Матешка на острове Буяне
- -
- 100%
- +
В ноздри ударил запах гари — резкий, удушливый, словно огненные язычки до сих пор лизали края воспоминаний. Дым от общинного костра, треск горящей ткани, тот самый узор, что корчился в пламени. Она вдохнула глубже, будто надеясь, что запах исчезнет, но он только усилился, выталкивая наружу давнюю тайну. Казалось, вода пульсирует в такт сердцебиению. Щёки стыдом горят да сделанного не поворотишь вспять.
Да, это она спрятала то злосчастное полотенчико. И не просто спрятала, а сожгла. Припрятанное же нашли бы рано или поздно. Дознались бы, что да как. А так — огню отдала, будто и не было его никогда. Обыскалась тогда его Ружанка да и осталась дома. Всякий знает: без подорожного рушника не скатертью будет дорога, а одно огорчение только и выйдет.
Тогда ей казалось, что все правильно сделано. Ей этот путь Доля уготовила, не сестре. И сгорел дорожный оберег без остатка, ни лоскутка, ни ниточки не осталось. И на тебе — вот он, цел-целёхонек, в колодце за тридевять земель от дома родного спокойно плавает. Да только прикасаться к нему боязно. И стыдно. Ещё сильнее щёки алеют, и кажется от жара этого ещё сильнее пить хочется.
Лягушонок тихо квакнул — не громко, а так, будто сочувствовал, — и перепрыгнул на другой край колодца, не сводя с Матешки внимательного взгляда. Она выпрямилась. Оглянулась. Взгляд снова остановился на деревянной ложке, торчащей из узелка с пожитками. Эх, была не была! Рукой боязно, так, может, ложкой попробовать этот рушник отодвинуть да колодезной водицы напиться.
Приободрившись и вооружившись, девица наклонилась над колодцем. И снова резко выпрямилась. Что за наваждение? Теперь в стоялой воде отражались лишь она и её ложка. Лягушонок нетерпеливо квакнул, подпрыгнул и уселся прямо на узелок с пожитками, словно говоря: «Пей ты уже, не бойся!»
Но удивляться и раздумывать некогда: не выпуская старухин подарок из рук, Матешка зачерпнула в пригоршню и стала жадно пить. Вода коснулась губ — прохладная, с привкусом чего-то древнего, как лес, притихший вокруг. В голове прояснилось, а в сердце затеплилась уверенность: колодец дал знак, что она на верном пути. Лёгкий ветерок коснулся лица, в кронах дерев защебетала птичка, а лягушонок, напутственно квакнув, скрылся в высокой траве.
Глава 4. Сговор у ограды Светозара
Глава 4. Сговор у ограды Светозара
Неужели и правда всё получилось? Белым платочком — как велено по обычаю — вслед долго махала сестре Ружанка. Белый цвет — на счастье, на добрую дорогу. Губы шептали старинное напутствие, как баушка Ольшана научила, а каждый взмах руки — широкий, отчаянный — скреплял эти слова.
Солнце слепило, отражаясь от воды тысячами ослепительных бликов — приходилось щуриться, стараясь запомнить каждую деталь: выбившуюся прядь волос, вышивку у ворота рубахи, блеск гребня в косе Матешки. Хрупкая фигурка на корме обернулась, вскинула руку, а ветер принёс обрывок песни — то ли прощальной, то ли задорной.
От недобрых предчувствий заныло в груди: уж слишком легко сестрёнка прощалась, слишком весело смеялась. Пусть дорога будет лёгкой, пусть ветер будет попутным, пусть… Опустилась уставшая рука, безвольно повис в пальцах платочек. Тотчас подхватил его шаловливый порыв ветра и потянул вверх — Ружанка машинально сжала ткань крепче.
В ушах стоял мерный плеск волн о дерево мостков, перемежающийся далёким криком чайки. Свежий запах воды с примесью тины смешивался с ароматом цветущих яблонь, а прохладный ветерок ерошил волосы и бросал в лицо холодные брызги. Лодка давно превратилась в тёмную точку на сверкающей глади реки.
Тяжело и гулко стучало сердце. Верила и не верила она счастью своему. Интересно только, куда рушник подорожный припрятать сумела её сестрица? Хорошенько так — мать и то отыскать не сумела. А может, и не Матешка это? Иль подговорила кого?
Недосуг сейчас это размысливать. Главное, она осталась дома, птица вольная — куда хочу, туда лечу. Оглянувшись украдкой — не следит ли кто? — поклонилась трижды на восток и засеменила по тропке от причала общинного.
Ближайший колок встретил её стеной зелени и прохладой. Папоротники хлестали по ногам, а колючие ветви цеплялись за подол. В ушах звучал оркестр леса: скрип старых деревьев, шорох опавшей листвы под ногами, треск сучка где-то в глубине. Терпкий запах хвои смешивался с сыростью влажной земли и прелью опавших листьев. Лучи солнца пробивались сквозь кроны, создавая на земле причудливые узоры света и тени, похожие на следы неведомых зверей. Ружанка торопливо перепрыгивала через упавшие ветви, не сбавляя хода, а губы продолжали шептать: “Лес — не враг, тропа — не ловушка, ветер — попутчик, луна — указушка.”
Огороды показались спасением — открытая местность, прямая дорога. Да не тут-то было — ловушки поджидали на каждом шагу. То канава с водой, то гряда высокая, то жгучая крапива вдоль плетня, к которому прижималась девица, силясь оставаться незамеченной. Вот где-то взлаяла собака — пришлось замереть, затаить дыхание, пока злобный лай цепного сторожа не сменил самозабвенный стрёкот кузнечиков.
Подсолнухи и гряды с морковью, укропом и свёклой кончились внезапно — плетень оборвался, и перед Ружанкой открылась узкая улочка. Воздух наполнился запахами свежего хлеба, печного дыма и навоза. Дома с резными белыми наличниками и голубыми ставнями стояли вдоль улицы, на подоконниках цвели герани. Квохтанье кур смешивалось со стуком топора, скрипом телеги и голосами женщин, переговаривающихся через забор. Невольно отступив на шаг и стараясь слиться с тенью зарослей у плетня, она напряженно высматривала дом Светозара.
Вот он! Третий по счёту, с яблоней у крыльца. Она рванула вперёд, перепрыгивая через глубокие колеи от телег, и чуть не сбила с ног мальчишку, приготовившегося гнать гусиное стадо. Шум, гогот, крики — казалось, вся улица сейчас сбежится. Но обошлось. Гусиный пастух проследовал со своими подопечными в одну сторону, незадачливая беглянка — в другую.
У ограды дома Светозара девица вновь замерла, вглядываясь в сумрак: нет ли кого за спиной? Куры равнодушно копались в пыли у плетня, а на лавке у ворот сидела баушка Ольшана, внимательно глядя в её сторону. Сердце было готово выскочить из груди — на глазах у ведуньи встреча невозможна. Набежавшие слёзы на миг затуманили картинку, а проморгавшись, Ружанка не поверила своим глазам — улица пуста, даже квочки разбрелись по своим делам.
Убедившись в безлюдности, свернула в проулочек. У третьего столбика, соединявшего жерди ограды, замерла — как было условлено. Медленно опустилась на траву, вытянула уставшие ноги и позволила себе перевести дух. Воздух приятно холодил не остывшее от быстрого бега тело. Дыхание постепенно выравнивалось, а напряжение понемногу отпускало.
И первые звёздочки показались: знать, час уговоренный настал. Недолго ждать. Взгляд метался по тёмной улице, уши настороженно ловили каждый звук. Каждая секунда тянулась как час. “Где ты сейчас, Матешка?” — пронеслось в голове. Ружанка сглотнула комок в горле, вытерла влажные ладони о подол и тряхнула головой, отгоняя тревогу. Не время сейчас и не место. Где же он?
— Здесь? — вопросили грозно за спиной.
— Здесь я, дяденька Бронислав, — резво вскочила и, сама не зная отчего, вдруг зарделась вся.
— Я всё, как уговорено было, исполнил, — староста говорил медленно, чеканя каждое слово. Он не приближался, но его взгляд словно пригвоздил собеседницу к месту. — Тебя по обычаю не отпустил, сестру твою в путь-дорогу благословил.
Ружанка облизнула пересохшие губы, поправила выбившуюся прядь волос. “Благословил… Сказал будто проклял. И взгляд этот. Словно видит, как пляшу я под его дудку. Век обязанной не буду, мне бы только Светозара…” Пальцы дрожали, и она спрятала руки за спину, сцепив их в замок.
— Только и ты, краса, не подведи теперь меня, — его голос стал тише, но от этого зазвучал ещё весомее. — На Купальских кострах Светозар при тебе быть должен. Уразумела? — последнее слово он произнёс резко, почти выкрикнул.
Она молча кивнула и подняла глаза — в них читалась мольба.
— А то побежит ещё сестрицу твою ворочать, — добавил тише, но в этом шёпоте было больше угрозы, чем в крике. Покачал головой, тяжело вздохнул, будто девичья нерешительность его разочаровала, и вопросительно уставился на старшую дочь Лучислава.
— Уразумела, дяденька Бронислав, — едва слышно выдохнула собеседница, стараясь не встречаться с ним взглядом.
— А то ведь и река помнит, кто по ней плывёт. И лес слышит, кто по тропам ходит.
“Река помнит… Лес слышит… К чему это он? Следит за мной?”
— Так и вы помните...
— Что ещё?! — голос стал грубым, резким, явственно послышалась угроза.
Отшатнулась Ружанка и дрожащими губами неуверенно закончила:
— Про сватовство я… Что серьёзно всё... Что будет…
— Будет-будет. Не сумневайся, краса. Это от тебя не уйдёт, — Бронислав сделал шаг назад, шумно выдохнул и улыбнулся в бороду, но глаза по-прежнему гневно буравили юную нахалку. — Слово — не воробей, вылетит — не поймаешь.
“Слово не воробей… А у тебя, дядька Бронислав, похоже, целая клетка с ними. И все — с когтями.” Потупив взор, девица склонила голову в знак благодарности и отступила вдоль жердей к спасительному проулку. Староста только хмыкнул, развернулся и зашагал прочь, тяжёлые сапоги глухо стучали по земле.
Ружанка смотрела вслед, пока фигура мужчины не скрылась за поворотом. И только тогда заметила — в тени старой яблони, у плетня, кто-то стоял. Неясно, мужчина или женщина, но взгляд она ощутила кожей. Дрожащими пальцами сжала беленький платочек и заставила себя сделать шаг вперёд, потом ещё один. В голове билась мысль: “Кто это? Следил за нами? Или просто прохожий?”
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.