Аромат рябины

Бузина

Карина вышла на улицу, когда солнце садилось в море. Она вдохнула насыщенный ароматами морской соли, увядших цветов и подсыхающей травы воздух и закрыла глаза, прислонившись к стене дома. Ветерок мягко касался ее горящих щек, развевал пряди волос, играл концом голубого капронового шарфа и широким подолом шелкового платья. Сладкий запах множества раскрытых чашечек мелких темно-красных роз, усеивающих вьющиеся стебли, дурманил ей голову. Розы заплетали высокую шпалеру, прикрепленную к стене дома и отгораживающую уютный уголок с маленькой деревянной скамейкой и крохотным круглым столом, постоянно усыпанным лепестками облетающих цветов. Возле скамьи стояла огромная округлая ваза из необожженной глины. Вчерашний ливень наполнил ее почти доверху. Несколько расправившихся розовых лепестков плавали на поверхности воды, напоминая кусочки намокшего алого шелка. Карина решила сесть на скамейку, но в этот момент сильный порыв ветра закачал чашечки цветов, и множество лепестков полетели, словно стайки красных мотыльков. Часть их тут же упала на плиты дорожки, на стол и скамейку, некоторые застряли в пышных волосах девушки, а несколько унеслись за каменную ограду и пропали в краснеющей закатной дали. Карина невольно улыбнулась от щекочущих прикосновений летящих лепестков, стряхнула их с волос, потом провела рукой по скамье, очищая ее, и уселась, откинувшись на спинку и не сводя глаз с краешка солнца, уходящего за горизонт.

Осень в Сорренто оказалась необычайно мягкой. И Карина наслаждалась ласковым сентябрьским теплом, почти постоянно находясь в умиротворенном расслабленном состоянии. Вот и сейчас, пока сестра готовила в доме чай, она вышла на улицу полюбоваться закатом.

Карина приехала в гости к Марине, ее старшей сестре, и хотела максимально активно использовать время пребывания в Италии. Когда она собиралась сюда, то запланировала поезду в Рим, Флоренцию, хотела посетить музеи Сорренто. Как оказалось, муж Марины, итальянец Умберто, забронировал для нее одноместный номер в отеле. И Карине там необычайно понравилось. Отель выглядел, как частный пансионат, был небольшим и уютным. Ее комната находилась в оштукатуренном флигеле цвета розоватой охры под черепичной крышей. Маленькая квадратная прихожая вела на крыльцо, возле которого стояло несколько коричневых керамических кадок с длинными колючими кактусами. Тут же высился кованый фонарь с матовым округлым плафоном.

Карина довольно вздохнула и начала улыбаться, но сестра запротестовала. Умберто, как поняла она, не предупредил жену, что снял этот номер.

- Ты что, Берт, обидеть меня хочешь?! – начала громко возмущаться Марина, когда вышла из машины и обозрела окрестности. – Может, у вас тут так принято, отправлять ближайших родственников в гостиницу, но у нас в России такие вещи выглядят неуважением, если не сказать больше! Я думала, мы прямо домой отправимся! У нас же огромная квартира! Тебе что, скупердяй, жалко комнаты для моей сестрицы?!

- Но, милая, - испуганно начал Умберто и даже отступил назад от разгневанной Марины, - я же хотел, как удобнее дорогой сестре. Она тут будет как на курорте.

Умберто говорил на русском отлично, но сейчас, видимо, от волнения проглатывал половину слов и неверно ставил ударения.

Карина широко улыбнулась, наблюдая за ними. Ее сестра всегда обладала взрывным темпераментом, Умберто явно ей в этом не уступал. Но так как он был старше ее на десять лет, а Марина обладала утонченной внешностью хрупкой блондинки с незамутненным ангельским взором голубых глаз, он буквально боготворил ее. И она этим беззастенчиво пользовалась.

- Я не видела Кариночку почти год, - продолжала возмущаться Марина, - я хотела проводить с ней все время. К тому же она приехала всего на десять дней! А ты ее в какой-то захудалый отель решил поселить! Как это называется? А?! Я тебя спрашиваю!

- Милая, - нежно произнес Умберто и вытаращил черные круглые глаза, на которые уже навернулись слезы, - я не хотел тебя огорчать, я хотел сюрприз…. этот уютный номер…

- Сюрприз?! – взвилась Марина. – Я тебе сейчас устрою сюрприз! Вот соберу вещи и укачу назад в родной город с любимой сестрицей. Только ты меня и видел!

Они были из Воронежа. После окончания школы Марина поступила в институт иностранных языков. Особую любовь она питала к итальянскому языку, да и вообще увлекалась культурой и искусством Италии. И когда училась в аспирантуре и поехала на стажировку в старейший Болонский университет, то там и познакомилась с Умберто. Он когда-то окончил этот университет, специализировался на русской литературе и много лет преподавал этот предмет в колледже. А сейчас в Болонье учился его восемнадцатилетний сын Марио. Правда, он избрал своей специальностью философию. У Умберто была еще дочь, двадцатилетняя Кьяра, но она вышла замуж два года назад и постоянно жила в Милане.

Как-то вечером Марина отправилась в популярный у молодежи клуб. В компании студентки Аньезе она сидела у стойки и пила коктейль, весело болтая на разные темы. Недалеко от них устроились мужчина и парень, и они сразу обратили внимание на девушек.

- А мужчина очень даже симпатичный, - заметила Аньезе, лукаво глядя на Марину. – И он с тебя глаз не спускает.

- И что? Тоже мне невидаль!

- Невидаль? – удивилась Аньезе. – Ваши русские слова слишком многозначны!

- Короче, - усмехнулась Марина, - чего я такого не видела во внимании этого замшелого мужичка!

- О! – только и сказала Аньезе и нахмурила брови, пытаясь переварить услышанное.

- Не парься! – расхохоталась Марина и отпила коктейль.

- Парься? – черные брови Аньезе взлетели. – Это баня? Веники из берез? Непонятно. О, Марина, они идут к нам!

И девушки замолчали, одновременно приняв отсутствующий вид.

- Buona sera, bellissimo signorina! Comes va la vita? – быстро заговорил мужчина.

Парень держался чуть сзади и улыбался довольно застенчиво.

- Добрый вечер, - ответила Марина почему-то на русском.

- Поживаем хорошо, - добавила Аньезе, отвечая на его вопрос

- О! Синьориты русские?! – восхитился мужчина.

- Марина из России, она аспирантка, - обстоятельно ответила Аньезе, - а я местная. Учусь в университете.

Она назвала свое имя.

- Приятно! – воскликнул мужчина и тут же представился.

Потом обернулся. Парень улыбался, глядя на Аньезе. Его черные глаза блестели.

- Это мой сын Марио, - сказал Умберто. – Хоть он и учится в этом же университете, но он – mama mia! – философ! И совсем не говорит по-русски.

Аньезе засмеялась, подхватила Марио под руку и повела его на танцпол, что-то говоря ему на ухо.

Умберто подсел к Марине и внимательно поглядел в ее глаза. Она отчего-то засмущалась и быстро допила коктейль. Умберто тут же заказал еще.

- Если хотите, мы можем говорить на вашем родном языке, - предложила Марина после паузы, во время которой исподтишка изучала черные глаза, коротко подстриженные курчавые волосы с легкой проседью на висках и коренастую фигуру нового знакомого.

Он ей понравился с первого взгляда, хотя Марина понимала, что разница в возрасте, видимо, большая. Она решила, что Умберто около сорока пяти, хотя, как оказалось впоследствии, ему месяц назад исполнилось сорок. Ей было тридцать, но выглядела она намного моложе именно из-за своей хрупкой изящной красоты натуральной блондинки.

- О, нет! На русском! – воскликнул с неоправданным пылом Умберто. – Я преподаю ваш язык в колледже. Я из Сорренто. Мне полезно говорить с носителем языка. Приехал навестить сына. И какое счастье! Встретил такую прекрасную русскую синьорину! Я влюблен в вашу литературу! Она прекрасна! Bellissimo! У нас в Сорренто в этом году проводили в магазине книг статистику…, нет, не так, проводили... э-э…mama mia!

Умберто беспомощно посмотрел на Марину, щелкнул пальцами и сильно покраснел.

- Опрос? – предположила она.

- Да, да! – энергично закивал он. – Так получилось, что больше покупок ваш Антон Чехов!

- Чаще всего покупают его книги? – уточнила она.

- Номер один, - сказал он.

- Я рада, - без особого энтузиазма ответила она, но улыбнулась.

Умберто сцепил пальцы, вытаращил глаза и замер, в восхищении изучая лицо Марины.

Дальше события развивались стремительно. Они всю ночь гуляли по Болонье, Марина рассказала, что полгода назад рассталась со своим женихом, потому что застукала его в машине со своей ближайшей подругой. Умберто пришел в неописуемый ужас от подлости «этот ублюдок», и даже рвался поехать немедленно в Воронеж и «сделать из него котлет». На что Марина сказала, что уже не любит его и сейчас ее сердце свободно. Потом осторожно спросила, где сейчас мать Марио. Умберто тут же затих, потом остановился и присел на каменные ступени какого-то собора, мимо которого они проходили в этот момент. Марина остановилась рядом и в недоумении смотрела на слезы, побежавшие по круглым щекам Умберто. Он всхлипнул и уткнул лицо в ладони. Скоро он успокоился и поведал, что его жена пять лет назад погибла в автомобильной катастрофе. Марина села рядом и начала гладить его по плечу, шепча слова утешения.

Через месяц Умберто сделал предложение Марине, и она после краткого раздумья приняла его. И вот уже два года жила в Сорренто и работала в колледже вместе с мужем.

Но Карина впервые приехала в гости к сестре. Она окончила тот же университет, но филологический факультет и преподавала в школе русский язык и литературу. Марина неоднократно предлагала ей приехать в гости, но все не получалось. Но в этом году Карина решила уйти из школы. Ее совершенно не устраивала зарплата, не спасали даже частные уроки. Но пока она никуда не устроилась, находясь в каком-то заторможенном состоянии и не в силах принять никакого решения. Найти другую работу ее не подвигло даже то, что начался учебный год. И Марина уговорила приехать ее в гости.

После недолгих препирательств Умберто повез их в загородный дом. На самом деле это была небольшая двухэтажная дача на берегу Неаполитанского залива, она располагалась на высокой каменной террасе, круто обрывающейся у моря. Марина очень любила бывать здесь. И скоро крохотный садик, окружающий дачу, был приведен в порядок, кусты подстрижены, газоны засажены цветами, дорожки вычищены. Умберто не уставал восхищаться тонким вкусом жены и ее трудолюбием, и не стеснялся говорить ей об этом.

Марио на каникулы приезжал в Сорренто и обычно останавливался именно здесь. На втором этаже у него была своя комната. Кьяра с мужем и двухлетней дочкой также наведывались к отцу. Они все искренне привязались к Марине и по-своему полюбили ее. Умберто вначале боялся, что с появлением русской девушки отношения в семье испортятся, и сейчас не мог нарадоваться, что все сложилось так удачно. Они, конечно, ссорились, и даже били посуду, но примирения были не менее бурными.

- Сестричка, ты где? – раздался голос Марины, и она выглянула из дверей. – Пирог готов! Вкусный, пальчики оближешь!

Но Карина даже не пошевелилась. Она сидела, прислонившись к спинке скамьи, и не сводила глаз с закатного ярко-красного неба. Марина зашла за шпалеру и остановилась, глядя на красные пятна лепестков, усеивающие плиты дорожки. Потом склонилась к сестре и сняла с ее пышных темно-каштановых волос несколько лепестков.

- Ну вот, - огорченно произнесла она, - как быстро розы облетели. Вчерашний ливень поспособствовал.

- Да, - кивнула Карина и повернула голову.

Ее серые глаза смотрели спокойно, губы улыбались. От закатного освещения лицо казалось матовым и нежно-розовым, а глаза глубокими и яркими.

- Какая ты все-таки хорошенькая! – не удержалась Марина. – Надо тебя замуж выдать и срочно!

Карина усмехнулась и отрицательно покачала головой.

- Ты возражаешь? – спросила Марина. – Тебе ведь уже тридцать через месяц! Куда тянуть дальше? Пора, давно пора! Да и о ребенке нелишне задуматься, - после паузы добавила она.

- Сама-то! – засмеялась Карина. – Что-то не очень задумываешься! И как тебя все еще Умберто не уговорил, не понимаю!

- Уже уговорил, - тихо сказала Марина и неожиданно зарделась.

- Маришка! – обрадовалась Карина и вскочила со скамьи. – Счастье какое! Мама с папой как обрадуются! Ты уже сообщила?

Она обняла Марину и закружила ее по узкому пространству между скамьей и шпалерой.

- Пока нет. Отпусти! – расхохоталась та. – А то уронишь!

- Надеюсь, твой муж в курсе, - весело сказала Карина.

- А как же! Берт прямо не в себе, как узнал. Уже третий месяц.

- Это счастье для него!

- Еще бы, - ответила Марина. – И он без конца твердит, что это благословение Божьей Матери.

В этот момент они услышали звук подъехавшей машины.

- О, Берт приехал, - озабоченно произнесла Марина. – Пошли в дом!

Умберто был не один. Он вошел в гостиную вместе с высоким стройным черноволосым мужчиной. Тот держал в руках плетеную бутыль с вином и нарядную коробку с конфетами.

- О! Grazie mille! – быстро поблагодарила Марина, принимая коробку.

Потом повернулась в сестре и тихо пояснила, что это ее любимые конфеты из Флоренции, которые выпускают только там, и они необычайно вкусные.

- Di niente, - мягко ответил мужчина бархатным низким голосом и глянул на Карину.

- Не за что, - машинально перевела Марина сестре и недовольно посмотрела на Умберто. – Ты не хочешь нас представить, дорогой? – поинтересовалась она и мило улыбнулась гостю.

- О, простите, дорогие! – рассыпался в извинениях Умберто. – Это мой друг Бьяджо, вчера приехал в Сорренто, будет работать в нашем колледже. Он говорит по-русски хорошо. Но сейчас стесняется.

- Buona sera…, - начал Бьяджо, но запнулся, улыбнулся и мягко продолжил на русском: - Добрый вечер, дамы! Позвольте выразить восхищение вашей красотой. Русские женщины самые прекрасные в мире!

Акцент был сильным, но выразительное лицо Бьяджо говорило лучше всяких слов. И он не сводил глаз с Карины.

Поздно вечером, когда все разошлись по своим комнатам, она долго не могла уснуть. Ворочалась с боку на бок, взбивала подушку, подтыкала одеяло, потом пыталась считать, затем вспоминала стихи любимых поэтов и про себя повторяла их, но сон не шел.

Промучившись около часа, Карина встала, накинула махровый халат и подошла к окну. Раскрыв его, удивилась теплому потоку воздуха. Ветер явно поменял направление, море казалось огромным матово-синим незамутненным зеркалом с тонкими серебряными линиями лунной дорожки, от земли густо пахло завядшими розами, какой-то терпкой травой и почему-то подсыхающими дольками яблок. Карина вздохнула, села на подоконник и стала смотреть на луну, зависающую над туманным горизонтом огромным желтоватым диском.

- Плачут сирени под лунный рефрен. Очи хохочут песчаных сирен. Лунные плечи былинной волны. Сонные сонмы весенней луны, - нараспев продекламировала Ирина строфу из стихотворения Игоря Северянина.

- Только не весенней, а осенней луны, в моем случае, - зачем-то добавила она и улыбнулась.

Потом закуталась в халат, обняла себя за плечи и задумалась, не сводя глаз с лунной дорожки.

В жизни Карины был переломный момент. Она не только ушла из школы, но и разорвала отношения с Андреем. Они встречались два года, и ей казалось, их любовь нерушима. Андрей, ее ровесник, был родом из села Землянска Семилукского района, работал на воронежском заводе «Электроприбор» фрезеровщиком, жил в заводском общежитии. Карина несколько раз ездила в его село, была знакома с его родителями, которые жили в обычном деревенском доме с удобствами во дворе. Но ей очень нравился и этот дом из толстенных бревен, построенный еще в позапрошлом веке дедом Андрея, и просторный двор с коровником и баней и большой, в двадцать соток, огород. Она любила наблюдать в окно, затянутое старенькой кружевной тюлевой шторкой, за неторопливой жизнью деревенской улицы.

Куст бузины, росший в палисаднике, также занимал ее. Карина обожала творчество Марины Цветаевой и когда видела этот куст, то мгновенно вспоминала ее неоднозначное стихотворение «Бузина».

- Бузина цельный сад залила!

Бузина зелена, зелена,

Зеленее, чем плесень на чане!

Зелена, значит, лето в начале! – твердила Карина про себя, глядя на куст.

Она всегда старалась найти собственное видение творчества любимых поэтов. А стихи Цветаевой считала творениями даже не для сегодняшнего века, а как минимум для 22-ого. Их сжатость, информативность и многослойность казались ей языком будущего, который нужно еще научиться понимать, причем не глазами, а сердцем, душой, интуицией.

…А потом - через ночь - костром

Ростопчинским! - в очах красно

От бузинной пузырчатой трели.

Красней кори на собственном теле…

Карина старалась понять состояние поэта в тот момент, когда писались эти строки. Она, конечно, много читала статей признанных цветаеведов. К тому же преподавала литературу в старших классах, и поэзия Серебряного века была ее любимым разделом школьной программы. Она тщательно готовилась к урокам, но часто видела, что ученики в силу возраста не в состоянии до конца понять такое сложное мироощущение, каким обладала Марина Цветаева. А без понимания этого невозможно было принять и ее творчество.

Андрей не разделял увлечение подруги поэзией. Он был обычным парнем, милым, добропорядочным, со спокойным уравновешенным характером. И звезд, что называется, с неба не хватал. Он приехал в Воронеж, закончил ПТУ, благополучно устроился на завод и вел обычную жизнь заводского работяги.

Они познакомились случайно на автобусной остановке. Карина, выходя, поскользнулась на обледеневшей ступеньке, Андрей подхватил ее и помог спуститься. Задержав взгляд на ее серых глазах и пушистых каштановых волосах, выбивающихся из-под белой вязаной шапочки, он замешкался. И автобус ушел без него. Андрей остался. Он стоял, так и не отпустив руку незнакомки. Она скользнула взглядом по его раскрасневшемуся лицу с правильными красивыми чертами, по темно-карим глазам, с казавшимися длинными от заиндевевших кончиков ресницами, по широким плечам и, отчего-то засмущавшись, опустила взгляд.

- Простите, - невпопад сказал Андрей.

- Это вы простите, - ответила она. – Из-за меня вы упустили транспорт.

- Ничего страшного, - заявил он. – А вы тут рядом живете?

- Нет, я здесь работаю в школе, - сказала она и заторопилась.

- Ах да, остановка так и называется «Школа», - заметил Андрей и пошел рядом.

- Извините, но я на урок опоздаю, - нервно сообщила она.

И Карина прибавила шаг. Она шла, не оглядываясь и удивляясь своему смущению. На крыльце все-таки обернулась. Андрея видно не было. Она вздохнула, отчего-то сильно огорчилась и зашла внутрь.

Каково же было ее удивление, когда после окончания занятий она увидела возле школы Андрея. Он внимательно вглядывался во всех проходящих мимо девушек, и, увидев Карину, широко заулыбался и бросился к ней. Она почувствовала, как радость вспыхнула в душе, улыбнулась в ответ и разрешила проводить ее до дома. Они начали встречаться. Андрей особым романтизмом не отличался, но его ненавязчивые и какие-то обстоятельные ухаживания вначале устраивали Карину. Складывалось впечатление, что если ему понравилась девушка и тем более согласилась с ним встречаться, то создавать сложности было не в его правилах.

На второй неделе он признался ей в любви, а на третьей предложил выйти замуж. Но Карина, воспитанная на романтике поэтов Серебряного века, внезапно почувствовала разочарование от такого прагматичного подхода. И когда она заявила, что хочет подумать, Андрей искренне не понял.

- Но ведь я люблю тебя, - сказал он. – И ты, судя по всему, меня любишь. И чего тут особо раздумывать? Пошли в загс!

- Нельзя торопиться в таких вопросах, - уклончиво ответила она. – Мы должны лучше узнать друг друга.

- Зачем? – вновь не понял Андрей. – Я и так тебя знаю. И я сразу понял, что ты мне подходишь. И потом, Кариша, тебе ведь не восемнадцать вообще-то! А уже двадцать восемь. Ты не думала, что засиделась в девках даже по современным меркам?

Карину последнее замечание окончательно охладило, и она упрямо сказала, что должна подумать. И вот думала уже почти два года. Андрей попробовал вернуться к этому разговору еще раз, но она поджала губы и промолчала. И больше он не настаивал.

У них установились ровные стабильные отношения. Карина жила в двухкомнатной квартире с родителями, Андрей все так же в общежитии. Иногда, правда, он ночевал у нее. Родители не возражали, считая его женихом. Они были уверены, что свадьба не за горами. Но Карина почему-то не могла решиться дать согласие. Она хорошо относилась к Андрею, чувствовала себя с ним спокойно, знала, что он никогда не предаст, но именно эта предсказуемость расхолаживала ее. Ей становилось скучно, пыл угасал, и казалось, что чувства исчезают.

Она запоем читала биографии поэтов, воспоминания современников, трепетала от трагичности судеб, от накала страстей, восхищалась умением любить ярко и неординарно. И ей казалось, именно такая любовь и есть настоящее счастье, а у нее с Андреем просто приземленная привязанность и желание тихих семейных радостей, как у всех. Они практически никогда не ссорились. Андрей был уступчивым, мягким и простым парнем. К тому же Карина старалась не раскрывать перед ним душу, считая его хоть и замечательным человеком, но недалеким и неспособным понять те внутренние противоречия, которые иногда мучили ее. Она, правда, пыталась в самом начале знакомства приобщить его к трагической и таинственной прелести литературы Серебряного века, но, видимо, начала неудачно, выбрав Игоря Северянина. Андрей послушал с полчаса ее взволнованный рассказ о его судьбе и многочисленные цитаты из стихотворений, а потом заявил, что «мужик точно на голову болен был, если сочинял такой бред». Увидев, как огорчилась Карина, Андрей обнял ее и сказал, что ему нравился в школе лишь Есенин, что он один особо «не выпендривался» и писал всем понятные вещи про березки, девушек и родину. После этого заявления у нее пропало всякое желание говорить с возлюбленным на такие темы.

И все-таки окончательно разругались они именно из-за стихов. Карина после увольнения чувствовала себя взвинченной. Она пыталась тут же устроиться в платный колледж, но место уже заняли. Андрей не до конца понял, почему она ушла из школы, но тактично молчал, видя, в каком она состоянии.

В июле он взял недельный отпуск на заводе и предложил поехать в Землянск. Она с радостью согласилась. Его родители очень обрадовались их приезду. Начиналась пора сенокоса. Андрей сразу включился в деревенскую жизнь, и все дни пропадал с отцом на лугах. Мать частенько присоединялась к мужчинам. Карина оставалась одна «домовничать», как говорили в деревне. Она готовила еду, полола грядки, собирала поспевающие ягоды смородины. И чувствовала себя отлично. А вечерами уединялась в палисаднике. Она устраивалась за кустами сирени на крохотной деревянной скамейке с книжкой и читала свои любимые стихи. Или просто сидела, устремив взгляд на куст бузины с начинающими краснеть ягодками.

Вечером перед их отъездом она снова уединилась в палисаднике. Но Андрей зачем-то пришел на ее заветное место и уселся напротив девушки на толстый, но источенный жучками обрубок бревна. Карина поморщилась, но промолчала.

- Чего из-за стола убежала? – недовольно поинтересовался он. – Мать пирогов напекла, батя самогонку хорошую достал.

- Я не пью такое, ты же знаешь, - нехотя ответила Карина и закрыла томик Цветаевой, который только что читала.

- А все стишки эти! – неожиданно зло проговорил Андрей и сорвал длинную травинку, тут же начиная грызть ее кончик.

- О чем ты? – холодно поинтересовалась она.

- Голову они тебе всю задурили, вот о чем! – после паузы ответил он. – Хорошая ты девка, умная, красивая, нежная, но словно порченная. Читаешь все, размышляешь себе что-то. Непонятная ты. Вначале думал, что учительницам так и положено. Но уж столько времени тебя знаю, а ты все такая, даже когда не в школе. Я ведь обрадовался, что ты уволилась, думал, может, куда в другое место устроишься, где стишки будут без надобности.

- Не нравлюсь, давай расстанемся, - неожиданно для себя предложила Карина и почувствовала, как неприятно сильно забилось сердце.

Андрей бросил травинку и поднял на нее глаза. Он смотрел пристально и серьезно. Потом четко проговорил:

- Я люблю тебя. И люблю на всю жизнь без всяких там прикрас. Это мужская любовь, а не каких-то там твоих поэтишек, которые говорят, может и красиво, но непонятно и не по делу, а значит, так и любят.