Медведь и журавль

1 Каэдэ

Люди — это замок, люди — это

стена, люди — это ров.

Сострадание — твой союзник,

а вражда — твой злейший враг.

Свежий лесной воздух наполнял лёгкие. Здесь, среди кипарисов и кедров, я чувствую себя свободнее. Никаких клановых устоев, традиций и чужих ожиданий. Здесь я могу расслабиться и вдохнуть полной грудью свободу, которая скоро перестанет быть мне доступна хотя бы на час-другой. Завтра обряд совершеннолетия — моги. Я буду считаться взрослой и скоро выйду замуж. Только вот кто мой будущий жених, я не знаю. Да и не хочу знать. Став женщиной, я смогу лишь грезить о вылазках в лесную чащу, о купании в горном ручье. Может быть, мой супруг вообще не из наших мест? Может, он не из моего обожаемого региона Микава? Это ведь только клан Кумадзава может похвастать такими красотами.

Кумадзава — уважаемый клан самураев, проживающий в горных лесах. У нас с детства мужчины и женщины обучаются военному искусству, экономике и прочим скучным вещам, таким как каллиграфия и музыка. Старейшина Тоёмицу постоянно меня ругает. Говорит, мне не хватает смирения, поэтому экономика мне не даётся. Ничего не могу с собой поделать. Сидеть на одном месте ужасно утомительно. Каллиграфия ещё хуже экономики. Здесь меня уже ругают тётя и мама. Но есть то, что у меня получается лучше всего! И, к большой радости, мне это не надоедает. Тренировки с кусаригамой*. Отец один раз смотрел на мою тренировку и пару раз одобрительно кивнул. «Ах, какая радость, если тебе не придётся использовать кусаригаму на человеке!» — восклицала одна из служанок. Только сразу осеклась и замолчала. Конечно, это радость. Самураи часто говорят о войнах, и я бы присоединилась к ним. Защитила бы клан и честь. Защитила бы всех, но, если я умру? Должно быть, семья будет опечалена.

Раздумывая о войне, я продолжала прогулку по лесу. Хотела собрать лекарственные растения и побыть одна. Лекарственные растения — ещё одна моя страсть. Старая служанка Ацуко рассказывала о травах, способных останавливать кровотечение, о ягодах, о ядовитых грибах, что можно использовать в маленькой дозировке от головной боли и от любой другой. Он красный, с такими маленькими белыми хлопьями на шляпке. Когда молодой, то похож на шар! Всегда нахожу это забавным.

Но сейчас я решила не собирать грибы: до вечера ещё полно времени, они совсем испортятся. Раньше сумерек не хочу возвращаться.

Глубоко вздохнув, я продолжила пробираться вглубь леса. Запах сырого мха становился отчётливее. Рядом должен быть овраг. До него ещё пара поваленных деревьев, затем нужно повернуть направо… А вот и деревья. Стволы поросли густым тёмно-зелёным ковром суги-кокэ*.

Присев на ствол дерева, я стала тыкать пальцем в мягкую подушку. Ой, как было бы славно лечь на него и немного вздремнуть. Точно! Нужно попробовать.

Недолго думая, долго думая я разлеглась вдоль дерева, положив руки под голову. Сложенная кусаригама упёрлась в поясницу, довольно неприятно. Прошипев, приподнялась и вытащила из-за пояса оби* оружие и положила на землю. С ней неудобно бродить по лесам просто так, поэтому цепь всегда обматываю вокруг серпа, а лезвие прячу в кожаные ножны, на которых изображён медведь. Иначе лязгающая цепь будет путаться под ногами.

Косодэ слегка пропитала растительная влага. А ствол был таким широким, что у меня и длины рук не хватит его обхватить. А как представлю, каким бы выросло это деревце через много лет, так сразу грустно становится. Но, прижавшись щекой к влажному мху, я забываю о грусти и заливаюсь смехом. Мне даже показалось, что жуки испугались и бросились бежать. Постойте, мне не показалось!

По щеке торопливо перебирал лапками какой-то жук. Я смахнула его, и он упал на зелёную подушку.

— Что же ты, маленький, на такого большого человека полез? Он ведь и убить может! — цокнув языком и отчитав глупого жука, я помогла ему перевернуться на лапки. Он тут же замер, когда мой огромный, в сравнении с ним, палец бесцеремонно коснулся брюшка. Но, встав как должно, сразу спрятался среди стеблей мха. Его спинка была изумрудного цвета, и, не будь я такая внимательная, то обязательно бы потеряла его из виду и похвалила за способности синоби. А так — увы.

Скоро прелестный незнакомец совсем исчез: то ли упал в траву, то ли заполз под кору. Видимо, синоби он всё-таки хороший.

Откинув голову, подняла глаза к небу. Сквозь верхушки деревьев пробивались лучи солнца, они щекотали лицо, словно тёплые пальцы матери. Мимо проплывали облака, птицы щебетали, цикады стрекотали. После обеда они особенно шумные. Шум леса невероятен. Кажется, прислушиваться к голосам птиц, белок и насекомых могу бесконечно. Так и сейчас. Прикрыв глаза, я старалась дышать как можно тише и как можно лучше прислушивалась. Может, наконец услышу незнакомую трель, хотя и знакомые не надоедают.

К большому сожалению, мой желудок отказывался от такого простого наслаждения и тотчас возмутился. Проголодалась. Постучав пальцами по животу, вспомнила о тыкве-горлянке с водой. Всегда брала её с собой на вылазки. Откупорив бутылку, опустошила всё содержимое. Желудок снова начал ворчать, но скоро стих. Вода заглушила эту беспощадную и всепоглощающую пучину.

Только собиралась отправиться на поиски ягод, вдруг раздался стон.

— Гмх… ох… — затем хриплое бормотание. Звуки доносились со стороны оврага. Совсем рядом.

Замерев, снова затихла, хотела удостовериться, что мне не мерещатся эти звуки.

Стон.

Наконец поспешила на звук, попутно готовясь размотать цепь. Всякое может случиться.

Полог леса поглощал каждый мой шаг. Сердце билось так быстро, что я перестала слышать всё остальное. Кровь бурлила в ушах. Было страшно, но ещё больше было любопытно. Чем ближе я подбиралась к оврагу, тем громче становились звуки. Стоны вперемешку с хлюпаньем воды и каким-то шорохом. По звукам это раненый зверь. Хотя зверь не бормочет. Может, там всё-таки человек?

В этом месте всегда было очень сыро и темно. Кроны деревьев закрывали весь свет, а нижние ветви казались страшными чудовищами.

Затаившись за деревом, осторожно выглянула. По ту сторону оврага трава была смята, будто кто-то с кем-то боролся. Опуская взгляд ниже, мне становилось боязно, но решилась. Тут же увидела его.

Юношу с измученным лицом, в белых одеждах, волосы были собраны в небольшой пучок на затылке, а остальные распущены. Правда, сейчас его причёска была испорчена, а белые одежды покрыты грязными зелёными пятнами. Видимо, кубарем покатился в овраг.

— Я вижу тебя! — прикрикнул юноша, махнув рукой. — Иди и помоги мне!

Слегка вздрогнув от приказа, я начала спускаться к нему, но, не пройдя и трёх шагов, нахмурилась. Как он смеет отдавать мне приказы? Ну уж нет. Ловко взобравшись к точке «А», я фыркнула и бросила на него взгляд сверху.

— Ты что? Не слышишь? Я ранен! — очередной приказ. На этот раз он шлёпнул рукой по траве, как капризный ребёнок. Грязь тут же брызнула на него, и он скривил лицо от отвращения. Ситуация, должно быть, очень неприятная.

— Действительно ранен. — Я окинула его взглядом со всем пренебрежением, которое могла испытать к таким нахалам, прежде чем закатить глаза. Хакама* незнакомца была разодрана на левой ноге, там же сочилась кровь. Тяжёлая рана. Ходить он сам навряд ли сможет. — Ну что же… удачи тебе выбраться! — усмехнувшись, развернулась на пятках и собралась уходить. Хотя, конечно же, нет, лишь преподать этому невоспитанному снобу пару уроков, один из которых — уважительное отношение к девушкам. Сделала маленький шаг вперёд, давая возможность осознать своё поведение.

Со стороны незнакомца раздался громкий раздражённый вздох.

— Ты не можешь меня так бросить! — продолжил настаивать на своём. Я могу поклясться, что его лицо исказилось ещё больше. Он был гордецом, это очевидно. Как и я, как бы ни хотелось этого признавать.

— А вот и могу! Видишь? Я уже это сделала!

Теперь я отошла ещё дальше, так что даже не видела его. На пару секунд он даже перестал издавать какие-то звуки. В этот момент моя совесть начинала грызть меня изнутри. Я впервые видела этого парня, но нести ответственность за его жизнь не хотела. Правда, угрызения совести заканчивались как раз тогда, когда он снова начинал ругаться и сам с собой, и со всем окружающим миром. Может, я жестокая, но в такие моменты мне становилось больше смешно, чем грустно.

— Эй, девчонка! — прокричал он, явно думая, что я уже далеко. — Помоги… — сглотнув, добавил, — пожалуйста…

— Сразу бы так, — я быстро скользнула по траве вниз. Сбоку, в метрах десяти, заметила что-то большое и коричневое. Мгновенно распустила лязгающую цепь на кусаригаме и, твёрдо встав на ноги, приготовилась к встрече с хищником. Убежать у меня навряд ли получилось бы, так хоть попыталась бы выжить в схватке.

— Он мёртв, — заверил раненый, и тут я заметила. В стороне лежал медведь, в туше которого торчал вакидзаси*.

Моё лицо помрачнело. Он сражался с медведем и победил, но всё-таки был ранен. Этот вредина был силен и смел. Снова посмотрев на него, я прищурилась. Теперь становилось всё понятно. Его одежды, отличные боевые навыки и нескончаемая гордость. Член клана Цурута.

Заметив мой подозрительный взгляд и оружие в руке, Цурута поднял одну руку.

— Ты спустилась меня добить? Вот так милосердие!

Он явно умел испытывать терпение других. Должно быть, это в крови Цурута.

— Закрой рот, иначе я уйду, — присев на корточки, осмотрела рану. Кровь была повсюду и продолжала течь. Сосредоточившись на ране, я убрала кусок ткани, пропитанный кровью и грязью. Кость была цела, но медведь серьёзно разодрал кожу, мышцы. Такие раны заживают мучительно долго. Если вообще заживают, и самураи не умирают от заражения крови. В этом грязном овраге не трудно довести себя до крайности. Гангрена — дело серьёзное.

Но если сделать всё правильно...

Звук рвущейся ткани пронёсся над низиной. Цурута уставился на меня испуганными глазами и мигом отвернулся, когда я оторвала лоскут ткани от косодэ, задрав верхнюю юбку. Повезло этому парню, что он отвернулся. Иначе я точно не сдержалась бы и ударила его по лбу.

Когда приподняла его ногу, он дёрнулся и, прикусив губы, на мгновение зажмурился. Больно, но он сдержался от оскорблений.

— Дальше будет больнее, — цокнув языком, я принялась завязывать лоскут над раной. Хоть немного остановлю кровь и выиграю время.

— Вот же… можно нежнее? — его дыхание было тяжёлым, голос — уставшим. Даже вызывал сострадание. Но нежнее не получится.

Окинув взглядом овраг, приметила небольшой пятачок с травой-сердечком — докудами*. Как раз она-то и нужна.

Шлёпая по грязи, направилась к траве. Цурута, очухавшись, пытался встать на ноги, но тут же рухнул обратно.

— Постой! Куда же ты? Я не могу ходить!

Опять он принялся за нытьё. Как и говорили в моём клане: «Цурута — нежные особы». Даже удивляет, как этот дурак смог убить такую зверюгу.

— Молчи и не дёргайся! — от приказного тона юноша насупился, но закрыл рот и стал наблюдать за мной. Его взгляд холодил спину. Хорошо, он не в том состоянии, чтобы драться, иначе обязательно бы попытался свернуть мне шею. В этом нет сомнений. Глаза у него подлые, хоть и похожие на небо.

Проведя рукой по белым четырёхлистным цветам, я решила не церемониться. Рана глубокая, поэтому понадобится большое количество трав. Сорвав их пучками, я поспешила обратно. По пути пара стеблей растерялась, но основная часть цела. Заодно сорвала немного ёмоги*.

— Что это? — поинтересовался дурак, приподнимаясь на локтях.

— Лекарство. Разве может быть иначе? — усмехнувшись, сунула часть ёмоги в рот и принялась жевать. Попутно нащупала камни и принялась растирать между ними листья докудами. Запах сырой рыбы тотчас коснулся парня, и он скривил нос.

— Фу, что это так воняет?

— Ну прости, — сплюнув зелёную кашицу в ладони, добавила, — лекарство розами не пахнет. Идиот.

— Что за… — Цурута оскорблённо задрал подбородок. Очередная попытка этого дурака смотреть на меня сверху. Какая ирония. Но всё-таки он в очередной раз проглотил свою гордость. — Ладно, делай уже что должно…

Даже сейчас умудряется упрямиться, ну что за болван.

— Тавакэ*, — глядя ему в глаза, я шлёпнула зелёной кашицей по рваной ране. От неожиданности, боли от удара и действия трав он чуть не взвизгнул. Хотя я была бы не против посмотреть, как стирается его напыщенная физиономия.

— Что за девчонка… — прошипел Цурута, стиснув зубы и бросив недовольный взгляд в мою сторону.

— Сейчас я твоя единственная возможность выжить, тавакэ, — усмехнувшись, я тотчас щёлкнула его по носу. Он весь покраснел, не в силах выдержать подобное унижение. Но, откровенно говоря, я не сдержалась. Не хотела его унизить, но что вышло, то вышло. Этому Цурута будет полезно.

Юноша терпеть не мог находиться в таком уязвимом положении, тем более перед девчонкой. Это было понятно по его лицу.

— Чёртова дикарка, — снова шипел он, сжимая длинными пальцами траву. Грязь уже забилась у него под ногтями вместе с кровью.

— Как ты вообще здесь оказался? Разве вам, дуракам клана Цурута, не известно, что в лесах одним ходить нельзя? — посмотрев на него и вскинув бровь, я снова отправила в рот докудами.

— Не смей так говорить про мой клан, дикарка. И перестань жевать траву! Она отвратительно пахнет!

— Тогда твоя нога сгниёт. Ты уж выбирай, — я пожала плечами и со всем своим актёрским мастерством стала причмокивать, пережёвывая растения. Запах действительно был той ещё проблемой для таких снобов, но эти травы впитывали в себя яд.

— И к тому же ты тоже здесь одна, — верно заметил он.

— Но я — это другое. Я хотя бы лес знаю, а ты вряд ли выходил из своего поместья. Так что чего ты забыл на территории Кумадзава?

От такого вопроса он нахмурился. Может, он шпион? Хотя чего шпиону, да и такому заметному, делать в лесу? Он явно из знатных особ клана. Такие одни никогда не ходят. Старейшины меня за это постоянно отчитывают. Да и на простого любителя погулять он не особо-то и похож. Слишком хорошо одет

— Я гулял с младшим братом и сестрой у границы. На нас напал медведь, и вот я оказался здесь. — Цурута опустил голову. Неужели защищал семью и увел так далеко медведя? Клан Цурута располагается на равнине, вниз по реке. Наши кланы постоянно ведут споры.

Защита семьи… Невольно я кивнула и почувствовала маленькую толику уважения.

— А ты что в лесу делаешь одна? — окинув взглядом мои одежды и волосы, он прищурился. Я уж скорее похожа на одну из служанок, чем на дочь главы клана.

— Собирала травы, — недолго думая, я снова положила кашицу на его рану. Нога чуть дернулась, но ругаться он не стал. Лекарство уменьшало воспаление. Наверное, он всё-таки не сгниет.

Из груди парня раздался тяжёлый гул. Он сглотнул, прикрыв глаза. Явно был обезвожен.

Я постучала по горлянке. Цурута с надеждой уставился на бутылочку, но разочарование мгновенно отразилось на его личике.

— Пуста, нужно добраться до ручья. Никуда не уходи.

— Ха-ха-ха, сейчас же побегу! — безрадостно рассмеявшись, он кивнул на ногу. Я чуть было не шлёпнула себя по лбу, но вместо этого ухмыльнулась и полезла вверх по оврагу.

Ручеёк пробивался не так далеко от оврага, на выступе скалы. Слушая журчанье воды, я всё думала, как меня угораздило оказаться в такой ситуации. Если бы мой клан прознал о помощи одному из Цурута, то немедленно бы наказал меня. А я почему-то не смогла оставить его одного. Может, всё-таки стоило?

Не знаю. Но вина и совесть мучили бы меня постоянно.

Открыв горлянку и присев у ручья, опустила её в воду. Звонкая песнь ручейка была полной противоположностью стонам раненого парня. Вода бежала по камням куда-то вдаль, пока не скрылась под пологом леса. Ручей хоть и маленький, да вот со временем пробил себе путь, сточил камни, размыл землю. Его целеустремленность не может не впечатлять.

Вода набрана, теперь горлянка глухо билась о бедро, когда я наклонилась, чтобы зачерпнуть ладонями прохладной жидкости. Затем, сделав глоток, с рук омыла лицо. Сразу стало легче дышать, свежий ветерок ласкал щеки и играл с волосами, как непоседливый ребенок.

Наконец я собралась возвращаться к Цурута, но со стороны скалы послышался какой-то шорох. Затем стук камней. Кто-то лазал рядом, и мне не очень хотелось в этот раз узнавать, кто это. Потому, подобрав оружие, я рванула к оврагу. Воздух словно обжигал лёгкие, ноги мягко проваливались в травы и мхи.

Я бежала так быстро, что, казалось, побила рекорд местных самураев. А они обычно куда быстрее меня.

Вот, снова скользнув в овраг, встретилась взглядом с Цурута. Мне показалось, что его лицо озарила радость, которую он упрямо пытался скрыть. Тем не менее, я, запыхавшись, подошла ближе и подала ему бутылку.

— Ты бежала? — настороженно поинтересовался юноша, беря горлянку. Его пальцы на секунду коснулись моих, но я одернула руку и стала смахивать со лба пот. Хотела воспитанно ему ответить, но в следующий момент передумала. — Торопилась ко мне?

— Вот ещё, — раздражённо закатила глаза и упёрлась руками в колени.

Фух.

Ни медведя позади, ни других зверей. К счастью, погони не было.

Цурута прильнул к горлянке и стал жадно глотать воду. Я даже удивилась, как он не подавился!

— Тебя, наверное, ищут?

— Не знаю… — он опустил глаза на израненную ногу. Должно быть, думал, как ему добраться до дома, ждать ли подмоги? Но если они сюда придут в поисках, то об этом обязательно узнает Кумадзава. Тогда это будет считаться вторжением, а это — лишь бросить огонь в сухое подлесье. Недалеко и до пожара. Здесь и я сникла.

Сев на подъёме оврага и глубоко вздохнув, я провела рукой по шее. Ситуация складывалась неприятная, и, как бы сильно я ни хотела проверить свои боевые навыки, прямого столкновения между кланами хотелось бы избежать. Уверена, что и этот тавакэ тоже бы этого хотел.

Вот же. Не мог бежать с медведем в другую сторону? Или разобраться с ним до того, как пересёк свою бамбуковую рощу? И чего вообще высунулась? Сейчас бы гуляла, собирала травы, ягоды. Я ведь так и не поела. Как я могла забыть?

Цурута замолчал. Больше не дерзил, лишь изредка поглядывал на меня и, как рыба, закрывал рот.

— Вставай, — резко приказала я. — Я помогу тебе вернуться домой.

У юноши брови подпрыгнули от удивления.

— Поможешь?

— Да, сам ты навряд ли дойдешь. А твои товарищи едва ли смогут тебя здесь найти, в наших-то лесах. Мне хотелось бы с какой-то стороны бросить его, но, с другой, если это позволит избежать очередного столкновения кланов, то так тому и быть.

Голубоглазый принялся неуклюже подниматься. Я же в этот момент сложила кусаригаму и спрятала за пояс, за спину. Этот болван едва ли мог добраться самостоятельно. Боль в ноге была очевидна. Он прикусывал губы, напрягал челюсти, стараясь не посрамить себя.

— Держись за меня, — подскочив по грязи, я встала рядом. Он оказался выше меня, гораздо выше. Не повезло, теперь он действительно будет смотреть на меня свысока. Я старалась особо не смотреть на него, но краем глаза все же видела, как неохотно он забрасывает руку на шею.

Для него полагаться на кого-то, кого он назвал «дикаркой», должно быть очень тяжело. Но за неимением лучшего.

Церемониться с ним и быть нежной и ласковой я не собиралась. Моя цель — не допустить войны. Здесь не место прелюдиям. Поэтому я дернула его за руку, чтобы он уже опёрся на меня и не думал о гордости, затем второй рукой подхватила за спину. В ином случае, возможно, я была бы смущена, а если бы он меня так дёрнул, то обязательно бы щёлкнула его по макушке.

Цурута напрягся и покраснел, глаза расширились от явного недоумения.

— Дикарка, — пробубнил он себе под нос, но не оттолкнул.

Мы продвигались по оврагу на юг. Я иногда бродила до границы. Там с каждым шагом кедровый лес плавно переходил в смешанный и в бамбуковый. Но до подобной границы двигаться с ранением тяжело, не говоря уже о том, чтобы дойти до самого поместья.

Скоро молчание стало неловким. Мое дыхание сбивалось от веса этого юноши. Он весил, как мне кажется, целую тонну! Упорно отказывался полностью опираться на меня и иногда наступал на больную ногу. Тотчас кривился от боли и сжимал мое плечо, так что там останется синяк.

— Как тебя зовут, дикарка? — скрипя зубами, прервал тишину Цурута. Я ответила не сразу, даже показательно фыркнула и дернула подбородком. У него появляется дурная привычка — называть меня дикаркой. — Не поверю, что ты глухая.

— Ааа, — проныла я, прежде чем посмотрела на него снизу и щёлкнула по лбу. — Прекрати вести себя как полный кретин.

«Ой», — воскликнул тот, потирая лоб. Хотя я била его не сильно, не сильнее того медведя.

— Каэдэ, меня зовут Каэдэ, — чуть поправив хватку, продолжала тянуть его вперёд.

— Ах, Каэдэ, Каэдэ, — повторил он пару раз, словно пробуя мое имя на языке. Как он меня раздражает. — Нет. Мне не нравится это имя.

— Мне это не интересно.

— Как же так? У твоих родителей совершенно нет вкуса к именам, — несмотря на свою боль, он опустил тон до приторно-сладкого. Можно подумать, он что-то понимает. Воображала.

— Вот как? Так похвастайся своим именем.

Он слегка помялся, продолжая прихрамывать. Вот мы добрались до места, где будет проще вылезти из оврага. Я забежала наверх первой, бросив его внизу. Он насупился и стал прикидывать, как бы безболезненно забраться ко мне.

А имя его мне знать не хотелось. К чему оно мне?

Цурута так долго мялся внизу, что пришлось протянуть ему руку. Второй схватилась за растущую рядом лиану. Сотни крохотных шипов вонзились в руку. Жаль, не посмотрела: к сожалению, это оказалась малина.

Тотчас одернула руку и стала тереть ладонь об одежду. Было неприятно, но не больно. Я не пискнула и не заплакала, только прикусила губу. Хотя всё-таки глаза намокли.

— Блохи кусают? — спросил Цурута, стоя на дне оврага со своей глупой ухмылкой на лице. Какой дурак.

— Из-за тебя руку уколола. Сейчас брошу тебя здесь, и будешь ждать следующего медведя!

— Да ладно, ладно… удзэ*. Давай сюда свою руку.

— Только поднимись сюда, и я покажу, кто здесь удзэ, — злясь на избалованного болвана, я натянула рукав на руку и схватилась за лиану. Шипы не так сильно кололи.

Наконец-то Цурута схватил меня за руку. На удивление, его рука оказалась не нежной, как бывает, если ничего не делаешь, а наоборот — слегка шероховатая. Должно быть, много тренировался.

Кряхтя и пыхтя, он стал подниматься ко мне.

— Ну ты и тяжёлый, — бубнила я, пытаясь вытянуть его за собой. Наверное, моя спина и ноги будут ещё неделю болеть. Ноги начинали скользить по сырой почве, и вот, когда он наконец оказался рядом, я поскользнулась. Перед глазами пронеслись верхушки деревьев, облака и солнце. Спиной приземлилась прямо в мох. Головой слегка ударилась о торчащие корни кедра. Вот тогда на мгновение увидела больше чем одно солнце.

Но этим всё не кончилось: я почувствовала тяжесть на своем теле. Цурута не смог устоять на ногах и плюхнулся на меня, выбив из лёгких весь воздух.

Наверное, я умерла. Унизительнее и быть не может.

К счастью, Цурута быстро приподнялся на руках. Я почувствовала облегчение. Он больше не лежит на мне, но он тут же навис надо мной и стал быстро моргать. Его русые волосы спадали мне на шею, щекотали лоб и щеки.

— Эй, ты как? Дикарка, ты живая? — теперь его глаза были испуганными, и он стал шлёпать меня по щекам. Это помогло немного прийти в себя и разозлиться. Как он смел лежать на мне и трогать меня? Забыв о его травме, я резко приподнялась и ударила лбом по подбородку. Он видимо деревянный, потому что боль от удара коснулась и меня.

— А! Дурак! Тавакэ! — ругалась я, потирая ушибленный лоб. Цурута от удара сразу перекатился в сторону, начиная ругаться на меня в ответ.

— Я думал, ты умерла! Дикарка! А ты меня бьешь!

— Ты испытываешь мое терпение! — лоб покраснел от удара, как и его подбородок. Вскочив на ноги и немного пошатываясь, я была полна решимости бросить его здесь. — С меня хватит. Я вообще не должна тебе помогать!