- -
- 100%
- +
Голос из динамика продолжил:
«Экипаж станции: командир Станислав Руднев, бортинженер Анна Громова, навигатор Алексей Кротов, бортовой врач Михаил Завьялов, биолог Светлана Макарова»
Услышав своё имя, Светлана побледнела.
«считаются погибшими при исполнении служебного долга. Семьям космонавтов направлены официальные извещения».
Очередной каскад радиоискажений прервал фразу на полуслове.
Станислав нажал на выключатель. Трансляция оборвалась.
Светлана смотрела в одну точку, не замечая никого вокруг. В её памяти всплыл день прощания перед стартом. Она вспомнила аромат детского шампуня в светлых волосах дочери, когда обнимала девочку у посадочного автобуса. Вспомнила крошечную тёмную родинку на безымянном пальце её правой руки — они тогда смеялись и шутили, что эта отметка нужна специально, чтобы в будущем не перепутать, куда надевать обручальное кольцо.
— Извещения — Пальцы биолога нервно комкали край рукава. — Они отправили похоронку. Моей девочке сказали, что меня нет. Она стояла у пустой могилы
Слёзы хлынули из глаз. Это был не страх за собственную жизнь, а ужас матери, понимающей, какое горе пережил её ребёнок на Земле, пока она сама заперта здесь, за сотни километров над ней.
— Интересно, — сказал Кротов, разглядывая замолчавший динамик, — а некрологи хорошие были? Или по стандартной форме?
— Лёша — ужаснулась Светлана.
— Нет, правда. Два года пашем, а нам даже некролога приличного не написали. «Погибли при исполнении». Без подробностей. Просто строчка в приказе. Нас вычеркнули. Бюджет закрыт. Дела сданы в архив. Если мы мертвы по документам, никто не выделит ни копейки на запуск спасательного челнока.
— Спасательной операции не будет. — Анна отпустила край стола. — Мы юридически не существуем.
— Это ложь! — выкрикнул Завьялов. — Типичная психологическая операция западных спецслужб! Они сканируют наши частоты и пускают в трансляцию дезинформацию.
— Михаил Петрович, они назвали нас по именам.
— Они хотят, чтобы мы поверили в свою смерть! — не унимался врач. — Враг надеется, что мы опустим руки и сдадим объект. Я требую занести факт радиодиверсии в бортжурнал! Мы не поддадимся на эту провокацию!
— Неважно, кто пустил эту запись, — Руднев не счёл нужным вступать в политический спор с Завьяловым. — Важно то, что мы предоставлены сами себе. Если нас списали со счетов, мы больше не оглядываемся на расписания Центра. Мы будем рассчитывать только на ресурсы модулей и спускаемый аппарат. С этой минуты наше выживание — наша личная задача.
Ночь не принесла облегчения. Станция перешла в режим минимального энергопотребления, погрузившись в полумрак дежурного освещения.
В жилом секторе раздавалось сдавленное всхлипывание. Светлана лежала в своём спальном мешке, спрятав лицо в ладони. Анна устроилась рядом. Бортинженер не пыталась успокаивать биолога фальшивыми надеждами. Она молча положила руку на плечо Светланы, стараясь хоть немного поддержать её.
В техническом блоке Станислав и Алексей проводили внеплановую ревизию. Кротов освещал фонариком полётные ведомости, а командир пересчитывал пластиковые контейнеры с неприкосновенным запасом, сверяя маркировки.
— Семьдесят туб с протеиновой пастой. — Руднев закрыл первый ящик. — Двадцать брикетов сублимата.
— Этого не хватит, чтобы дотянуть до следующего года. — Алексей сделал пометку на бумаге. — Если мы мертвы по документам, следующий корабль может прийти сюда только для утилизации мусора. Лет через десять.
Станислав опустил крышку грузового контейнера и задвинул защёлку.
— Значит, урежем норму потребления. Переведём жизнеобеспечение в режим строжайшей экономии. Мы будем тянуть время.
Алексей отложил карандаш.
— Тянуть время до чего? Основной транспортный корабль мы отстыковали и сбросили в океан ещё в девяносто втором, когда в его аккумуляторном отсеке началось возгорание. У нас осталась только дежурная капсула на троих. И она не тестировалась. Топлива для тормозного импульса в обрез. С текущей высоты в триста сорок километров мы не сойдём — тяги двигателей не хватит. Если отстыкуемся сейчас — просто перейдём на новую орбиту и задохнёмся в ней через пару суток. Придётся ждать естественного торможения комплекса об атмосферу. Годы. Мы застряли здесь.
— Это наши проблемы, Кротов. Никто другой внизу их не решит. — Руднев перешёл к следующему ряду контейнеров. — Завтра утром вы рассчитаете новую схему расхода ресурсов. Мы не сдадимся вакууму.
Завьялов не спал. В свете крошечного диода он выводил на бумаге новые параграфы инструкций, призванные защитить экипаж от идеологических диверсий. Для идеолога война продолжалась, и он собирался вести её до победного конца, не обращая внимания на то, что армия и государство давно капитулировали.
Глава 5. Надежда
Борт станции «Родина-7», январь 1994 года
Прошло три недели с тех пор, как Центр вычеркнул их из списков живых.
Алексей не спал вторые сутки. В узле связи он безостановочно менял резервные военные частоты, вслушиваясь в сплошной гул. Кротов отказывался верить, что их бросили. Он искал хоть один признак того, что Земля ведёт поиски.
И вдруг монотонный звуковой фон изменился.
Короткий писк. Секундная пауза. Снова писк.
Алексей затаил дыхание и нажал клавишу записи на магнитную деку. Пальцы сорвались с пластика из-за сильного недосыпа. Сигнал повторялся с идеальной, строгой периодичностью. Для Кротова математическая точность импульсов стала спасательным кругом. Он поверил в неё безоговорочно. Раз есть ритм, значит, есть живой оператор. Где-то внизу, на секретном узле связи, люди передают зашифрованные координаты, пытаясь дотянуться до станции.
Алексей стянул наушники. Мышцы лица свело от нервного напряжения. Земля не сдалась. Он выдернул кассету из аппарата и направился к центральному модулю.
В отсеке находились Завьялов и Руднев. Алексей втолкнул бобину в бортовой проигрыватель, и пространство заполнил монотонный, ритмичный писк.
— Центр на связи, — быстро заговорил Кротов. Его дыхание сбивалось. — Это направленный импульс! Они ищут нас!
Завьялов с жадностью вслушивался в звук. Для парторга этот ритм означал, что система продолжает функционировать, а их лишения имеют смысл.
— Базовый шифр особого назначения. Командование тестирует безопасный канал. В ближайшие часы мы обязаны получить новые вводные или координаты для стыковки со спасательным бортом.
Руднев молчал. Командир не разделял их восторга, но и не стал рушить надежду.
Кротов и Завьялов быстро заразили друг друга лихорадкой. Алексей заявил, что будет дежурить у приёмника круглосуточно, пока не примет пакет данных. Врач поддерживал эту инициативу, требуя перебросить остатки энергии с резервных батарей на питание антенны. Двое взрослых, измученных мужчин в надежде вцепились в короткую аудиозапись.
Анна наблюдала за этой сценой от распределительного щитка. Навигатор и врач громко перебивали друг друга, планируя эвакуацию. Вспышка их энтузиазма выглядела как групповое помешательство.
Бортинженер нажала кнопку выброса кассеты. Трансляция оборвалась.
Алексей дернулся, намереваясь отобрать запись, но в невесомости резкое движение только развернуло его вокруг оси.
— Хватит радоваться раньше времени, — потребовала Громова, пресекая его агрессию. — Если это Центр, в звуке зашифрована информация. Я сделаю математический анализ.
Она забрала кассету и переместилась в приборный отсек. Подключив аппарат к осциллографу, Анна пропустила ленту через графический самописец. Зелёная линия на стекле начала чертить зубчатый график, игла оставляла идентичные чернильные пики на бумажной полосе.
Спустя час она вернулась в центральный модуль.
— За этим нет людей, — сказала бортинженер, прикрепляя полосу миллиметровки к магнитной доске. — Смотрите на амплитуду. Длительность пауз и частота совпадают до тысячных долей секунды. В этой передаче нет ни единого отклонения, которое неизбежно при ручной работе шифровальщика.
Она указала на бесконечную вереницу одинаковых зигзагов.
— Это зацикленная петля, Алексей. Аппаратный сигнал старого спутника-ретранслятора. Он давно вышел из строя, потерял ориентацию и теперь вхолостую гоняет автоматический тест телеметрии. Там нет командования. За этим звуком стоит аппаратура.
Завьялов опустил плечи. Ему хватило одного взгляда на ровные зубцы графиков, чтобы растерять весь свой запал. Цифры не оставляли лазеек.
Кротов же отказывался верить. Признать правоту Анны для него означало добровольно согласиться на смерть.
— Ты некомпетентна, Громова. — в ярости бросил Алексей. — Ты инженер систем жизнеобеспечения. Откуда тебе знать актуальные военные шифры?
Анна не стала тратить силы на споры. Она молча смотала миллиметровку в рулон. Её спокойствие взбесило Алексея.
— Там живой человек! — он вырвал кассету, сминая пластиковый корпус. — Спутник не может вещать годами — его батареи давно сели! Это люди. Они ждут ответа!
Он развернулся в направлении узла связи. Оказавшись у пульта, нацепил наушники. В динамиках ритмично пищал ретранслятор. Алексей вслушивался в каждый звук, пытаясь уловить малейший сбой в ритме, любую неточность, которая доказала бы присутствие человека.
С этого момента он перестал спать и забирать свои порции еды, доводя себя до нервного истощения.
Спустя две недели Руднев появился в узле связи. Кротов сидел перед пультом, пальцы застыли на ручке настройки. Командир приблизился, взял его за плечо и оторвал от кресла — Кротов потерял опору и повис в пространстве, не сопротивляясь.
Из брошенных наушников продолжал пищать ретранслятор.
Он наконец понял, что никто не придёт на помощь. Центр не пытался наладить контакт. Командование списало станцию вместе с экипажем. Их оставили.
— Они не придут, — констатировал Кротов.
Он выдернул кабель приёмника из гнезда, развернулся и направился к выходу.
Глава 6. Советский космонавт
Борт станции «Родина-7», 12 октября 1994 года
Кротов дежурил у кварцевого иллюминатора. Его задачей был визуальный осмотр внешней обшивки — проверка швов на предмет микротрещин. Процедура требовала предельной концентрации. Глаза слезились от резкого контраста между пустотой и слепящими бликами солнца.
Он чуть сместился, меняя угол обзора. Внимание привлекла белая точка на фоне бездны. Сначала Алексей принял её за кусок отколовшейся теплоизоляции. Обломки старых спутников и отработанных ступеней регулярно пролетали мимо станции, дрейфуя в ледяной тени.
Объект приближался. Вращение станции и траектория движения неизвестного тела совпали так, что расстояние между ними уменьшилось.
Алексей приник лбом к стеклу. Угол освещения изменился, солнечные лучи выхватили детали. То, что казалось бесформенным мусором, обрело ясные очертания. Две руки. Ноги. Массивный ранец системы жизнеобеспечения.
Это был человек.
По ту сторону иллюминатора, в открытом космосе, дрейфовал советский скафандр для внекорабельной деятельности.
Алексей помнил свой первый тренировочный выход. Тогда, в гидролаборатории Звёздного городка, прочный каркас скафандра казался ему настоящими рыцарскими доспехами. Белая броня героя, покоряющего вселенную. Венец инженерной мысли. Теперь же, глядя на безжизненную фигуру за бортом, он понимал истинную суть этой оболочки. Это были не доспехи. Это был герметичный синтетический саван. Идеальный пластиковый гроб, заботливо сшитый по индивидуальным меркам.
Человек плыл в вакууме. Золотистый светофильтр шлема был опущен, скрывая лицо. Траектория движения пролегала параллельно борту «Родины-7». Аппарат подошёл достаточно близко, чтобы Кротов смог рассмотреть детали.
В выпуклом серебре забрала погибшего плыло искажённое отражение их орбитальной станции. Мертвец словно принёс им зеркало. Искореженный металлический корпус, отражающийся в стекле скафандра, демонстрировал экипажу их собственное неизбежное будущее. Безымянный космонавт прилетел показать им финал, который их ждёт.
Алексей попытался разглядеть маркировку или позывные на ранце. Буквы стёрлись, превратившись в нечитаемые серые пятна, изъеденные микрометеоритами или временем. Фигура парила спиной к солнцу, раскинув руки в стороны, словно обнимая пустоту.
— Командир — Алексей сглотнул вязкую слюну, прочищая пересохшее горло. Он обернулся к жилому отсеку. — Руднев. Сюда. Быстрее.
Станислав оказался у иллюминатора первым. Вскоре рядом собрались остальные. Пятеро человек сгрудились у толстого кварцевого стекла, глядя в бездну.
Белая фигура не подавала признаков жизни. Никаких проблесковых маяков на шлеме, никаких попыток изменить положение тела. Человек плыл по орбите в ледяном оцепенении.
— Может, он жив? — шепотом спросила Светлана. — Аварийная кома, сбой системы терморегуляции мы не знаем.
Руднев попытался организовать спасательную операцию.
— Громова, — отрывисто скомандовал он. — Оцените дистанцию и вектор. Длина наших страховочных фалов — тридцать метров. Мы сможем его перехватить?
Анна следила за дрейфующим объектом, щурясь от ярких бликов.
— Расстояние больше сорока метров. — Она быстро прикинула траекторию. — Вектор расходящийся. Угловая скорость невелика, но через пять минут объект выйдет из зоны нашей видимости.
— Если связать два троса? — не сдавался Алексей. — Я выйду. Прыгну к нему.
— И станешь вторым трупом. — Бортинженер покачала головой. — Без установки маневрирования ты пролетишь мимо, а при обратном рывке тебя разорвет пополам. Законы орбитальной механики не обмануть верёвкой. Мы не дотянемся.
Они находились в нескольких десятках метров от соотечественника, но с тем же успехом этот скафандр мог дрейфовать возле Юпитера. Математика и физика превратили экипаж в беспомощных зрителей.
Мёртвый космонавт плавно отдалялся, растворяясь в черноте космоса. Никто из них не в силах был изменить эту траекторию.
Молчание прервал Завьялов. Парторг выпрямился, расправив плечи под выцветшей тканью комбинезона. Он отказывался видеть за стеклом жертву забытой программы или технической ошибки. Ему требовалась героика, чтобы оправдать их собственное заточение.
— Это боевая потеря, — твёрдо заявил он. — Разведчик со смежного орбитального комплекса. Враг нанёс удар по одной из наших баз, и этот человек пал при выполнении приказа. Мы видим прямое доказательство того, что война идёт на всех фронтах.
Он постучал по стене, требуя внимания.
— Экипаж, смирно. Почтим память павшего товарища минутой молчания.
Руднев не стал возражать. Командир понимал — этот ритуал скрепляет рассыпающуюся психику Михаила Петровича, даёт видимость контроля. Пятеро выстроились у иллюминатора.
Светлана смотрела туда, где белая точка сливалась со звёздной россыпью. Слова врача пролетали мимо её сознания. Биолог не видела солдата. Для неё этот скафандр служил предзнаменованием. Безответное пространство не вело войну. Оно равнодушно забирало людей. Смерть уже пришла на их орбиту, показала своё лицо и теперь терпеливо ждала очереди. Женщина закрыла глаза, чувствуя, как холод стекла передаётся её коже.
Ночью станция погрузилась в сон. Система терморегуляции работала на пределе износа, наполняя пространство раздражающим скрипом.
Кротов лежал в спальном мешке с открытыми глазами. Образ белой фигуры, плывущей в полном одиночестве, разрушил спасительную логику, на которой он держался все эти годы.
Он не выдержал. Бесшумно расстегнул молнию «кокона» и включил питание самодельного приёмника. Но теперь он не искал голоса живых на коротких волнах Земли. Его больше не интересовали обрывки новостей или гражданские частоты.
Алексей перевёл устройство в режим сканирования военных и аварийных диапазонов. Он крутил ручку, вслушиваясь в пустые радиоволны.
Ему нужно было знать, кем был этот мертвец. Кротов пытался поймать автоматические маяки других брошенных станций, зашифрованные позывные телеметрии, обрывки системных кодов — любое эхо, способное объяснить, с какого объекта сорвался погибший космонавт. Поиск фантомов превратился в навязчивую идею. С той смены Алексей садился за приёмник каждую ночь и часами крутил ручку, вслушиваясь в пустоту.
Но космос молчал. За недели и месяцы бессонных дежурств Кротов не поймал ни единого сигнала.
Глава 7. Тень порядка
Борт станции «Родина-7», 3 ноября 1994 года
С момента обнаружения дрейфующего тела в скафандре прошёл без малого месяц. Этот безымянный человек за бортом запустил на станции цепную реакцию апатии.
Кротов прекратил ночные дежурства у радиоприёмника. Десятки часов сканирования пустых частот не принесли ничего, кроме статического шума, уничтожив его веру в наличие других выживших на орбите. Алексей стал неразговорчив. Он выполнял свои обязанности с машинной точностью, но в остальное время лежал в спальном мешке, уставившись в серую обшивку.
Упадок настроения заразил остальных. Экипаж перестал тратить энергию на социальные контакты. Разговоры свелись к коротким докладам. Движения людей стали замедленными, экономными. Никто не пытался поддерживать порядок.
Жилые отсеки постепенно обрастали грязью. На поверхностях скапливались мутные разводы от высохшего конденсата. Возле вентиляционных решёток осела серая пыль от изнашивающихся фильтров. В углах собирались обрывки изоляционной фольги. Станция приобретала вид заброшенного объекта.
Завьялов с тревогой отмечал эти изменения. Для бортового врача грязь и безучастность инженеров не были следствием физиологического истощения. Он расценивал апатию как результат вражеского воздействия.
Михаил Петрович открыл бортовой журнал.
«Регистрирую признаки упадка личного состава. Противник, не имея возможности уничтожить нас физически, перешёл к тактике психологического изматывания. Радиомолчание Земли используется как инструмент деморализации. Отсутствие внешних приказов рождает у команды опасное ощущение изолированности, ведущее к потере бытовой дисциплины и пораженческим настроениям. Требуется срочное административное вмешательство. Идеологический вакуум должен быть заполнен».
Завьялов закрыл тетрадь. Он не собирался мириться с тем, что корабль превращается в грязную ночлежку для сломленных людей. Раз противник ведёт осаду, советский офицер обязан нанести контрудар. Близилась четвёртая годовщина ноября, которую они должны были встретить в космосе. Парторг решил использовать эту дату как повод вернуть контроль.
Утром шестого ноября Завьялов преградил путь командиру в узком коридоре аппаратного модуля.
— Товарищ Руднев, — интонация врача звучала подчёркнуто официально. — Я настаиваю на проведении генеральной уборки. Завтра — годовщина Великой Октябрьской социалистической революции. Мы обязаны встретить этот день в условиях, соответствующих уставу. Санитарное состояние отсеков критическое.
Станислав посмотрел на грязные разводы, покрывающие стенки коридора.
— Экипажу нужен отдых, Михаил Петрович. — Командир устало вздохнул. — Энергетический баланс нарушен. Люди спят по четыре часа.
— Люди не спят, они деградируют, — возразил Завьялов. — Они лежат в темноте и жалеют себя. Труд мобилизует нервную систему. Я требую объявить сегодня санитарный день.
Оценив удручающее состояние модуля, Руднев вынужден был согласиться. Врач раздражал его своим партийным формализмом, но в одном идеолог был прав — экипаж действительно превращался в группу замкнутых, опустившихся зверей. Команде требовалась встряска. Любое коллективное действие, даже бессмысленное, могло вырвать их из оцепенения.
Через десять минут экипаж собрался в командном отсеке.
— Сегодня объявляется профилактический день, — сообщил Руднев, не вдаваясь в идеологические обоснования. — Задача — полная очистка внутренних поверхностей жилого и технического модулей. Удаление конденсата, чистка вентиляционных решёток.
Анна скрестила руки на груди. Лицо бортинженера выражало крайнюю степень раздражения.
— Станислав Викторович, вы в своём уме? Чтобы отмыть этот налет, нам придётся использовать техническую воду и мыльный раствор. Нам придётся махать руками пять часов подряд. Вы просчитывали энергозатраты?
— Это приказ командира, Анна.
— Это бессмысленное сжигание калорий! — не сдавалась Громова. — Мы потратим трёхдневную норму углеводов на то, чтобы отскрести пыль, которая ни на что не влияет. Физика станции не улучшится от того, что металл станет блестеть. Мы истощены.
Завьялов выступил вперёд, заложив руки за спину.
— Товарищ Громова, дисциплина начинается с чистой палубы. Разрушение быта неизбежно ведёт к помутнению рассудка. Санитарная норма — это не вопрос эстетики. Это вопрос выживания военного коллектива.
Алексей решил не спорить. Молча двинулся к инструментальному ящику и достал моток грубой ткани.
Работа началась.
Это было физическое истязание. В условиях микрогравитации оттирать въевшуюся грязь приходилось с двойным усилием. Отсутствие веса не позволяло навалиться на поверхность — требовалось удерживать тело ремнями и использовать силу одних только рук.
Анна миллиметр за миллиметром очищала лопасти запасного вентилятора. Мышцы плеч горели огнём. Бортинженер мысленно оценивала каждый потраченный джоуль энергии, ненавидя командира и врача за эту бессмысленную растрату.
Светлана скребла пластиковые стенки утилизатора. Её движения были вялыми, автоматическими. Биолог часто останавливалась, чтобы перевести дух.
Кротов и Руднев взяли на себя самые трудные участки — стыки модулей. Они работали молча, с ожесточением сдирая застарелую грязь.
Завьялов тоже не остался в стороне. Он с яростью оттирал кожух распределительного щита. Для него этот мусор был физическим воплощением вражеской пропаганды, и он боролся с ней единственным доступным способом.
К исходу четвёртого часа станция действительно преобразилась. Исчезли мутные пятна, к обшивке вернулся изначальный холодный блеск. Решётки вентиляции очистились от пыли.
Но цена этого блеска оказалась высокой. Люди дышали со свистом, комбинезоны пропитались потом. Выжатые до предела, голодные и злые, они разошлись по своим местам, не в силах даже поднять глаза друг на друга. Уборка выкачала из них последние крохи сил.
Утром седьмого ноября экипаж проснулся в очищенных отсеках. Воздух казался свежее из-за вымытых фильтров, но тела гудели от слабости. Вчерашняя потеря калорий давала о себе знать. Каждое движение давалось с трудом.
Завьялов поднялся первым. Врач не испытывал усталости — идеологический подъём работал лучше любого стимулятора. Он извлёк на свет синий комбинезон. Эта форма хранилась в вакуумном пакете под его спальным мешком с первого дня изоляции. Ткань не выцвела, на ней не было ни единого масляного пятна или следов ремонта.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.