и бегом, явно сдерживаясь, потому что бегать здесь, по всей видимости, было нельзя. Тёмно-рыжие волосы выбились из причёски, на щеках — румянец. Она остановилась передо мной и перевела дух.

— Вы уже встали! Я принесла вам завтрак, но вас не было в комнате, и я подумала...

— Всё хорошо, — сказала я. Она смотрела на меня с такой смесью облегчения и тревоги, что я решила немного замедлить темп. — Я просто хотела осмотреться.

— Конечно. Конечно, вы же только приехали ночью, вы же ещё не знаете... — Она запнулась. — То есть, вы же не успели... — Ещё одна пауза, более неловкая. — Меня зовут Дэя. Я ваша личная горничная. Пока вы здесь.

«Пока вы здесь» она произнесла с тем особым ударением, которое означало: она не ожидает, что я задержусь надолго.

Значит, временная. Хорошо.

— Дэя. — Я повторила имя, запоминая. — Где здесь можно позавтракать?

— Малая столовая для персонала, первый этаж. Или я могу принести в кабинет — вам уже выделили кабинет, там документы и...

— В кабинет. — Я снова двинулась к лестнице. — Показывай дорогу.

Дэя пошла рядом, чуть-чуть сзади — та самая позиция человека, который одновременно сопровождает и не равен. Я запомнила это.

— Госпожа директриса сегодня в своих покоях с утра, — сказала Дэя через несколько шагов, осторожно. — Она просила передать, что примет вас в полдень.

— Хорошо.

— И ещё... — Она помолчала. — Воспитанницы знают, что вы здесь. Утром уже говорили.

— Что говорили?

Дэя слегка замялась.

— Что племянница директрисы взяла управление. Что вы из столицы. Что вы... — ещё одна пауза, — ...что вы строгая.

Я посмотрела на неё.

— Они меня видели?

— Нет. Но... говорят. — Она сказала это таким тоном, что было ясно: источник слухов конкретный, и она его знает, но называть не намерена.

Значит, репутация пришла раньше меня. Или раньше той, чьё место я занимаю.

— Понятно, — сказала я. — Веди.

* * *

Кабинет оказался на втором этаже, в торце восточного крыла. Небольшой, но с высокими окнами, с видом на тот же внутренний двор. Стол — большой, деревянный, потемневший от времени — был завален бумагами так, как будто кто-то срочно съезжал и не успел разобрать архив. Или, наоборот, срочно разбирал, и что-то ему помешало.

Я встала у окна, пока Дэя расставляла на краю стола поднос — хлеб, что-то похожее на творог, горячий напиток с запахом трав. Смотрела во двор.

Девушки внизу уже ушли с утренней прогулки. Двор опустел, только двое слуг несли что-то тяжёлое к хозяйственному входу. Солнце наконец пробилось сквозь утреннюю серость и лежало неровными пятнами на светлом камне.

Красиво. Правильно. Всё на своих местах.

Почти.

— Дэя, — сказала я, не оборачиваясь. — Сколько сейчас воспитанниц в Академии?

— Тридцать две. Из них восемь — те, которые участвуют в смотре.

— Когда смотр?

— Через девять дней. — Голос у неё стал чуть напряжённее. — Вы же знаете, госпожа. Вам же написали...

— Я хочу услышать от тебя, — перебила я мягко. — Расскажи про смотр. Что происходит, кто приезжает, как всё устроено.

Короткая пауза.

— Это большой смотр, — сказала Дэя осторожно. — Не обычный. К нам приедет... — она понизила голос, хотя в кабинете нас было двое, — дракон. Последний из клана Драал. Асерон Драал. Он ищет невесту. То есть не просто невесту, а... говорят, он ищет истинную. Ну, это когда магия решает, и нельзя...

— Я знаю, что такое истинная пара, — сказала я. Что было неправдой, но «знаю» в данном случае означало «немедленно разберусь». — Дальше.

— Вместе с ним приедет представитель Императора. И несколько знатных семей, чьи дочери здесь учатся. И ведомство по... по контролю качества подготовки. — Дэя явно не была уверена в официальном названии. — Это очень важно. Если всё пройдёт плохо, Академия...

Она не договорила, но я поняла.

Академия стоит на этом смотре. Или чья-то карьера. Или и то, и другое.

— Хорошо, — сказала я. — Ты можешь идти. Если понадобишься, позову.

Дэя вышла, тихо прикрыв дверь. Я повернулась к столу.

* * *

Есть я начала стоя, одной рукой держа хлеб, другой перебирая бумаги.

Первые двадцать минут ушли на то, чтобы разобраться, что здесь вообще есть и в каком порядке это лежит. Ответ: порядка нет, зато есть всё. Сметы, списки, расписания, письма, накладные, личные дела воспитанниц — всё вперемешку, с разными датами, некоторые явно перекладывались недавно и не туда.

Я разложила по стопкам. Финансовое — отдельно. Документы по воспитанницам — отдельно. Переписка — отдельно. Хозяйственное — отдельно. На это ушло ещё двадцать минут.

Потом взяла финансовую стопку и начала читать.

Сорок два золотых не сошлись в смете на подготовку к смотру. Это я нашла первым. Потом — поставщик продовольствия с ценами, переписанными поверх зачёркнутых. Потом — три строки в списке воспитанниц: «досрочно выбыла», без дат, без причин, без подписей. Потом — договор об аренде учебного инвентаря с компанией, которой, судя по дате регистрации, было два месяца от роду.

Я отложила эту бумагу и посмотрела в окно.

Значит, так.

Академия невест. Элитное заведение, дорогие платья, прямые спины, серьёзный смотр через девять дней. И финансы в состоянии, которое на профессиональном языке называется «катастрофа с красивым фасадом».

Я занималась такими местами. Ровно такими: снаружи — всё правильно, изнутри — всё давно гниёт, и все делают вид, что не замечают, потому что замечать страшнее, чем не замечать.

Разница была в том, что в прошлый раз меня сюда пригласили. Здесь я оказалась другим способом, и пока не вполне понимала — зачем.

Я взяла чистый лист и написала сверху: «День первый». Ниже — список того, что нужно выяснить в первую очередь. Список вышел длинным.

* * *

В половине двенадцатого в дверь постучали.

— Войдите.

Вошла женщина лет сорока пяти, невысокая, в платье цвета тёмной горчицы. Волосы убраны назад, лицо — из тех, что называют «приятным», когда не хотят говорить «обычным». Умные глаза. Усталые.

— Управляющая Скерри. — Она чуть поклонилась. — Я Тессер, старшая экономка. Госпожа директриса просила передать, что примет вас не в полдень, а в час. У неё неожиданное письмо с утра.

— Хорошо. — Я отложила перо. — Присядьте, Тессер.

Она присела — осторожно, на самый край стула, с видом человека, которого не часто приглашают присесть.

— Вы давно здесь работаете?

— Четырнадцать лет.

— Значит, вы знаете это место лучше, чем кто-либо. — Я смотрела на неё прямо. — Мне нужен человек, который объяснит мне, как здесь всё устроено на самом деле. Не как написано в уставе. На самом деле.

Тессер молчала несколько секунд. Что-то у неё в лице прошло — какое-то ожидание, не оправдавшееся в ту или иную сторону.

— Что вы хотите знать?

— Для начала — почему прачечная не работает нормально три недели.

Она моргнула.

— Откуда вы...

— Увидела в бумагах — Я взяла перо. — Труба?

— Да. Я докладывала госпоже Вессер дважды. Она сказала — не срочно, ждать после смотра.

— Три недели до смотра — это срочно. — Я написала пункт в список. — Кого нужно вызвать?

— Мастер Хорр. Он обычно делает всё в хозяйственном крыле.

— К третьему часу сегодня пусть будет здесь. Скажите от моего имени.

Тессер снова помолчала. На этот раз — иначе. Не с осторожностью, а как будто что-то взвешивала.

— Я скажу, — произнесла она наконец. — Ещё что-то?

— Пока нет. Спасибо, Тессер.

Она встала, снова чуть поклонилась и пошла к двери. У порога остановилась.

— Управляющая Скерри.

— Да?

— Вы не похожи на то, что я ожидала. — Она произнесла это ровно, без оценки — просто констатация. — Это хорошо или плохо, я пока не знаю.

И вышла.

Я смотрела на закрытую дверь и думала, что это, пожалуй, самая честная вещь, которую мне сегодня сказали.

* * *

До встречи с директрисой оставался ещё час с лишним. Я использовала его правильно: взяла список воспитанниц и пошла смотреть на Академию сама.

Не потому что мне дали разрешение. Просто потому что нужно было.

Академия была большой — три крыла вокруг центрального двора, плюс хозяйственный корпус отдельно. Первый этаж — парадный: залы для занятий, библиотека, комнаты для приёмов. Всё дорого, всё правильно, всё с той особой ухоженностью, за которой, если посмотреть внимательно, виден недавно подкрашенный облупившийся угол.

Я смотрела внимательно.

Зал для танцев — паркет рассохся в дальнем конце, заклеен вощёной бумагой и прикрыт ковром. Библиотека — на полках в центре всё идеально, в дальних рядах пыль. Комната для этикета — зеркала в двух из четырёх простенков потускнели, отражение в них смазанное.

Я делала пометки и шла дальше.

Воспитанниц я видела издали — группами, на занятиях или между ними. Они провожали меня взглядами, пока я проходила мимо. Не все — некоторые демонстративно смотрели в другую сторону, что само по себе тоже было взглядом. Я ни с кем не останавливалась, просто шла и замечала.

У входа во второй этаж северного крыла меня остановил голос.

— Вы Скерри?

Я обернулась.

Девушка стояла у окна — облокотилась на подоконник с видом человека, которому скучно притворяться, что ему не скучно. Тёмные волосы, острый взгляд, платье такое же, как у остальных, но на ней оно сидело иначе — как будто она его надела намеренно, а не потому, что положено.

— Да, — ответила я.

— Слышала, вы уже успели наехать на Тессер насчёт прачечной.

— Я не наезжала. Я попросила починить трубу.

Девушка чуть приподняла бровь.

— Она жаловалась на эту трубу три недели. Никто её не слушал. — Короткая пауза. — Я Аелиа Вейская. Второй курс.

— Аелиа. — Я отметила имя. — Что ещё не работает, кроме трубы?

Она смотрела на меня секунду — с тем особым выражением, которое бывает у умных людей, когда они решают, стоит ли отвечать честно.

— Многое, — сказала она наконец. — Но вас же сюда не за этим прислали.

— За чем же?

Она усмехнулась — коротко, без веселья.

— Не знаю. Но предыдущие временные управляющие тоже начинали с вопросов. Потом переставали задавать.

— Почему?

— Потому что им объясняли, какие вопросы здесь задавать не следует.

Она отлепилась от подоконника и пошла по коридору — не торопясь, с той же скучающей лёгкостью, с какой стояла.

— Аелиа.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Спасибо, — сказала я.

Короткая пауза. Потом она пошла дальше, и мне показалось — хотя я не была уверена — что она едва заметно кивнула.

* * *

Директриса Вессер приняла меня ровно в час.

Её кабинет был вдвое больше моего и вдвое менее захламлён — здесь явно знали, что такое производить впечатление. Высокие книжные шкафы, стол красного дерева, два кресла у окна с видом на сад. Всё говорило: здесь сидит человек, который давно всё решил и не нуждается в чужом мнении.

Директриса Вессер оказалась женщиной лет пятидесяти пяти — высокой, прямой, с лицом, привыкшим не показывать то, что думает. Она посмотрела на меня так, как смотрят на явление, которое терпят, потому что деваться некуда.

— Племянница. Алина. — Не «управляющая Скерри». Просто «Алина». — Садись.

Я села.

— Ты приехала позже, чем я рассчитывала, — сказала она, не садясь сама, стоя у окна. — Ночь — это не лучшее время для знакомства с новым местом.

— Дорога заняла дольше, — сказала я. Это звучало правдоподобно.

— Неважно. — Она, наконец, села напротив. — Ты понимаешь, что тебе нужно сделать?

Нет, хотела сказать я. Объясни.

— Хочу убедиться, что мы говорим об одном и том же, — сказала я вместо этого.

Она посмотрела на меня — быстро, оценивающе.

— Через девять дней сюда приедет Асерон Драал. Последний дракон. Вместе с ним — имперская делегация и представители старших домов. Воспитанницы должны быть готовы. Академия должна выглядеть... достойно. Это всё, что от тебя требуется. Не более.

— Не более, — повторила я.

— Ты здесь не для того, чтобы что-то менять. — В её голосе появился тот особый тон, который я слышала от директоров учреждений не раз: предупреждение, завёрнутое в спокойствие. — Ты здесь для того, чтобы поддержать порядок, который уже есть. Понятно?

— Понятно, — сказала я.

Она кивнула — коротко, удовлетворённо. Встала, давая понять, что разговор окончен.

Я тоже встала.

— Тётя Вессер, — сказала я у двери.

Она обернулась. Что-то в её взгляде напряглось — едва заметно — от слова «тётя».

— Труба в прачечной. Мастер придёт в третий час сегодня. Я попросила Тессер организовать.

Пауза.

— Хорошо, — сказала директриса Вессер.

Я вышла.

* * *

Коридор снаружи был пуст. Я шла обратно в свой кабинет и думала.

«Не для того, чтобы что-то менять.»

Я занималась кризисным управлением пятнадцать лет. Меня нанимали именно затем, чтобы менять. Каждый раз. И каждый раз находился кто-то, кто говорил то же самое: «вы здесь не для того, чтобы менять, вы здесь поддержать то, что есть». Каждый раз это означало: есть что-то, что я очень не хочу, чтобы вы нашли.

Я почти дошла до своего кабинета, когда увидела её.

Девушка стояла у окна в конце коридора — неподвижно, спиной ко мне, смотрела в сад. Платье сливочного цвета, светлые волосы аккуратно убраны. Всё правильно. Всё на месте. И тем не менее что-то в том, как она стояла — чуть-чуть скованно, чуть-чуть слишком ровно — было похоже на человека, который очень старается не двигаться лишний раз.

Я остановилась.

Она услышала — или почувствовала — и медленно обернулась.

Красивое лицо. Очень правильное, очень спокойное. Глаза — светло-серые, почти прозрачные, и в них было что-то такое, что не сочеталось с правильностью лица. Что-то застывшее.

— Добрый день, — сказала она тихо.

— Добрый. — Я смотрела на неё. — Как тебя зовут?

— Лиоранна Серрейская. Первый курс, старшая группа.

— Лиоранна. — Я запомнила. — Всё в порядке?

Она моргнула — медленно, как будто само по себе это движение требовало усилия.

— Да. Всё хорошо. Спасибо, что спросили.

Она сказала это как формулу. Вежливо, ровно, без интонации. И снова повернулась к окну.

Я постояла ещё секунду. Потом пошла дальше.

Запомнить. Разобраться позже.

* * *

Вечером, когда Академия затихала и в коридорах гасили лишние фонари, я сидела у своего стола с чашкой остывшего травяного настоя и списком, который к этому часу вырос до двадцати семи пунктов.

Труба — починена. Это плюс.

Смета с недостачей в сорок два золотых — не тронута. Это пока минус с пометкой «завтра».

Три воспитанницы без дат выбытия — не выяснено. Это тоже завтра.

Директриса Вессер хочет, чтобы я ничего не меняла. Аелиа говорит, что предыдущие управляющие переставали задавать вопросы. Лиоранна Серрейская смотрит в окно с глазами, в которых что-то застыло.

И через девять дней — дракон.

Я дописала в конце списка последний пункт: *что такое истинная пара и как это работает?* — и поставила жирный знак вопроса.

В Москве я бы уже звонила своей помощнице, просила собрать информацию, анализировала отчёты. Здесь не было ни помощницы, ни отчётов, ни привычных инструментов. Здесь было только то, что я умею: смотреть, слушать, думать.

И находить то, что прячут.

Я закрыла список, убрала его в ящик стола и потушила лампу.

За окном Академия спала — тихая, красивая, правильная.

Почти.

Добро пожаловать в цикл «Сильные попаданки»!

Это истории о современных женщинах, которые попадают в магические миры и совершенно не готовы становиться удобными.

Они руководят, принимают решения, спорят, побеждают и ломают устоявшиеся порядки.

Все истории самостоятельные.

Глава 2. Список дел растет

Список к утру второго дня насчитывал тридцать один пункт.

Я лежала в постели, смотрела в расписных птиц на потолке и методично расставляла приоритеты. Это мой стандартный способ начинать рабочий день: пока тело ещё не встало, голова уже работает. Экономит примерно час в день, и за пятнадцать лет я сэкономила, по моим подсчётам, около двух месяцев жизни.

Правда, непонятно, на что их потратила.

Итак. Финансовая недостача в смете — первое. Три воспитанницы без дат выбытия — второе. Компания с двухмесячной историей — это надо разобрать сегодня, потому что такие компании обычно появляются не сами по себе, а потому что кто-то очень хочет есть за чужой счёт. Лиоранна Серрейская с застывшими глазами — отдельный вопрос. Дракон через девять дней — это колонка, которую я назвала про себя «проблемы, с которыми в нашем мире не сталкиваются».

Я встала.

Начнём с компании. Компании — это понятно. Драконы — это потом.

* * *

Дэя принесла завтрак в половине восьмого. Я решила использовать её с умом — не потому что планировала допрос горничной с утра пораньше, а потому что в незнакомом месте самый ценный источник информации — человек, которому нечего скрывать.

У Дэи было нечего скрывать. Это было видно сразу.

— Дэя, — сказала я, не отрываясь от накладной. — Сколько стоит фунт муки в городе?

Она поставила поднос и удивлённо моргнула, как человек, ожидавший утреннего приветствия, но получивший товарную биржу.

— Фунт муки?

— Обычной. Пшеничной. На рынке.

— Ну... три медяка. Может, четыре, если хорошая.

— Масло?

— Восемь медяков. Дороговато стало в этом году.

— Говядина?

— Медяков двенадцать за фунт. Птица — восемь, если без потрохов.

Я взяла чистый лист и начала считать. Дэя стояла рядом с видом человека, который не понимает, что происходит, но уже решил, что это, вероятно, важно.

Ежемесячное довольствие на тридцать две воспитанницы и персонал по рыночным ценам — вот столько. А по накладной «Снабжения Ортейского», которая лежала у меня перед глазами — вот столько.

Разница в два с половиной раза. Компании два месяца от роду.

Ортейское. Дариэль Ортейская.

В моей практике совпадений не бывает. Никогда.

— Дэя. — Я отложила перо. — Кто стоит за «Снабжением Ортейским»?

Горничная слегка переменилась в лице — не сильно, но достаточно, чтобы я поняла: знает.

— Говорят... — начала она осторожно. — Говорят, что это племянник господина Ортейского. Отца одной из воспитанниц.

— Договор подписала директриса?

— Да, — сказала Дэя и уставилась в поднос.

Конечно.

Я положила ручку на стол аккуратно. Потому что класть её с нужным усилием в тот момент, когда думаешь о том, о чём я думала, — чревато.

— Представитель компании сегодня приедет?

— По средам. К одиннадцати, к хозяйственному входу.

Я посмотрела на часы. Было без четверти девять.

Отлично. Успею позавтракать и написать уведомление.

* * *

К хозяйственному входу я пришла в пять минут двенадцатого и обнаружила там телегу, двух работников и молодого человека лет двадцати пяти — аккуратного, в хорошем камзоле, с видом человека, привыкшего к тому, что его здесь всегда ждут.

Он явно не ожидал увидеть меня.

— Вы от «Снабжения Ортейского»? — спросила я.

— Да, госпожа. Еженедельная поставка. Тессер должна принять...

— Тессер занята. Принимаю я. — Я взяла накладную из его рук, не дожидаясь, пока он предложит. — Управляющая Скерри.

Он дёрнулся — едва заметно. Слышал обо мне. Хорошо.

Я раскрыла накладную и начала читать вслух — спокойно, в среднем темпе, как на скучном совещании:

— Мука пшеничная, двести фунтов, по девять медяков. На рынке — три. Это тройная наценка.

— Качественная мука, доставка включена в цену...

— Масло сливочное, пятьдесят фунтов, по двадцать два медяка. На рынке — восемь. — Я перелистнула. — Говядина — двадцать семь за фунт. На рынке — двенадцать.

— Цены установлены договором, и госпожа директриса лично...

— Ваша компания зарегистрирована два месяца назад, — перебила я. — До вас поставки вела артель Тимма. Контракт расторгли в сентябре, после восьми лет. — Я закрыла накладную и вернула ему. — На каком основании?

В его взгляде шла напряжённая внутренняя работа.

— Это коммерческое решение. Я не уполномочен...

— Кто уполномочен?

— Господин Ортейский. Владелец.

— Прекрасно. — Я протянула ему бумагу, написанную ещё за завтраком. — Уведомление о приостановлении поставок до сравнительного анализа цен. Передайте господину Ортейскому. Если он хочет сохранить контракт — пусть приедет и объяснит мне ценовую политику лично.

— Вы не можете — договор подписан директрисой...

— Я несу ответственность за подготовку к смотру господина Драала. — Я произнесла это имя намеренно спокойно. — Если что-то пойдёт не так из-за нехватки бюджета — вопросы будут к тому, кто допустил нецелевое расходование средств. Вы хотите стоять рядом с этим человеком?

Работники у телеги старательно изучали лошадей.

— Сегодняшнюю поставку примите, — сказал молодой человек наконец. — Уведомление передам.