МЕРЕЩИЦА

«Кстати, а ведь я вообще собак на улицах не видела! И кошек тоже. А, нет! Одну точно видела. Когда чуть в обморок от страха не упала!»

Дядя встал, с грохотом отодвинув стул. Пройдя тяжёлым шагом по кухне, скрылся за дверью. Минут через пять он вернулся.

— Саша, доедай побыстрее. К тебе там пришли.

Тётя встревоженно охнула, и дядя поспешно добавил:

— Парнишка какой-то. Сказал, что одноклассник.

Саша поперхнулась кашей. Она хотела сразу броситься узнавать, чего от неё понадобилось Решетову. Но под хмурым взглядом дяди поняла, что просто так её из-за стола не выпустят. Пришлось доедать. Спешно проглотив остатки каши, она заметалась в поисках своих кедов — на полосатом коврике возле двери их не оказалось.

— Ботиночки свои ищешь, Сашенька? — подала голос тётя, увидев, как Саша беспомощно кружится возле двери. — Я их состирнула. Уж больно запачкались. Вон калошки возьми, пока обувка сохнет.

«Предстать перед Решетовым в калошах?! Да вы издеваетесь?!»

Саша вспыхнула до корней волос. Такие, как Костя, будут подобное до конца жизни припоминать! Но делать нечего. Саша сняла с приземистой обувницы самые маленькие калоши, что нашла. Поморщившись, она сунула в жуткую обувь ноги в белых носочках.

«Ну, вперёд! К своему позору!»

Когда Саша, хмурая и пунцовая от смущения, появилась на крыльце, она обнаружила Костю за вполне свойственным ему занятием: парень с усердием оттирал левый рукав своей кофты от невидимой грязи. Услышав, как открылась дверь, он поднял глаза. Саша вцепилась в дверную ручку, ожидая чего-то очень мерзкого в духе Кости Решетова. Но парень, казалось, и не собирался ëрничать по поводу калош. Он только показательно выпрямился, сунул руки в карманы и прошёлся до крыльца своей фирменной «походкой победителя». Саша хотела наброситься на бывшего одноклассника с вопросами: «Не видел ли он что-нибудь подозрительное ночью?», но её опередили.

— Ты вообще чего в Мерещице забыла? — прозвучало вместо приветствия.

Когда Костя подошёл к самым ступенькам, Саша поняла, что выглядит он так, будто спал этой ночью ещё хуже, чем она: длинная чёлка торчала во все стороны, лицо было непривычно бледным, а глаза покрасневшими.

— Ты не заболел? Выглядишь просто ужасно.

— На себя посмотри, — огрызнулся Костя и тут же стал самим собой: надменным, презрительным и совершенно невыносимым. — Вообще, я вопрос тебе задал.

— Ну ты и… — Саша задохнулась от негодования. — У тебя забыла спросить! Ходишь тут, выпендриваешься! Ты так никогда друзей не найдёшь!

— Мне и одному хорошо, — процедил сквозь зубы Костя. — Никто под ногами не крутится.

— А как же близнецы? — Саша сложила руки на груди. — Зачем с ними ходишь?

— Это они со мной ходят!

Как раз в этот момент из-за угла дальнего дома, грустной почерневшей развалины, показались две огненноголовые фигуры: Митяй и Семён о чём-то оживлённо спорили. Заметив Сашу и Костю, они дружно замахали руками.

— Братишка! — заголосил Митяй, сорвав с головы кепку и приветливо ей размахивая — А мы тебя ищем!

Саша удивлённо уставилась на Костю.

— Братишка?

— Двоюродный, — буркнул он в ответ.

Подойдя ближе, близнецы дружелюбно улыбнулись Саше. Она коротко кивнула. Всё-таки они вчера хотели обидеть Свечку, и доверия им не было.

— Отец с матушкой ночью разговаривали, а мы подслушали, да, Костян? Всё, приплыли, — неожиданно сменив тему, сообщил Семён. Его новенькая чёрная футболка резко контрастировала со старыми поношенными штанами.

— Нам всем конец, — ещё радостнее подхватил второй близнец, стащив с растрёпанных волос белую кепку. Подкинув её пару раз, ловко подхватил и водрузил обратно на голову. — Туман пришёл раньше. Не тот, что обычно приходит, а другой, особенный.

Костя презрительно фыркнул. Саша нахмурилась:

— Это вы о чём вообще? Почему особенный?

— Ну конечно, девчонки обожают верить во всю эту сказочную ерунду, — встрял в беседу Костя. — Вы ещё скажите, что тут по улицам лешие с бабой Ягой бродят!

Саша поёжилась, вспомнив ночной кошмар: ожившее пугало, заглянувшее в её окно. Глаза-пуговицы, рот из ниток… «Тут бродит кое-кто пострашнее».

— Мы вот не верим, — закивал Митяй. Приосанившись, он покосился на Костю, ожидая одобрения. — Взрослые это всё выдумывают.

— Ну не зна-а-аю, мы ж втроём слышали: такое раньше каждый год повторялось. На солнцестояние, Рождество, а ещё иногда весной и осенью, — пробормотал Семён. — Было не по себе. Отец вон сегодня на станцию не пошёл. Матушка расстроенная. И нам велят от дома не отходить.

— А вы чего же гуляете, раз вам запретили? — спросила Саша.

— Так а вон дом-то наш, да, Костян? Через три от твоего.

— Мне вообще никто ничего не запретит.

Костя горделиво вскинул подбородок.

— А вы, значит, все вместе живёте? — Саша отчего-то обрадовалась, что Костя живёт с ней по-соседству. Какая-никакая связь с прежней, нормальной жизнью.

— Ага! Костян к нам каждые каникулы приезжает.

Костя бросил на Семёна хмурый взгляд, и он так покраснел, что пунцовая краска даже скрыла веснушки.

Саша осторожно, чтобы не обидеть, поинтересовалась:

— Вы так похожи. Кто из вас кто?

Тот близнец, что носил кепку, заулыбался.

— Я Митяй. По кепке пока запомни. А вообще, мы разные совсем.

— А если ты кепку брату отдашь?

— Чего?! Обойдётся!

Все, кроме Митяя, рассмеялись. Саша даже забыла, что злилась на близнецов. «Они вроде нормальные, добрые. Но, конечно, на слабых налетать — последнее дело».

— А вы зачем вчера Свечку обижали?

Все трое мальчишек принялись хором возмущаться:

— Да никто её не трогал! Она странная и похожа на ведьму! Сама везде лезет!

Одно из окошек справа открылось, из него показалась тётина голова.

— Сашенька, вы чего раскричались?! Давай-ка домой вертайся, подсоби по хозяйству.

Саша вздохнула: её точно решили загрузить работой, чтобы никуда не выходила. Костя неприятно оскалился.

— Уборка-готовка зовут, Санёк-пенёк. Иди, пока тебя в угол не поставили.

— Придурок, — огрызнулась Саша и уже собралась уйти, когда к ней подскочил Митяй.

Склонившись к самому её уху, он прошептал:

— Пошли с нами сегодня ночью искать, откуда туман приходит? Мы к твоему окошку придём и сигнал подадим.

И не успела Саша ответить, он соскочил со ступенек, и все трое мальчишек бросились наперегонки по улице, толкаясь и подначивая друг друга.

Следующие часов пять Саше предстояло выполнить миллион дел по дому и огороду: она помогла тёте приготовить обед, подмела и смахнула пыль в своей комнате, а потом отправилась с дядей на огород «спасать культуру от сорняков». Для этого занятия ей выдали старые штаны, которые она натянула прямо поверх джинсов. От поношенной куртки Саша наотрез отказалась. Зато за матерчатые перчатки была очень благодарна. Сорняки выглядели просто ужасно. Дядя расправлялся с ними быстро и легко, тихонько посмеиваясь в усы и подбадривая, но от этого легче не становилось. Приходилось хватать вредоносную траву за прочные, иногда колючие стебли и тянуть, тянуть. Пока не показывались длинные спутанные корни.

Дойдя по меже до границы участка, огороженной рядом заострённых сверху досок, Саша обвела взглядом мерещицкие просторы. Виды открывались впечатляющие: тёмной бездвижной полосой на деревню, сейчас хмурую и неприветливую, наступал лес. Отсюда же виднелись Большой холм, поле и бегущая за ним река, которую родня называла Сонницей. А ещё дальше — часть улицы, на которой жила Свечка.

Саша стояла, опершись на забор и вглядываясь в застывшую даль. Было тепло, но порывы ветра пробирались под одежду, заставляя вздрагивать и ёжиться.

— Пошли домой, племяшка, — услышала она за спиной дядины слова. — Поработали, пора бы и подкрепиться. Тётя твоя нас вкусно накормит.

И дядя неспешно направился к дому, прихватив с собой садовые инструменты. Саша стянула перепачканные землёй перчатки и уже собралась пойти за ним, как что-то привлекло её внимание. На самой границе дальнего поля, сопротивляясь нападению стаи ворон, стояла странная фигура: высокая и широкоплечая. Ветер трепал длинную чёрную одежду. На непропорционально большой голове желтела шляпа.

Саша в ужасе отступила от забора.

«Это же… Это же…»

Даже мысленно закончить фразу оказалось сложно. Разум и тело парализовал страх. Саша просто стояла и смотрела, как пугало чёрным маяком возвышалось над тёмно-зелёным травяным ковром. Стая огромных ворон раз за разом пикировала на своего молчаливого противника, но, не долетая совсем чуть-чуть, снова поднималась в воздух. Страх постепенно отступил, но на его место неожиданно пришла какая-то неясная, необъяснимая тоска. На глаза навернулись слёзы.

Не в силах больше смотреть на печальное сражение, Саша обрела способность двигаться и побежала к дому. Заскочила в заднюю дверь и оказалась в сенях. Теперь их освещала одинокая лампочка, болтавшаяся на проводе под низким бревенчатым потолком.

Стянув трясущимися руками испачканные штаны, Саша перекинула их через перила лестницы, ведущей к внутренней двери. Утерев слёзы, вошла на кухню.

Тётя и дядя сидели за столом и тихонько разговаривали. Они оба повернулись на звук открывшейся двери.

«Какая тётя Лида печальная! Она такая маленькая и хрупкая. Хорошо, что у неё есть дядя Женя».

Повисла слишком долгая и тяжёлая тишина. Дядя показательно бодро откашлялся и поднялся из-за стола.

— Ну, чего пригорюнились?! Сейчас я вас развеселю.

Он прошагал по кухне и скрылся в коридоре. Через пару минут вернулся с древним, как мир, кассетным магнитофоном и поставил его на стол, сдвинув приготовленные для обеда тарелки. Саша, усевшись напротив тёти, с удивлением уставилась на раритет. «А он точно работает?»

— Сейча-а-ас. Музыка-то, она для чего? Чтобы мысли на правильный лад настраивать. Вот мы сейчас и настроим! — в предвкушении потерев ладони, провозгласил дядя.

Зашелестел и захрипел старенький прямоугольный аппарат, ловя обрывки далёкой радиоволны. Дядя извлёк из кармана рубашки кассету и вставил её в один из двух подкассетников. На удивление музыкальная запись зазвучала вполне неплохо. Она была какой-то таинственной и совершенно необычной. Саша такую музыку не слушала, но ей понравилось стремление дяди развеселить и подбодрить семью. Тётя слабо улыбнулась, и на её бледные щёки даже вернулся лёгкий румянец. Дядя стал пританцовывать и подпевать.

Я же своей рукою сердце своё прикрою.

Можешь лететь и не бояться больше ничего…

Саша не совсем поняла всего смысла, заключённого в тексте, но ей представился сказочный, таинственный мир, в котором герои боролись за то, что любили. Прямо сейчас её дядя стал самым настоящим героем. Он изо всех сил боролся с чем-то невидимым, но очень опасным, что собиралось с силами за стенами дома и готовилось обрушиться на его семью.

Припев повторился снова, и они уже все втроём распевали его, поддавшись волшебству мгновения. Кухня погрузилась в полумрак. Тени выползли из углов и начали сливаться воедино, поглощая пространство и время. К тому моменту, когда музыка замолчала, стало почти темно.

«Ну вот опять! — подумала Саша. — Снова я не заметила, когда наступила темнота».

Дядя приобнял тётю за плечи и легонько встряхнул. Со словами: «Ну, накорми нас, Лидонька» убрал магнитофон. Прежде чем встать и отправиться к печке, тётя зажгла свечу на столе. Саша удивлённо моргнула и покосилась на старенький рычажок выключателя рядом с дверью.

— Давайте я включу свет?

Тётя вздохнула, а дядя деловитым голосом сообщил:

— Предлагаю сэкономить на электричестве и устроить пару ужинов при свечах. Пошли-ка, племяшка, раздобудем ещё огоньку.

— Ох, как же мы не подумали заранее свечей припасти?! — сокрушённо воскликнула тётя им вслед.

— Так кто ж знал, что всё так рано начнётся? Ещё ж только начало июня, а… — дядя запнулся, перехватив взволнованный взгляд жены. — Ладно, племяшка, достань-ка чудо техники и посвети мне.

С этими словами он отправился в короткий коридор, погруженный в полумрак. Саша вытащила из кармана джинсов телефон и включила фонарик. Следом за дядей она прошла мимо комнат и шкафов, заставленных книгами, ящиками и баночками, и остановилась у глухой стены, к которой была приставлена крепкая деревянная лестница. Дядя ловко поднялся по ней на три или четыре ступеньки и протянул вверх обе руки. Вскоре послышался лязг и скрип петлей. Невидимая до этого квадратная дверца медленно подалась вверх, открыв вход на чердак.

— Поднимайся за мной, племяшка. — Дядя забрал у Саши телефон, скрылся в тёмном проёме, а затем свесился вниз, светя фонариком. — Только крепче за лестницу держись.

Перебирая руками по гладкому, отполированному дереву, Саша осторожно поднялась по перекладинам. Вскоре её голова показалась над проёмом, и дядя помог ей залезть, подтянув за подмышки.

Тусклый свет, лившийся из крохотного окошка, и свет фонарика помогли Саше разглядеть силуэты полок, заваленных всякой всячиной, несколько больших сундуков, груду табуреток, небольшой стол, приваленный столешницей к стене, и ещë что-то, напоминавшее изголовье кровати и накрытое простынями. Воздух на чердаке оказался затхлым. В лучах света летали, искрясь, пылинки.

— Т-а-ак, где-то тут у нас припасены свечи. — сказал Дядя и вернул Саше телефон. — А ну-ка, посвети вот сюда.

Распахнув одну из больших деревянных корзин, он радостно воскликнул:

— Вот и припасы. Давай-ка ещё отыщем парочку подсвечников.

Осторожно взяв один из толстых восковых столбиков, дядя поджёг фитиль зажигалкой и направился к следующему шкафу.

— Глянь-ка в сундуках. Должны быть не заперты.

Саша потянула за увесистую петлю, вмурованную в крышку старинного деревянного ящика. Та поддалась без особых усилий, и Саша присела на корточки, чтобы получше разглядеть содержимое. Ничего похожего на подсвечники там не было, но под грудой старого тряпья нашлись несколько потрёпанных журналов и блокнот в красивом кожаном переплёте.

— Это тётины вещи? — заинтересованно спросила Саша.

— Кажется, эти сундуки принадлежали старым владельцам, — отозвался дядя, роясь на полках.

— Так до вас здесь кто-то жил? — Саше и в голову не пришло, что дом строили не её родственники.

— Жила одна старушка, да как тяжко ей со здоровьем стало, её сын к себе забрал. Мы с твоей тётей как раз в ту пору на добыче щебня работали. В Околице, куда электричка ходит. Потом добычу прямо тут, в Мерещице, наладили. Мы сюда и перебрались, в этот самый домишко. Подлатали его, отстроили. Добычу-то тут потом свернули, а мы так и остались. Нда-а-а…

Саша покрутила в руках блокнот.

— А можно мне его взять? Красивенький такой.

— Отчего ж нельзя? Бери. Против уж некому быть.

Саша сунула блокнот в большой накладной карман-муфту своей кофты. Потом вместе с дядей они отыскали несколько подсвечников, старинных и очень красивых. Чашки, куда полагалось устанавливать свечи, были в форме лебедей с изящными железными крыльями. Длинные шеи служили ручками.

Потушив свечу, дядя посветил фонариком на ступеньки, пока Саша спускалась по лестнице, закрыл люк и слез сам.

Вернувшись к тёте, они пообедали, или, скорее, поужинали при свечах. Вернулось навязчивое, смутное беспокойство. Саша вспомнила о приглашении Митяя.

«Интересно, а сколько времени? Неужели ребята и правда собираются куда-то идти ночью?»

Часы вновь ответили безразличием чёрного экрана. Саша хмуро постучала пальцем по дисплею.

— Наверное, у меня сломались часы.

Дядя с тётей мельком переглянулись.

«А что, если я застряну здесь навсегда? — с ужасом подумала Саша. Неожиданно стало тяжело дышать. — Как, например, связаться с родителями?»

Очень захотелось устроить истерику. Громкую такую, настоящую, как в детстве: с топотом ног и требованиями. Но сразу передумала. «Тётя и так похожа на призрака: бледная, дёрганая. Дядя хмурится, как столетний старик. Старик… Вот, кто смог бы всё объяснить! Он же такой… умудрённый опытом. Пора разобраться, что здесь происходит! Вот только из дома выбраться будет сложновато. Может и правда с ребятами через окно? Там вроде бы не высоко».

В кухне царило молчание. Дядя пару раз попытался прервать его, но атмосфера, не поддавшись, продолжила сгущаться. Вилки позвякивали об тарелки. На лицах дяди и тёти подрагивали тени. Занавески были плотно задёрнуты, но люди за столом знали, что там, за окном, темнота и туман.

После того, как помогла тёте с посудой и получила пожелание спокойной ночи, Саша отправилась в свою комнату. С собой ей дали один из подсвечников с горящей в нём толстой желтоватой свечой. Её верхушка уже оплыла, на спинке и крылышках «лебедя» кое-где застыли капельки воска. Дрожащий огонёк, как ни странно, быстро и уверенно справился с мраком, поселившимся в комнате. Тени опасливо метнулись по углам и застыли там, боясь вернуться.

Переодеваться в пижаму не хотелось — слишком зябко. Будто старый бревенчатый дом, устав за свой век, стал решетом, и холод снаружи тут же этим воспользовался.

«Что толку стоять на пороге? — Саша расправила плечи и, храбро прошагав к столу, поставила на него свечку. Огонёк дрогнул. — Ой-ой, только не гасни! Наверное, надо было попросить зажигалку или спички».

Деревянное сиденье стула оказалось неприятно холодным, пришлось даже постелить на него плед. Саша уселась и вытащила из кармана кофты блокнот. Огонёк свечки заплясал на кожаном переплёте, когда-то насыщенного тёмно-коричневого цвета. Теперь он выцвел и покрылся сетью тонких трещин, но кожа по-прежнему была мягкой и бархатистой. На обложке, в местах, где кожа истончилась, проступали следы старого золотого тиснения — едва различимые завитки. Углы обложки сильно затёрлись. Сбоку страницы удерживала потемневшая застёжка. Саша расстроилась: «Вдруг замочек закрыт?» Найти к нему ключ после стольких лет — настоящая проблема. А ломать такую красивую вещь жалко. Но после недолгого сопротивления изогнутая в форме арки застёжка щёлкнула и повернулась на петлях.

Саше показалось, что всё вокруг каким-то невероятным образом изменилось: свеча в кованом лебеде вспыхнула ярче, мрак, жавшийся по углам, лишился своей устрашающей силы, а потемневшие брёвна стен наполнились тёплым сиянием. Страницы блокнота, пожелтевшие от времени, плотные и шероховатые на ощупь, пахли старой бумагой и пылью.

Саша огорчëнно вздохнула: почти половину блокнота прочитать оказалось невозможно — выцвели чернила. Саша огорчённо вздохнула: почти половину блокнота прочитать оказалось невозможно — чернила выцвели. Сохранились лишь невнятные загогулинки и чëрточки, но, начиная с середины, слова были вполне различимы:

«Дневник, отчего парни такие дураки твердолобые?!»

Саша хмыкнула: «Действительно!», а потом сообразила: «Так это чей-то дневник? Нельзя читать чужие дневники. Только самые невоспитанные люди так поступают. Но с другой стороны, я же ищу ответы, чтобы понять, что творится в Мерещице. К тому же дядя сказал, что возражать уже некому. Может, владельца блокнота уже нет в живых?»

«Давеча они снова окружили нас с подружками в поле. Гоготали в голос, галиматью городили. А один — особенно злой. Глазищи зелёные и горят, как у лешего. Собой хорош, ничего не скажешь, но уж ершистый донельзя! Подь, говорит мне, до колодца да подай воды! И чтоб ледяная была, а то жарко…»

Саша насупилась: «Вылитый Решетов!»

«Матушка отчего-то невесëлая ходит, всë на лес посматривает. А давеча беда приключилась: овраг тот, где добычу ведут, за единую ночь потопило. Всё как есть испорчено. И несколько рабочих сгинули. По сей час по лесу их ищут, но боязно, что сгинули они. Староста совет собирал».

Саша вздохнула: «Видимо, это о событиях, когда в Мерещице добычу щебня прекратили. Дядя сказал, что только-только успели её наладить, а тут — катастрофа с затоплением».

«Отчего-то лето и не лето более. Темно да муторно. И начал приходить туман».

Сердце Саши заколотилось, ладони вспотели. «Вот оно! Туман!»

«Маменька печальнее прежнего. Припасы свечей достали. Староста велел не тратить зазря: по одной за ночь. Гулять нас более не пускают, сидим, прячемся, как от ворога какого. А мне вот что думается: день с ночью совсем перемешались: токма обед, а глядь, уж и темно стало! Дак ещё, на беду, у нас давеча Белый в лес сбежал. Кликали-кликали, но всё зря. И туман-злыдень бродит…»

Саша прикусила губу. Сейчас она узнаёт, в чëм тут дело! Но, перевернув страницу, досадливо охнула — больше не было красивых букв с завитушками, из которых складывались мысли неизвестной девушки. Остались какие-то неясные обрывки фраз, отдельные слова, не связанные друг с другом. А потом только:

«Бу… бу… бубу…»

Саша внезапно ощутила, как всё внутри сжалось в ледяной комок. «Неужели это написал тот же человек? Но что случилось? Бу. Бу… Что мне это напоминает?!»

Саша захлопнула блокнот и оттолкнула от себя, будто сами буквы в нём превратились в полчища монстров.

«Вечер, когда я возвращалась домой. Кошка. Туман. Сгорбленная старческая фигура…»

Тук-тук.

Саша вскочила со стула.

Тук.

Снова тихий стук в окно.

После секундного шока Саша порывисто задула свечу. В нахлынувшей темноте обогнула стол и опасливо потянула занавеску. Среди ветвей разросшегося сладко пахнущего кустарника маячили два белых лица. Сначала рассмотреть удалось только их. Потом из густых сумерек вынырнула такая же белая рука и приветливо помахала.

«Вот это да! Мальчики всё-таки решились прийти!»

Помахав в ответ, Саша быстро осмотрела раму. Окно выглядело достаточно большим, чтобы в него пролезть. Запихнув блокнот под подушку, Саша шмыгнула к шкафу.

«Вот откуда мама знала, что я буду бродить ночью в тумане? Настояла же, что нужно взять с собой ветровку с капюшоном!»

Одевшись, Саша вспомнила про обувь. Пришлось прокрасться в кухню. Огонёк свечи еле-еле справлялся с густыми тенями. Дяди в кухне не было, и Саша вздохнула с облегчением. Кеды она найти не смогла, так что пришлось снова брать калоши. Тётя уже отмыла их до зеркального блеска.

Схватив обувь, Саша прошмыгнула обратно в комнату. Обулась и взобралась на стол у окна. Щеколда повернулась достаточно легко и, главное, беззвучно. А вот ставни открылись наружу не сразу — пришлось сдвигать их по миллиметру, потому что дерево рамы раздулось и покрылось большими трещинами. Ставни то и дело грозились заскрипеть, перебудив всю деревню.

Один из близнецов раздвинул ветки, пока второй помогал Саше вылезти из окна. Оказавшись на твёрдой земле, она присмотрелась: тот, кто ещё держал её за руку, — Митяй. Вдруг ей стало понятно, как различать близнецов.

«И не такие уж они одинаковые. Лица-то совсем разные!»

— Потом пообнимаетесь, — раздался из темноты язвительный голос.

«Ре-е-ешетов», — скривилась Саша, но вслух спросила:

— Ребята, что вы задумали?

Близнецы, в застёгнутых до подбородка чёрных кофтах и надвинутых на головы капюшонах, дружно повернулись к своему предводителю. Костя, тоже одетый во всё чёрное, стоял, засунув руки в карманы, и излучал скучающее равнодушие.

— Давайте сначала уберёмся отсюда подальше, — пробормотал он, нахмурившись.

Саша мысленно согласилась: «Тётя с дядей точно будут не в восторге, что я ушла без спроса ночью, да ещё и через окно».

Через пару домов Митяй указал вправо, на высокую крепкую избу. В трёх окнах, отгороженных от внешнего мира стеклом и занавесками, было темно. Лишь в том, что посередине, мерцал желтоватый огонёк свечи.

— Вот наш дом.

Ребята постарались проскочить его как можно скорее и свернули на боковую улицу.

— Это дорога ведёт к Большому холму, — пояснил Семён.

Дальше шли молча. Улица была погружена во тьму, отчего небо казалось светлее всего остального, но смотреть на него не хотелось: по насыщенной матовой лазури растянулись тонкие серо-чёрные облака таких причудливых и устрашающих форм, что напоминали злобных чудищ. В стылом воздухе длинными клочьями плавал туман. Нос щекотал сильный запах травы и влажной земли, будто совсем недавно прошёл дождь. Стояла тишина, которая незаметно похищала все звуки. Боковая улица оказалась совсем заброшенной. За развалинами домов высился первый ряд огромных сосен. Саша поняла, что напрасно старается услышать мяуканье кошки, или лай собак, или стрёкот ночных насекомых…

— Слишком тихо, — неожиданно озвучил её мысли Семён, идущий слева, между ней и Костей.

Митяй шёл справа.

— Хоть бы кваканье лягушек услышать или лай собак, — задумчиво проговорила Саша. — В деревнях-то их обычно полно.

— Лягушки и правда обычно квакают. А вот собаки, матушка говорит, у нас не приживаются. Только собачонку привезут из соседней деревни, месяц-два поживёт и всё, девается куда-то. С кошками так же, — хмуро сказал Митяй.

— А я видела одну кошку.

— Это, наверное, кошка бабки-бубуньи. Серая такая, облезлая, да?