Дракон желает нелюбимую жену!

Лиза

Сладкий запах чужих духов и характерные стоны «Да, Миша, да» доносятся из кабинета мужа. Всё, как я и подозревала. Собираюсь с силами и резко открываю дверь в наш кабинет.

Фигуристая рыжая девица сидит на краю стола в чём мать родила, пока тот, с кем я прожила десять лет брака и два неудачных эко, вколачивается в податливое молодое тело.

— Какая избитая история, — усмехаюсь я, — профессор и студентка!

Полуголый муж издаёт нервный смешок, пытается развернуться, что-то бормочет.

Резко прерываю ничего не значащие оправдания:

— Мудак, ты дорого заплатишь! Я оставлю тебя без карьеры, без уважения, без имущества! — разворачиваюсь в сторону лестницы, чтобы сегодня же сообщить юристу о том, что развожусь.

От адреналина шарашит давление, но я держусь, просто иду медленнее. А у самой лестницы сквозь шум в ушах слышу злой и колючий голос благоверного:

— Как бы не так, стерва! Гори в аду, я всё это заслужил, ты не отберёшь!

И он толкает меня в спину.

Боль, удар… Я кубарем лечу вниз по плиточным ступенькам загородного дома, а потом… непроглядная тьма.

Вздрагиваю, просыпаясь от кошмара. Чувствую, как что-то непривычно мягкое укутывает моё тело, по коже скользит прохладный шелковистый материал, а не грубое хэбэ, которое так любит муж-аллергик. Вдыхаю воздух, густой от запаха благовоний, и понимаю: это не запах моего дома.

С усилием открываю тяжёлые веки, над головой бордовый бархат балдахина кровати, он давит на меня непривычной тяжёлой обстановкой какого-то средневековья. Медленно сажусь, и комната плывёт перед глазами, наконец различаю резную тёмную мебель, массивный сундук, канделябры с какими-то странными мерцающими огоньками, горящий камин…

«Где я? Почему не дома… Что случилось?»

Поднимаю руки, паника сжимает горло: слишком бледные, слишком изящные, с длинными ухоженными ногтями, тонкими запястьями… Это не мои руки, что в пятнах от гормонального сбоя, мазни ручки после правки собственной статьи и остатками чёрного гель-лака.

Руки какой-то утончённой леди — вот что я вижу вместо обычной картины.

«Что за?..» — до меня доносятся звуки, приглушенные, но от этого не менее откровенные: так занимаются сексом и, судя по всему, весьма страстным. Хриплое, прерывистое дыхание мужчины, стоны женщины, влажный ритмичный стук, от которого по спине бегут мурашки. Этот звук… он сводит с ума, напоминает об отвратительном сне, точно так же стонала та проклятая девка в кабинете с Мишей.

Ноги не слушаются, ночной кошмар и явь в голове перепутаны, я будто в фантастическом фильме с Ди Каприо и у меня сон во сне. Щипаю себя за руку и не просыпаюсь, хоть и чувствую боль.

Какого-то дьявола встаю и иду вперёд, к тёмному пятну двери. Сердце колотится где-то в горле: «Проснись-проснись-проснись!» В теле ужасная слабость, и мне бы полежать, но ноги кажутся чужими, не слушаются и идут сами.

Дверь оказывается очень тяжёлой.

«Наверное, дубовая, — отстранённо подмечаю я, — точно не как дома». А ещё петли смазаны на совесть — ни малейшего скрипа. В щель размером с ладонь я вижу такое, что дыхание перехватывает.

В центре очередной бордовой средневековой спальни, спиной ко мне, стоит темноволосый мужчина, и его фигуре мог бы позавидовать любой спортсмен: при каждом движении накачанные мышцы играют, ходят ходуном, а задница — просто предел мечтаний. Её, кстати, видно отлично, потому что мужчина гол по пояс, тонкие штаны приспущены, и его упругие бёдра двигаются с неумолимой животной мощью сильного самца.

Под ним дикой кошкой выгибается и сладко стонет женщина. Её длинные тёмные волосы растрёпаны, бархатное платье с многочисленными юбками задрано до пояса, обнажая длинные ноги в чулках.

— Да, Мориан, да! — её голос полон страсти и пронзает меня насквозь. — О, как хорошо! Да!

А я не могу пошевелиться, прилипла намертво к дверной щели, заворожённая этой грубой животной сценой. Неприсущий мне стыд и какое-то тёмное, запретное любопытство парализуют, заставляют смотреть и… испытывать непонятную боль в груди.

Они замирают в кульминации, женщина вскрикивает, мужчина почти рычит, а потом в комнате повисает только тяжёлое дыхание. Темноволосая красотка поправляет платье, неспешно опускает подол. Мужчина поворачивается, и я вижу его профиль — гордый, резкий, невероятно красивый. Он закуривает что-то похожее на толстую сигару, и пряный дымок заполняет пространство.

— Ты уверена, что не переборщила со снотворным? Мне показалось, что она едва дышит, — его голос низкий, бархатный. Сердце почему-то подпрыгивает и начинает бешено колотиться.

Брюнетка фыркает:

— Я знаю дозировку, милый, не в первый раз! Не переживай, она просто не проснётся до полудня, у нас впереди много времени для ласк! — она многозначительно улыбается. — Но Мориан, неужели её смерть тебе не на руку? Ведь тогда не нужно будет разводиться, а я так устала прятаться, хочу официально стать госпожой Кейнас…

— Ты знаешь, что я на это не пойду. Я давал слово, что буду защищать и оберегать её, перед ликом Великого Дракона! — металл в голосе становится опасным, скрежещет. — Хоть я и не люблю Элисару, но на убийство не пойду, и никому не дам этого сделать!

Девица, чьё лицо кажется знакомым меняет тактику:

— Я просто фантазирую… Конечно, нет, ты до такого не опустишься, мой дракон! Просто… разведись с ней, ведь у бесплодной пустышки без магии нет ни прав, ни твоей любви! Только лишь показная скромность, имя рода, вышивки, да глупые стихи о любви к тебе.

Меня снова пронзает чужая боль, да так, что дышать не могу, требуется неимоверное усилие, чтобы заставить тело выполнять такую простую задачу.

— Ты ведь её никогда не любил и мечтаешь только об одном: чтобы бесполезная драконесса без магии и драконицы оказалась подальше! Ни в свет с ней не выйти, ни сыновьями похвастать… Даже ребёнка тебе родить не смогла, какой вообще от неё прок?

— Всегда удивлялся вашей женской дружбе, — усмехается красавчик и тушит окурок.

Девица вспыхивает и поджимает губы.

— Подожди, Касси, — он проводит пальцем по её шее, — остался год, и тогда я официально смогу расторгнуть этот фарс под названием брак, в котором так и не родилось детей. Ты же знаешь, разводиться сама Элисара не хочет, придумала себе любовь, даже отказалась от отступных, что я ей предлагал.

— А любишь ты меня! — улыбается та в ответ. — Хоть у нас и нет меток истинности, но и у вас их нет.

— Никакой истинности между нами с ней нет, — мужчина морщится, как от зубной боли, и в сердце словно прокручивают нож — так мне больно. — Мы принесли брачные клятвы, просто потому что отец повёлся на видение какой-то недоведьмы-шарлатанки, которой помог в Дикой пустоши.

Красавчик отворачивается и наливает себе янтарной жидкости в пузатый хрустальный стакан.

— Это договорной брак между нашими семьями! —делает глоток, в голосе неприкрытая злость: — Просто выгода и ничего больше, особенно для семьи Диташ — получить Синие копи в обмен на бесполезную дочь без магии.

— Серьёзно? Просто потому что какая-то непонятная ведьма увидела, что Элисара твоя истинная?

— Да, — тёмные брови сходятся на переносице, мужчина явно злится, — только вот, кроме неё, этого никто не увидел: мы вместе уже три года, а меток нет и в помине, как и магии, как и детей.

— Всё так, — руки змеи обвиваются вокруг мускулистых плеч, — осталось немного и ты избавишься от неё!

— Да, я сдержу своё обещание, скреплённое магической печатью, продержусь четыре года, а потом… пусть катится ко всем нечистым! Браки без детей и без метки расторгают… Вон Алистер развёлся, наконец, счастлив…

Его слова обжигают, но не так сильно, как нахлынувшие воспоминания о безобразных сценах, когда хозяйка тела буквально умоляла его о любви. А ещё лицо… Я знаю эту девушку, и это имя кажется знакомым. Касси…

Ну конечно!

Меня обдаёт горечью предательства: это ведь моя подруга, та самая, которая пила со мной вино и выслушивала, как плачу, что Мориан меня не любит, как несчастна в этом браке, как все мои надежды зачать дитя и стать хоть кем-то для мужа тают с каждым циклом, коих было много за три года несчастливого договорного брака.

И не абы с кем, а с пятым генерал-драконом Дурана Морианом Кейнасом!

От наплыва чужих чувств и воспоминаний я непроизвольно отшатываюсь и прижимаюсь к стене. Неподъёмный груз не моих несчастий и болезненных унизительных воспоминаний давит так, что в висках стучит.

Медленно, стараясь не шуметь ковыляю к большому зеркалу в резной раме, что приметила в комнате, где очнулась. Я должна посмотреть, должна убедиться.

Едва увидев своё отражение, зажимаю рот, чтобы не закричать.

Из зеркала на меня смотрит незнакомка: бледная, с глубокими тенями под огромными несчастными глазами цвета весеннего неба, чуть розоватыми губами, а длинные светлые волосы, очевидно, бывшие вчера какой-то замысловатой причёской беспорядочно разметались по хрупким плечам. Девушка, конечно, недурна, даже красива, но это изящное, хрупкое лицо с нежной кожей — не моё. И стройное тело в средневековой голубой ночной рубашке — не моё.

«Твою мать, Лиза! Как это могло произойти?»

Я падаю на мягкую кровать и, уставившись невидящим взглядом в бордовый бархат балдахина, пытаюсь привести мысли в порядок.

Во-первых, я больше не Елизавета Богачёва, не журналист региональной газеты, освещающий всё, что только может произойти в нашей провинции, и мечтающий перебраться в столицу, а знатная замужняя дама в стране под названием Дуран. Эта девица, что стонала под красавчиком, Кассия, теперь моя лучшая подруга и, судя по всему, она отпетая лгунья и предательница.

Потому что этот брутальный Мориан, который с таким наслаждением предавался с ней плотским утехам, попутно философствуя об истинности и разводе, — мой муж, и ему так же наплевать на меня, как дорогому профессору Мишеньке. Хотя нет, всё ещё хуже: Миша меня хотя бы любил когда-то, а Элисара никогда в жизни не знала, что такое, когда её любит мужчина.

«Хоть любовь моего настоящего мужа в прежнем мире и закончилась давным-давно… — не могу сдержать грустного вздоха, — потому что тот, кто любит, не изменяет. Тот, кто любит, не убивает свою жену, не сталкивает трусливо с лестницы…»

М-да, Лиза, тут неизвестно ещё, что хуже. Этот хотя бы не врал, судя по воспоминаниям, не клялся в любви. Клялся оберегать и защищать, в принципе, это и делает. Несмотря на то, что я перед ним просто беззащитная женщина, точнее, драконесса без дракона и с такой слабой магией, что всё, что я могу, — это мелкое бытовое колдовство.

М-да, вот повезло…

Хотя, если так подумать, то действительно повезло, по крайней мере, я чувствую себя живой, относительно здоровой и могу… Да я всё могу!

Я-то не люблю этого своего мужа!

Его любила бедняжка Элисара, в теле которой теперь я! И которую, судя по всему, опоили снотворным до смерти, иначе произошедшее никак не объяснить.

Ясно одно: к прежней жизни возврата нет, а с новой нужно разбираться побыстрее.

Вот только бы справиться с болью Элисары, потому что ненасытная парочка снова предаётся плотским утехам, а я… всё ещё чувствую её боль от предательства подруги и страх потерять сильного и жестокого в своей нелюбви мужа-дракона, к которому тело прежней владелицы всё ещё тянет со страшной силой.

Но как она оказалась в такой ситуации: брак с тем, кто её не любит, и предательство подруги? Как пришла к такому? Встаю с кровати и тихо подхожу к окну, массирую виски и пытаюсь вспомнить то, чего отродясь не знала. И к моему удивлению, воспоминания услужливо приходят.

Всё начинает вставать на свои места.

Пара года

Вашему вниманию, та самая парочка.

Лже-подруга

Муж года

Глава 2. Прежняя жизнь

Элисара

Воспоминания складываются в общую картину неторопливо, нити сплетаются в причудливую картину, и картина эта — неприглядная и горькая.

Я сижу на подоконнике, опираясь на стену в своей новой-чужой спальне, глядя, как яркие разноцветные звёзды этого мира светятся в ночном небе. Перед глазами всё ещё стоит сцена предательства Кассии, а в ушах звенит ледяной голос Мориана, когда тот говорил об Элисаре, теперь уже обо мне.

Напрягаю все свои извилины, собираю воедино обрывки этой жизни, как рассыпанные бусины, силюсь найти начало этой драмы, понять, распутать… Раз, и на нитку памяти нанизывается первая бусина, да такая яркая, что я непроизвольно вздрагиваю.

Это детское воспоминание. Мне восемь лет, я — Элисара, маленькая, тощая, с двумя светлыми косами, вечно мешаюсь под ногами и от того попадаю в переплёты. Я прячусь за тяжёлыми портьерами в кабинете отца, куда забрела в поисках бумаги для рисования. И тут входят родители. Быть в кабинете отца мне запрещено, попасться и получить розог очень не хочется, поэтому замираю, превращаясь в слух.

— …и Фаис согласен, — говорит низкий спокойный голос отца, Кирана Диташа. Я знаю этот тон, он говорит так, когда принимает важное решение. — Его средний сын, Мориан женится на Элисаре, когда она войдёт в возраст.

Сердце при звуке этого имени замирает в груди, ведь он такой… красивый. Самый красивый сын лорда Кейнаса. Я видела его однажды на празднике, и он показался существом со звёзд, необыкновенным, прекрасным — высокий, темноволосый, с холодными карими глазами.

— Но… средний, Киран, — мягко отвечает мать. — Разумно ли это? Может быть, рассмотреть другие партии? Ведь она старшая из трёх дочерей…

— Магда, у нашей Элисары всё ещё нет ни намёка на дар, поэтому сильный сын сильного дракона, но второй в очереди — самый подходящий вариант, — отец произносит это ласково, но с металлом в голосе.

Мать молчит, а отец продолжает ей втолковывать:

— Старший сын Фаиса — наследник. Ему нужна сильная невеста с мощной магией, чтобы укрепить род сильными драконами. А Мориан… Мориану подойдёт наша девочка, значимости у него меньше, а дракон у него сильный, так что с этим всё в порядке. Если понесёт от него, родит крылатых сыновей.

— Ты прав, — мать обдумывает его слова, — но я уверена, что дар у Эли ещё проявится, обязательно. Девочки, бывает, запаздывают, к совершеннолетию раскроется, и все будут довольны. Мориан хорошая партия для неё, сын твоего друга её не обидит, даже если… — она замолкает, и в этом тревожном молчании я угадываю страх, который вижу, когда она, склонив голову, смотрит на меня, думая, что я не замечу. И тогда кажется, что я какая-то… не такая. Не такая, как младшие сёстры, в которых уже теплится искра.

Я слышу, как мать целует отца. Она любит его безгранично, верит каждому его слову. Для неё всё решено наилучшим образом, иначе и быть не может, ведь так сказал её истинный.

А для меня в тот момент заканчивается детство, за тяжёлым бархатом занавеса впервые понимаю, что я — разменная фальшивая монета. «Подойдёт», «Дар проявится». Эти слова навсегда врезаются в память маленькой Элисары.

Я встаю с подоконника, вдоволь налюбовавшись звёздами, и хочу налить себе воды из графина, похожего на хрустальный, но в последний момент передумываю: кто знает, куда лже-подруга подсыпала или накапала мне снотворного.

И тут на нить воспоминаний нанизывается вторая бусина. Не такая яркая, но сияющая обожанием: теперь мне тринадцать. В наш загородный дом с оглушительным визитом в праздник Великого огня прибывает сам лорд Фаис Кейнас с сыновьями. Я, нескладный подросток с прыщами на лбу и внезапно вытянувшимися руками, в своём лучшем платье стою в парадной, сжимая влажные от волнения пальцы.

Ведь здесь сам Мориан. Ему восемнадцать, он уже не юноша, а почти мужчина. Высокий, плечистый, с жёстким, не по годам серьёзным взглядом. Его тёмные волосы коротко острижены, а в осанке чувствуется военная выучка. Он учтив, кланяется, целует мою руку, произносит несколько положенных этикетом фраз.

«Интересно, что он думает обо мне?» — вот все мои мысли и интересы.

Его пальцы холодны, а взгляд скользит по мне, не задерживаясь. Я теряюсь в его присутствии, для меня это принц из детской сказки и я… уже люблю его. Люблю все пять лет ожидания, когда же увижу будущего мужа, познакомлюсь с ним поближе, узнаю, что он любит, что ему не нравится. Но за пять лет не состоялось ни одной встречи, а о нашей помолвке говорит только серебряный браслет на моём запястье.

Он проводит с нами три дня, я украдкой наблюдаю за ним, ловлю каждое слово, краснею и запинаюсь, когда он обращается ко мне. Он не груб, но и не проявляет ни капли интереса, просто вежливость и учтивость, но мне… хорошо и от этого. И всё же я вижу, что его дракон абсолютно равнодушен, когда я прохожу мимо. Он ко мне не тянется, как и его хозяин. Да и к чему тянуться? К драконице, которой всё нет?

Но все вокруг шепчут: «Ничего, бывает дар у девочек просыпается позже, к совершеннолетию. Вот увидишь, всё наладится». Я верю и ничего так не желаю, как этого.

Невольно вспоминаю, как лежала в палате после очередного неудачного эко и сердобольная медсестра утешала меня как могла: «Ничего, всё ещё наладится, даст бог ребёночка».

Всё в голове смешивается, прошлое моё, Элисары, и, чтобы почувствовать себя здесь и сейчас, я трогаю мягкое покрывало на кровати, провожу пальцами по резьбе на колоннах, поддерживающих тяжёлый балдахин. Заземляюсь.

А потом снова нанизываю бусину воспоминаний на нить, третью, тяжёлую, неприятную. Мне уже восемнадцать. Бал дебютанток, бал Первого огня. Я в своём первом настоящем взрослом платье цвета звёздной пыли. Волосы уложены в сложную причёску, родители не поскупились на волшебные шпильки, всё лежит как надо и пряди не распадаются, лёгкий макияж, не вульгарный, не кричащий, а именно такой, который и должна носить дебютантка светского бала.

Я уже не та долговязая дылда, но всё ещё не роскошная красавица, потому что мой дар так и не проснулся. Магия во мне тлеет слабым, едва заметным огоньком.

«Мне не место здесь, — в очередной раз думаю я, почувствовав горячую огненную магию проходящей мимо ослепительно-красивой драконицы, — я просто… какое-то недоразумение». Она такая красивая, не могу оторвать от неё взгляда, смотрю во все глаза, как, мягко покачивая бёдрами, драконица плывёт в толпе и… подходит к тому, о ком все мои мысли.

«Я даже не знала, будет ли он на этом балу, — сердце пропускает удар. — Неужели пришёл поддержать?»

Жадно разглядываю его, пользуясь тем, что он меня не видит. Мориан стоит у колонны, безупречный в своём мундире младшего генерала драконьей армии — он сделал оглушительную карьеру и стал ещё суровее. Невзгоды коснулись семьи Кейнас: старший сын умер полгода назад от драконьей хвори, я тогда послала письмо с соболезнованиями, но не получила ответа, как и всегда.

Теперь Мориан — наследник, и союз, который когда-то считали «подходящим для меня», стал вдесятеро ценнее. Охотниц за таким сильным и многообещающим драконом очень много.

Сердце колотится, как птица в клетке, вскидываю голову, когда он смеётся над шуткой красавицы, явно флиртующей с подающим надежды лордом. Гнев ударяет в голову. «Он мой!» — набираюсь смелости и иду к нему через всю бальную залу. Подхожу к мужчине, нарушая все правила, и кланяюсь:

— Лорд Кейнас, — голос не дрожит, хоть я сама не своя от волнения. — Окажите честь своей невесте.

Красивая драконица смотрит на меня со смесью недоумения и презрения, но отступает.

«Один-ноль!» — радуюсь выдержке и характеру хозяйки тела, тому, как совсем ещё юная девочка идёт к цели.

Но радость тут же исчезает, сменяется болью Элисары, потому что приходит следующее воспоминание, от которого даже мне хочется взвыть раненой волчицей.

Мориан обнимает меня за талию, ведёт в танце, как и полагается дракону-альфачу. От его близости и прикосновения горит вся кожа, даже под платьем, словно драконье пламя прожигает эту ничтожную преграду из тонкой ткани. Мы кружимся, но я на автопилоте, просто машинально перебираю ногами, выполняя заученные на занятиях движения, потому что музыка, когда он так близко, звучит где-то далеко.

Мориан смотрит на меня с лёгким, почти незаметным удивлением, и в душе зарождается надежда, что он сделает комплимент, извинится за то, что пренебрегал письмами, но вместо этого он говорит то, от чего всю радость от его близости и этого танца смывает ледяным потоком.

— Элисара, — произносит ровным голосом, — вы не хотите обсудить расторжение нашей помолвки? Теперь, когда обстоятельства… изменились.

Мир рушится, но я держусь.

«Только не плачь, не смей», — поднимаю на него взгляд, полный той самой девичьей любви, что копилась годами:

— Нет, я не хочу. Я люблю вас все эти годы и жду того дня, когда мы принесём брачные клятвы.

Я внутренне восхищаюсь силой её любви — первой, чистой, искренней, тому, как юная воспитанница «пансиона благородных девиц» идёт наперекор всем правилам, идёт на отчаянную дерзость для девушки в этом мире, потому что она пытается достучаться, потребовать к себе внимания:

— Почему вы не отвечали на мои письма?

Молодой дракон смотрит куда-то поверх моей головы, его лицо каменеет:

— Вообще-то, я был на войне с Арраносом. Мне было не до нежностей.

Танец заканчивается, он отпускает мою руку, кланяется и уходит. А я остаюсь стоять посреди бального зала, с разбитым сердцем и ледяной пустотой внутри, понимая, что только что мой жених практически прямым текстом объявил мне о том, что не любит и не хочет нашего брака.

Элисара отходит в дальний угол бального зала и пытается собрать воедино разбитое сердце, но у неё не получается, и всё внутри звенит ледяной пустотой.

«Ничего, — шипит внутри голосок, — ты будешь моим. Ты меня полюбишь, когда узнаешь ближе. Такой идеальной жены тебе не сыскать!» — узнаю интонации миссы Дюваль, наставницы из пансионата «для благородных девиц. Той самой, что вбивала в нас, что счастье женщины — в безупречном служении супругу, драконы любят только таких, послушных и покорных жён. А моё счастье — в служении будущему мужу, Мориану.

«Я же лучшая! — с горькой иронией ловлю мысли Элисары. — Лучшая в манерах. В умении сервировать стол на двадцать персон так, чтобы ни один герцог не смог найти изъяна. В искусстве составления туалета драконьей леди, в искусстве ухода за мужем, в этикете, доведённом до автоматизма, в покорности и послушании.

Именно такая нужна Мориану, дракон больше всего ценит спокойную приветливую жену, которая всегда выслушает, поймёт, встретит с поля боя. Конечно же, целомудренную. И всегда, всегда готовую выполнить любую его прихоть. Ибо он — высшее существо, божество.

Картина вырисовывается до тошноты ясная. Элисара — идеальная, выдрессированная зверушка для зарвавшегося мудака, который даже не удосужился прочитать написанные с любовью и ожиданием ответа письма. Он ни мгновения не думал о ней, пока она вышивала ему платочки, писала стихи о любви и почти молилась на его портрет.

Глоток воздуха обжигает лёгкие, от наплыва чувств я снова забыла, как дышать. Открываю мокрые глаза, смаргиваю… Я здесь, в незнакомом доме, в незнакомой чужой комнате, в чужом теле. Слёзы катятся по щекам, и это тоже слёзы Элисары, как и фантомная боль в сердце этой девушки, привычная, родная. Страдание той, которая так и не дождалась ни своего дара, ни любви будущего мужа. И я, Лиза, застрявшая в её теле, чувствую всё это, как своё. Я знаю, чем закончилась её наивная вера, — отвратительной сценой между лучшей подругой Кассией и Морианом.

М-да, вот это жизнь… Сплошное ожидание: дара, который не пришёл, любви, которая оказалась равнодушием, счастья, которое и не думало начинаться. Ожидание, что однажды Он оценит всё, что она делает…

Почти так же отвратительно, как десять лет моего брака с Мишей, отвратительная измена, отвратительное предательство и не менее отвратительное, подлое убийство — тычок в спину.