- -
- 100%
- +
Да, вполне возможно, что дом окажется непригодным для жилья. Но я надеюсь, что это не так. Папа был человеком хозяйственным и предусмотрительным. И несмотря на то, что мы давным-давно не ездили в эту деревню, он наверняка продолжал заботиться о своей собственности. И для этого ему совсем не обязательно было бывать там лично. Достаточно было договориться с кем-то, кто там живет. А местных жителей сам он знал хорошо, ведь он там родился.
Конечно, дом старый. И я не льщу себя мысль, что его интерьеры окажутся такими, к каким привыкла я. Понятно, что там нет ни посудомойки, ни стиральной машины. Возможно, нет даже холодильника. И мебель древняя, как и сам дом. Но этот вопрос мы как-нибудь решим.
Если мои воспоминания из детства меня не обманывали, то в доме были как минимум две комнаты и большая кухня. А значит, можно попробовать втиснуть в одну из комнат свои книжные шкафы. А если не получится, то пока оставить их в сарае. В огороде же должен быть сарай, правда? Но даже если его нет, то его можно построить. А пока арендовать сарай у соседей.
Этой ночью я попыталась прикинуть, какими средствами располагаю. Папа всегда баловал нас с Жанной и на дни рождения, а также на другие праздники делал щедрые подарки. На мое двадцатипятилетие подарил мне иномарку. Но обычно предпочитал дарить деньги. Так что на счете у меня довольно неплохая по среднестатистическим меркам сумма. А еще шкатулка с золотыми и платиновыми украшениями, которую я предпочла оставить в банке — их, если потребуется, тоже можно продать.
Навигатор сообщает, что нужно свернуть с федеральной трассы на трассу регионального значения, что я и делаю. Дорога становится хуже, но она всё еще асфальтированная. А вот когда свернуть приходится и с нее, ситуация осложняется.
Хорошо еще, что дождей давно не было, потому что проехать по этой грунтовой дороге даже в сухую погоду — целый квест. А уж что тут бывает после недели ливней, мне даже представить страшно.
Навстречу мне едет старый отечественный внедорожник. И вот он как раз очень лихо прыгает по всем этим буграм и впадинам. А за ним несется такое облако пыли, что я уже не вижу дороги. Замедляю скорость еще больше. В какую же глушь я еду?
Навигатор информирует, что до нужной точки после очередного поворота налево остается пара километров по прямой. Отлично. Потому что езда по этой гладильной доске меня уже утомила.
Я поворачиваю в указанном направлении и не могу сдержать вздох изумления. Деревня стоит на горушке. И кажется, что старинная деревянная церковь упирается прямо в небо. И дома рядом с ней такие пасторально-непривычные, что мне кажется будто я попала не в прошлый даже, а в позапрошлый век.
Интересно, досюда вообще добралась цивилизация? А что, если тут нет даже интернета? Эта мысль приводит меня в ужас. Да, возможно, местные жители к этому привыкли, но я-то к такому явно не готова. А как же моя группа в телеграмм и блог на рутубе?
Когда машина взбирается на горушку, оказывается, что деревня тут словно состоит из двух частей. И одна — с той самой церковью и старыми домами. А другая — куда более современная. Здесь и дома поновее — с телевизионными тарелками, покрытыми металлочерепицей крышами и обшитыми сайдингом стенами.
Но мой дом, судя по навигатору, как раз в старой части. Вот он — под номером пятнадцать. А названия у улиц тут нет вовсе. Впрочем, как и самих улиц. Просто одна деревня, тянущаяся на пару километров вдоль берега реки.
Место, надо признать, красивое. И какое-то благостное, что ли. Не удивительно, что папа этот дом не хотел продавать.
Да и сам дом выглядит вполне прилично. Хотя он ничем не обшит. Стены из толстых бревен потемнели от времени и непогоды, но гнилыми не выглядят. И забор вокруг участка явно поставлен не так давно. И крыша на доме перекрыта.
Я как раз любуюсь расписанными в разные цвета наличниками на окнах, когда меня окликают.
— Вы к кому?
Оглядываюсь. В нескольких шагах от меня стоит женщина лет шестидесяти — высокая, не худенькая. Из тех, что коня на скаку остановить сможет. Ну, или, по крайней мере, по молодости точно могла.
— Это дом Мельниковых? — на всякий случай уточняю я.
— Именно так! — подтверждает она. — А вы кто будете?
Она смотрит на меня исподлобья. Как смотрят на всяких подозрительных чужаков. И вдруг в одно мгновение взгляд ее меняется, будто светлеет.
— Лександра, что ли?
Она называет меня по имени, проглатывая букву «а». И на меня веет чем-то из детства.
— Да! — улыбаюсь в ответ.
Я была здесь всего раз, много лет назад. И то, что кто-то здесь помнит меня, кажется мне почти чудом. И на миг мне кажется, что я приехала домой.
Глава 6
— А что же Павел сам? Не приехал? — задает женщина следующий вопрос.
И улыбка сразу сбегает с моих губ.
— А папа… умер. Десять дней назад.
Женщина охает, торопливо крестится.
— Да как же это так? А мы всё сюда его ждали. Думали, может, всё-таки однажды приедет, — в глазах ее я вижу слёзы. — Ох, да что же я вас разговорами-то томлю? Ты же с дороги! Пойдем я тебя хоть чаем напою!
Мне хочется чаю. И хочется есть. Но скоро приедет машина с грузчиками, а у меня еще нет представления, куда я буду ставить все эти шкафы.
— Нет, спасибо! Может быть, чуть позже. А сейчас я хотела бы зайти в дом.
У меня есть ключи и копия завещания, где написано, что этот дом папа отписал именно мне. Впрочем, женщина и не думает в этом сомневаться.
— Конечно-конечно! Проходи! — говорит она и распахивает скрипучую калитку. — А мы тут за хозяйством присматриваем, как можем. Уж ты не обессудь.
То, что присматривают, видно — трава в огороде скошена, и на крыльце несколько отремонтированных ступенек (светлые доски явно выделяются на фоне старых).
— А ты, никак, дом-то продавать приехала? — она неодобрительно поджимает губы.
Я усмехаюсь:
— Вовсе нет! Наоборот, буду тут жить.
— Тут? — явно не верит она. — В Тулгасе, что ли?
Да я и сама пока не верю. Возможно, уже через пару дней зачахну тут от тоски и подамся в город. Не в родной город, а в какой-нибудь другой.
Но пока мне нужно пристроить куда-то свои вещи. И самой немного прийти в себя.
Мы поднимаемся на крыльцо. С трудом, но всё-таки открываем заржавевший замок на входных дверях.
Переступаю порог дома, который был родным для моего отца. И для моего деда. Я не слишком сентиментальна, но сейчас чувствую какую-то странную дрожь.
Сначала мы попадем на кухню. Она большая, с русской печью и пристроенной к ней какой-то странной деревянной конструкцией.
— Это голубец, — поясняет женщина. — Раньше с него и на печь забирались, и в подклет спускались. Ну, а нынче уж так, скорей, для красоты.
На стенах развешены узкие полки с тарелками. В буфете между стен видны чашки и граненые стаканы. Стол накрыт скатертью с вышивкой. Когда-то, наверно, ткань была белоснежной, а сейчас посерела от пыли.
Передняя комната тоже большая и на удивление светлая. Окна маленькие, но зато их много. И на каждом висят расшитые павлинами занавески. Высокая кровать застелена покрывалом, отороченным кружевом.
Мне кажется, что я попала в музей.
Мебели в этой комнате немного, и мне кажется, что несколько книжных шкафов сюда точно войдут. Да, в этот интерьер они решительно не вписываются. Но тут уж выбирать не приходится.
В окно вижу подъезжающую к дому грузовую машину и выбегаю на улицу. Объясняю грузчикам, что и куда носить.
Они быстро и ловко передвигают старинную мебель и начинают заносить в дом шкафы и коробки. Соседка наблюдает за всем этим со смесью изумления и тревоги.
А ведь я даже не знаю, как ее зовут. Она не назвала себя — то ли от волнения, то ли решив, что я знаю ее имя сама. А я сразу не спросила, а теперь уже не до того. Потому что я тоже кручусь как белка в колесе. Раздаю указания, отмечаю в списке выгруженные вещи, кормлю запертого в моей машине Шерлока.
— Мамаша, водички не найдется? — спрашивает у соседки водитель.
А я чувствую себя неловко. Хотя бы о воде мне следовало подумать. День жаркий, и пить хочется всем. Но у меня с собой только маленькая бутылочка — для меня и кота.
— Августа Геннадьевна я, — откликается она. — А водички это мы мигом сообразим.
Она уходит к себе в дом, а через несколько минут возвращается с графином воды. Рабочие пьют прямо из графина и очень хвалят воду.
Выгрузка занимает три часа. Из всех привезенных шкафов в комнату помещаются только половина. И то без верхних частей, потому что потолки в этом доме куда ниже, чем в городском. Еще парочку мы пристраиваем в сенях. А остальные приходится занести в сарай, который стоит в дальней части огорода.
Августа Геннадьевна при этом охает:
— Да кто же в сарае такую ладную мебель держит?
Но не на улице же ее оставлять. А вот все коробки с книгами оказываются в комнатах, из-за чего те превращаются в какой-то склад, и я с трудом протискиваюсь между ними. Ну, ничего, как-нибудь разберемся.
Когда рабочие уезжают, я, наконец, заношу Шерлока в дом. Он деловито обходит все комнаты, обнюхивая каждую вещь.
— Черный какой! — то ли с восхищением, то ли с опаской говорит Августа Геннадьевна. — Ну, ладно, домой я пойду. А ты ужинать приходи. Печь сегодня не топи, завтра этим займемся.
Это она могла бы и не говорить. Печь топить я не умею в принципе. Нужно будет подумать о газовой или электрической плите. А иначе мне придется сидеть голодной.
Соседка уходит, а я среди множества (к счастью, подписанных) коробок нахожу ту, что с постельным бельем. Хорошо, что я догадалась взять его из дома Каблукова. И нет, мне ничуть не стыдно. Уж хотя бы на это-то я право имею. А для Жанны мой пока еще не бывший муж купит новое.
Матрас на кровати толстый, но не слишком мягкий. И подушки набиты не пухом и даже не ватой, а сеном. А я люблю комфорт. Вот еще один пункт в список покупок. Интересно, где здесь ближайший нормальный магазин?
Заправляю кровать, наливаю Шерлоку в миску воду. Нужно будет спросить у Августы Геннадьевны, где они берут питьевую воду. В колодце? В реке? Или у них есть скважина?
Желудок громким урчанием напоминает об ужине.
Выхожу на улицу и застываю на пороге. На крыльце стоит девочка лет пяти или шести. Одна, без взрослых.
— Привет! — говорю я. — Ты кто? Что ты тут делаешь?
А она бросает на меня неприветливый взгляд и строго спрашивает:
— А вы тётя что тут делаете? Это наш с папой дом!
Глава 7
Смотрю на кнопку с удивлением.
— Ваш с папой? А где твой папа?
Она еще слишком мала, чтобы гулять одной. Да, в деревне к этому относятся проще, чем в городе, но и здесь на каждом углу — куча опасностей. И животные — коровы, козы, собаки. И речка. И, пусть редкие, но машины.
— Папа лаботает. Я тут одна.
Одна? И что мне теперь с ней делать? Не могу же я позволить ей шататься по деревне, даже если ее папаша относится к этому спокойно? А если с ней что-то случится?
— А где вы с папой живете?
Не могут же они и в самом деле жить в моем доме?
— Там! — девочка неопределенно машет рукой.
Ну, уже хорошо, что не тут.
— Меня Сашей зовут, — говорю я. — А тебя как?
— Ксюша, — она с умилительной серьезностью протягивает мне руку, и я ее пожимаю.
У нее темные волосы и голубые глаза. Одета в светлую футболку и джинсовый сарафанчик. Загорелые ноги искусаны комарами и поцарапаны в нескольких местах. И футболку не мешало бы постирать.
— А мама твоя где?
— А мамы у меня нету, — сокрушенно вздыхает девочка.
Глажу ее по голове, хотя об отсутствии мамы она сообщает без слёз в глазах. А вот мне уже хочется плакать. Я тоже лишилась матери в раннем детстве и слишком хорошо понимаю, что значит расти без материнской ласки.
Теперь ее грязная футболка кажется уже такой мелочью, на которую не стоит и внимания обращать.
— Может быть, ты кушать хочешь? — спрашиваю я.
А когда она кивает, я беру ее за руку. Закрываю дом, и мы идем к соседке. Надеюсь, Августа Геннадьевна не будет против еще одного рта за столом. И она, по крайней мере, сможет рассказать мне, откуда эта Ксюша взялась.
— Августа Геннадьевна, а я не одна! — с порога говорю я.
В соседском доме пахнет пирогами. Не покупными, а своими, из печи. И в избе не просто тепло, а даже жарко.
— Ну, мойте руки, садитесь за стол! — командует хозяйка.
Умывальник у дверей. Старинный, в который воду нужно ковшиком заливать. Я такие только в кино видела.
И я не сразу понимаю, как он работает. А Ксюша, кажется, понимает, но дотянуться до него не может, и мне приходится ее приподнять.
Она снизу вверх поддевает ладошкой металлический стержень, и из открывшегося отверстия льется вода. Принцип действия понятен. Спустя минуту то же самое проделываю и я.
На столе уже стоят тарелки с супом. Вообще-то уже ужин, а суп я привыкла есть на обед. Но, кроме меня, кажется, тут никого это не удивляет.
Да и суп сам по себе оказывается отменным — густым, наваристым, и мясо просто тает во рту. Я никогда не ела такого даже в ресторане.
А потом мы пьем чай с шанежками. Вообще-то мучным я стараюсь не злоупотреблять, но тут не могу удержаться и ем аж две штуки.
— Ешьте-ешьте, — одобрительно кивает хозяйка. — Я завтра еще сковородников напеку.
Я чувствую себя так, как, наверно, чувствовала бы, окажись я в сказке. Находясь в трехстах километрах от города, я будто попала в другой мир. И в этом мире мои привычные знания и навыки вдруг оказываются бесполезными. А то, что мне нужно знать тут, я вовсе не знаю.
— Спасибо, Августа Геннадьевна, всё было очень вкусно! — благодарю я и оставляю чашку в сторонку, потому что хозяйка норовит налить мне еще чаю.
— Да что ты меня так величаешь-то? — удивляется она. — Зови просто — тетей Гутей.
Это звучит так мило, что я не могу не улыбнуться. А со мной за компанию улыбается и Ксюша. И улыбка у нее прям до ушей. А в ушах, между прочим, серьги-гвоздики.
— Тетя Гутя, — я всё же спотыкаюсь на этом обращении, — а почему Ксюша сказала, что мой дом — это их с папой дом?
Сама девочка увлеченно макает кусочек шаньги в блюдце с черничным вареньем, и ей пока явно не до нас.
— Ох, да, они же жили в нем несколько месяцев! Когда только-только приехали в деревню. Их дом еще только строился, жить им было негде. Вот я и позвонила твоему отцу, спросила, не пустит ли он к себе постояльцев. Когда дом пустой стоит, разве же это хорошо? Ветшает всё, рушится. Мы присматриваем, конечно, но дому нужна душа. Человек в нём быть должен. А Данила и печь подправил, и крышу перекрыл, и забор новый поставил.
— Значит, это его рук дело? — хмыкаю я.
— Его, его! — кивает Августа Геннадьевна. — Он на все руки мастер.
Мне хочется спросить и про маму девочки, но в присутствии Ксюши делать этого точно не стоит. Хоть она и маленькая, но наверняка уже многое понимает.
— А их дом далеко отсюда? Нельзя же отпускать ее одну.
Августа Геннадьевна смотрит на меня с удивлением. Но не возражает.
— Сходи, проводи, конечно! Дом у них новый на другом конце деревни. Весь голубой такой — как небо. Не ошибешься.
Беру Ксюшу за руку, и мы идем по улице вдоль разноцветных заборов. И каждый, кого мы встречаем на пути, с нами здоровается. Для меня это странно. Но я помню, что папа говорил, что тут так принято. Поэтому я вежливо отвечаю.
Я чувствую на себе любопытные взгляды — из-за заборов, из окон. И меня уже начинает это раздражать. Кажется, чтобы прийти в себя и успокоиться, я выбрала совсем не то место.
— Хочешь шоколадку? — спрашиваю я, нащупав в кармане батончик.
Ксюша кивает, и я разворачиваю лакомство и вручаю ей. Она с удовольствием впивается в него зубами. Понятно, что тут же измазывает и руки, и щеки. Ну, ничего, дома отмоется. Хорошо бы ее «заботливый» папаша уже вернулся с работы. А иначе мне придется вести ее назад.
Голубой дом виден издалека. Он тут, похоже, самый новый. Надо сказать, красивый. Голубой и синий — мои любимые цвета.
Но не успеваю я разглядеть его хорошенько, как слышу сердитое:
— Ксюха, немедленно выбрось эту гадость! А вы тоже хороши! Ей нельзя шоколад! У нее аллергия!
Глава 8
Что? Это мне?
Вздрагиваю, оборачиваюсь на голос и вижу в паре шагов от нас мужчину лет тридцати или тридцати пяти. Русые волосы. Некое подобие бороды — надо сказать, ему идет. Глаза прищурены так, что трудно разглядеть их цвет. Высокий, крепкий.
Когда мой взгляд упирается в его могучий торс, едва прикрытый белой майкой, я чувствую, что краснею. Этакий Рембо, оказавшийся в российской глубинке.
— Папочка!
Ксюша несется к нему, спотыкается и едва не падает. Но он вовремя подставляет руки и подхватывает ее. Подхватывает легко, как пушинку, и подбрасывает ее вверх. Она визжит от восторга.
А когда ставит ее на землю, то забирает остаток шоколадки из ее руки и безжалостно выбрасывает его в траву. И теперь уже смотрит на меня. А взгляд не просто уверенный, а какой-то оскорбительно-снисходительный.
Да как он смеет меня в чём-то упрекать? Вообще-то Ксюша — это его сфера ответственности! И если он не хочет, чтобы она ела что-то сладкое, то должен за этим следить. А не отпускать ребенка одного гулять по деревне. Даже если в этой деревне обычно бывает спокойно.
— Я так понимаю, это вместо «спасибо»? — хмыкаю я.
— Спасибо? — переспрашивает он. — А за что именно я должен сказать вам спасибо, не подскажете? За то, что у моей дочери завтра будет сыпь по всему телу?
Я едва не задыхаюсь от его наглости. Вот и делай людям добро.
Самое правильное в этой ситуации просто развернуться и уйти. Наши дома, к счастью, в разных концах деревни, и мы вряд ли будем часто встречаться.
Но раз уж он позволил себе меня упрекать, то и я молчать не собираюсь.
— Хотя бы за то, что я привела вашего ребенка домой. А еще за то, что накормила ее ужином, — вообще-то ужин на самом деле был не мой, но об этом я предпочитаю умолчать. В конце концов, если бы я не привела Ксюшу к тете Гуте, то она бы до сих пор была голодной.
— Ну, что же, давайте по пунктам! — ухмыляется мужчина. — Привели домой? Ну, спасибо, конечно, но моя дочь и сама знает прекрасно знает дорогу. Она у меня почти взрослая и очень самостоятельная.
Нет, ну каков! Сказать «самостоятельная» про пятилетнего ребенка! Нажаловаться на него в полицию? Или в опеку? Или куда там жалуются, когда родителям на детей наплевать? Даже собака на самовыгуле — это плохо, а тут маленький ребенок!
— Я даже кашу умею валить! — с гордостью сообщает Ксюша.
— Она еще слишком мала, чтобы гулять одной! — возражаю я.
— Я взлослая! — перебивает она с возмущением.
— Во-вторых — мы достаточно хорошо обеспечены, чтобы ужинать у чужих людей. А поскольку у Ксении на некоторые продукты аллергия, то я прошу вас впредь моего ребенка не кормить.
Да пошел он! Я вообще больше к его ребенку не подойду!
Я как раз собираюсь развернуться на сто восемьдесят градусов, когда Ксюша говорит:
— Папа, это Саша, она будет жить в нашем доме.
Это звучит так двусмысленно, что мои щеки снова начинают полыхать.
— Что? — изумляется мужчина.
На мгновение с него слетает всё его высокомерие. Неужели он подумал, что она говорит об их новом доме? Интересно, в качестве кого меня могла бы привести сюда его дочь?
И я тороплюсь всё прояснить:
— Ксюша говорит о доме Мельниковых. Кажется, папа когда-то разрешал вам там пожить?
Теперь уже я не могу удержаться от шпильки. Нет, ну в что? Он уже достаточно мне нахамил.
Взгляд Рембо проясняется.
— Так вы дочь Павла Станиславовича? Не ожидал вас тут увидеть. Прежде вы, кажется, не считали нашу деревню достойной вашего внимания.
— Я не имею права приехать в собственный дом? — резко спрашиваю я. — Или я должна была спросить у вас совета?
— Нет, ну что вы, конечно, имеете. Только вряд ли вам тут понравится. Здесь у нас, знаете ли, не Лазурный берег.
Ему-то откуда знать, какой он, Лазурный берег? Видел по телевизору? Но вслух я это всё-таки сказать не решаюсь. Вдруг он страшен в гневе.
— Ничего, я на Лазурном берегу была. И мне там как раз не понравилось, — на самом деле это тоже неправда, но мне почему-то захотелось так сказать — чтобы он поперхнулся от своего яда. — И вот еще что — даже если вы считаете Ксюшу достаточно взрослой, то на самом деле это не так. Она не может гулять по деревне одна.
— Вот как? — язвительно тянет он. — А у нас тут вообще-то детского сада нет!
— И что? — парирую я. — Наймите няню. А если на это нет денег, договоритесь с кем-нибудь из местных бабушек — думаю, многие согласятся за ней присмотреть в обмен на колку дров или вспашку огорода. Или что тут у вас еще пользуются спросом? Надеюсь, на это-то вы способны?
Я уже знаю, что он мастеровитый. Да и его накачанный плечевой пояс говорит о том, что он явно умеет держать в руках и топор, и лопату.
Смотрю на него, гордо вскинув голову. Мы тоже не лыком шиты.
Но он быстро приземляет меня одним своим вопросом.
— А у вас, Александра, дети есть? Оно и видно. Вот когда своих заведете, тогда и будете советы раздавать.
Отвечать не считаю нужным. И не хочу показывать ему, что меня задели его слова. Разворачиваюсь и иду назад, к своему дому. А вслед несется:
— Вы что, обиделись? А я мы вас с Ксюшей на чай хотели пригласить.
А в голосе издёвка. Да пусть подавится своим приглашением!
Не оборачиваясь, громко говорю:
— Спасибо! Но я хочу кофе со сливками! И пью я только настоящий, дорогой. У вас он вряд ли есть.
Снобизм — не лучший способ завести знакомства с местными жителями. Но этот тип меня просто выбесил. И как только у такого чудовища могла родиться такая милая дочь?
Глава 9
Возвращаюсь домой, кормлю Шерлока.
На улице — белые ночи. Светло как днём. И тепло. Но я всё равно радуюсь тому, что на кровати тут отличные стеганые одеяла. Я мерзлячка. Поэтому хорошо работающая печь лишней точно не будет.
Еще бы скважину пробурить, чтобы не нужно было воду из колодца или с реки таскать. И канализацию сделать. И нормальный туалет. Чтобы всё было как в городе. Вот тогда, пожалуй, можно тут зализывать душевные раны.
Перед сном иду прогуляться по огороду. За домом — несколько ровных грядок. В прошлом году, судя по всему, на них что-то росло. Есть и теплица. Наверно, ставил ее всё тот же квартирант. Потому что в те времена, когда тут жил папа, теплиц из поликарбоната еще не было.
Подхожу ближе. Ну, надо же, а там уже что-то посажено! В огородничестве я не сильна, поэтому отличить огурцы от петрушки могу только уже в готовом виде. А сейчас, когда им всего по три листка, они для меня все одинаковы.
Да и какая разница, что этот Данила-мастер сюда напихал? Это мой огород, так что пусть перевозит свою теплицу к своему дому. Мстительно ухмыляюсь. Представляю его лицо, когда я ему об этом скажу.
А церемониться я с ним не собираюсь. Это, может, среди аборигенов он авторитетом считается. А по мне, так он просто хам.
Есть на участке и баня. Не новая, но хорошо подремонтированная. Но на ней нет даже замка. Захожу внутрь. Вообще-то я люблю баню. Мыться в ней люблю. А вот как довести ее до того состояния, когда там уже мыться можно, я понятия не имею.
Ну, ничего, научусь. Нужно будет расспросить Августу Геннадьевну. Надеюсь, это дело не хитрое. А еще нужно будет выяснить, где тут местные купаются. Не каждый же день баню топить.
Заглядываю и в сарай. Дрова есть, но не слишком много. Интересно, где их покупают?
От огромного перечня хозяйственных работ у меня начинает болеть голова, и я решаю подумать об этом утром, на свежую голову.
Шерлок наблюдает за мной из окна. Кажется, ему тоже хочется на улицу. Но я не уверена, что можно выпустить из дома не привыкшему к таким прогулкам кота.
Оставить на ночь окно открытым я тоже не решаюсь, хотя свежий воздух в дом запустить не помешает. На окне натянута противомоскитная сетка. Но спать с открытым окном в незнакомом месте страшновато.
Забираюсь в кровать, заранее уверенная, что не смогу уснуть на набитой сеном подушке. Но неожиданно прекрасно засыпаю. И впервые с тех пор, как папы не стало, мне не снятся кошмары.
А утром я просыпаюсь от стука в окошко. Соседка пришла куда раньше, чем я обычно поднимаюсь.
— Не разбудила?
Вопрос риторический, потому что по моему сонному лицу она всё и так прекрасно понимает.
— Пойдем завтракать! А то я скоро в поле пойду, а ты останешься голодной.
У меня на сердце становится теплей от такой заботы. А ведь она совершенно посторонний для меня человек.
Завтрак оказывается основательным — рисовая каша, щедро сдобренная маслом, разогретые вчерашние шаньги и жареная колбаса. Уплетаю всё с удовольствием.