Девочка Майора

Ольга Шо

"Девочка майора"

Пролог

Артур Громов не спал. В номере хостела стоял полумрак — глубокая ночь за окнами съела все краски, оставив лишь смутные тени. Но он не смыкал глаз: напротив, нежно прижимал к себе хрупкую женскую фигурку, чувствуя, как каждый её выдох отзывается где-то под рёбрами.

Рыжеволосая головка покоилась на его груди — и это простое прикосновение вызывало в нём такую бурю эмоций, какой он не испытывал никогда прежде. Запах этой женщины сводил с ума. Впрочем, как и сама женщина.

Девушка тоже не спала — казалось, она находится под не меньшим впечатлением от их близости, чем сам мужчина. Его сердце под её тонкими пальчиками билось сильно, часто, словно пыталось вырваться наружу. Она с жадностью вдыхала его мужской запах, явно наслаждаясь, буквально нежась в крепких объятиях, будто нашла наконец то место, где можно было спрятаться от всего мира.

Артур повернулся к ней лицом, а после навалился сверху, всматриваясь в красивое лицо, в сверкающие зелёные глаза — такие живые, такие пьянящие, — и в манящие полные губы, которые до сих пор хранили следы его поцелуев. Незнакомка была неотразима. Очень красива. Да она была самим совершенством, каким его рисуют только в мечтах.

Если бы Артуру кто сказал, что он способен уложить в постель женщину, с которой не просто познакомился несколько часов назад, но и имени её не знает, — он бы в такое просто не поверил. Мимолётные, несерьёзные связи были не для него.

Он никогда не использовал женщин; если и встречался, то лишь ради серьёзных отношений. Но вот жениться ему до сих пор не удалось. Возможно, причина крылась в его специфической работе в ФСБ, которая периодически требовала командировок, а порой и длительных отлучек — таких, что чувства остывали быстрее, чем успевали разгореться.

Но в этой ситуации неизвестно ещё, кто кого соблазнил. Девушка сама буквально набросилась на него — а какой же нормальный мужчина устоит против такой красотки? Разве что мёртвый, да и тот, пожалуй, восстал бы из гроба.

Она протянула к нему руки, обхватила тёплыми ладошками его щёки, провела большими пальцами по скулам. Его лёгкая щетина ей очень нравилась — эта приятная, мужская шершавость.

Мужчина был крепким и мускулистым, жилистым, без капли лишнего; грудь покрывала лёгкая поросль тёмных волос. А главное — он был молод и красив. У неё никогда не было такого шикарного мужчины. И тратить просто так время она не собиралась. Губы сами потянулись к его губам — будто магнитом тянуло, и противиться этому было невозможно.

Мужчина тяжело задышал, обжигая своим дыханием её шею, и смотрел на неё жадно, голодно — как волк, который долго выслеживал добычу и наконец загнал её в угол. Она знала: он хочет её. Хочет не меньше, чем она его. Снова хочет. Этот мужчина был сильным, страстным, идеальным — именно таким, каким она всегда хотела его видеть, даже когда боялась себе в этом признаться.

Девушка сосредоточилась на его нежных поглаживаниях, отдаваясь каждому прикосновению без остатка. Крепкая, слегка шершавая ладонь провела по животу, поднимаясь выше, подбираясь к груди, — и она замерла в ожидании, чувствуя, как сладкая истома разливается по телу.

Его ладони накрыли полушария её грудей — таких идеальных, упругих, — и мир вокруг перестал существовать. Только он. Только его руки. Только этот миг.

Её тело вибрировало под ним, в его объятиях женщина испытывала блаженство, которое вытеснило все остальные мысли из головы, оставив лишь чистое, животное наслаждение. От мужчины она ждала многого, но не рассчитывала на такую сокрушающую ласку и нежность. Этот мужчина своей страстью обжигал — в нём было так много огня, что, казалось, можно было сгореть дотла.

Его губы задержались на одном соске, потом на другом. Она выгнулась, у девушки перехватило дыхание от его прикосновений; она просто не знала, что делать тогда, когда удовольствие ей пытается доставить мужчина, а не наоборот.

Потому что единственный мужчина, который был в её жизни раньше — намного старше её, — никогда не стремился доставить удовольствие ей. Её чувства не принимались в расчёт. Основной задачей было доставить радость ему одному, не думая о себе. И он был ею очень доволен. А что чувствовала она — никого не интересовало.

Сейчас все ощущения, которые она испытывала в постели с этим другим мужчиной, были для неё новыми — пугающими и прекрасными одновременно. Она изогнулась под ним, выгнула спину, словно кошка, ластилась, требуя большего.

Он же, удерживая её на месте, прижимал к себе, продолжая трудиться над ней, доводя до безумия своей сокрушающей нежностью. В нетерпении она заёрзала под ним — и вырвала из его груди хриплый смешок. Ей же было не до смеха.

Она хотела его. Всего. Целиком. Глубоко и сильно. В себе. Только предвкушение этого вызывало во всём её теле чувственный трепет — такой, что кончики пальцев покалывало.

Волосы мужчины взмокли от пота, лицо стало суровым, даже сосредоточенным, в глазах горел страстный огонь желания такой силы, что девушке казалось: на её коже точно останутся ожоги от этого жгучего взгляда.

Его пальцы самыми кончиками легонько коснулись её сосков — едва-едва, дразня, испытывая терпение, — а потом он нагнул голову, вбирая острые вершинки в рот, вызывая жар в теле женщины, дыхание которой уже окончательно сбилось.

Девушка не переставала удивляться тому, что этот мужчина потратил столько сил для того, чтобы доставить удовольствие ей. От его ласк она чувствовала себя пьяной — без единого глотка вина. Их тела переплелись, губы мужчины властно накрыли её рот.

Они были такими мягкими, горячими, живыми; ноздри женщины затрепетали, наполненные его запахом. Глубокий поцелуй лишал её контроля, раскрепощал, срывал последние барьеры. Он впился в её губы, словно зверь, который длительное время воздерживался от пищи, а теперь, дорвавшись до желанной добычи, норовил проглотить её целиком, сплетая её язык со своим.

Девушка льнула к нему всем телом, обвила руками и ногами, отдаваясь полностью, сдаваясь без боя, без права на отступление. И с гортанным, сиплым стоном он ворвался в неё одним мощным, сильным толчком — погружаясь до конца, полностью заполняя собой, так что ей показалось, будто внутри неё разлилось раскалённое солнце. От девушки не укрылась дрожь, пробежавшая в этот момент по крепкому мужскому телу: даже он, такой сильный, не смог сдержать этого мгновения.

Оказавшись снова в ней, мужчина отпустил себя, больше не сдерживался, испытывая острое удовольствие, граничившее с болью. У него давно уже не было женщины — а такой шикарной не было никогда.

Девушка даже дыхание задержала, когда он мощно стал врываться в неё глубокими, длинными толчками. Она с радостью принимала его, наслаждаясь каждым очередным движением внутри себя. И с той же щедростью предоставила ему своё тело, с какой он не так давно ласкал её — доводя до помутнения рассудка, до звёзд перед глазами.

Мужчина уже был близок к финишу: мощные движения его участились, из груди рвались хриплые, почти звериные стоны. Она же выгнула спину, обхватив его бёдра своими ногами, вторя его стонам своими — высокими, отчаянными, полными наслаждения.

Через мгновение мышцы её лона сжались вокруг его члена, вырывая из её груди — уже не первый раз за эту ночь — животный стон удовлетворения. Через несколько секунд он кончил и отстранился, обессиленно укладываясь рядом, тяжело дыша, глядя в потолок невидящим взглядом.

Оба молчали, не задавали вопросов. Артур сейчас был пересыщен любовной игрой до такой степени, что не желал ни о чём её спрашивать. Завтра утром они проснутся — и он с ней поговорит. Обязательно поговорит. Наймётся время.

Но рано утром девушка тихо встала с кровати, бесшумно оделась и с тоской посмотрела на спящего мужчину. Он был великолепен. Глядя на него, у неё захватывало дух — так же, как прошлой ночью, когда он входил в неё.

Он так крепко спал. Неудивительно: за эту ночь он изрядно вымотался от любовных игр, да и день, кажется, у него был сложный. Он выглядел и без того уставшим. И хорошо. Пусть спит. Так будет проще… чтобы оставить его… навсегда.

Смотря на него сейчас — расслабленного, беззащитного, прекрасного в своей мужской силе, — на глазах девушки выступили слёзы. Как давно она уже не плакала. Год? Два? Она сама не помнила. Почему она плачет? Она едва перевела дыхание, сдерживая предательский всхлип, закусив губу до боли. Эта ночь прошла для неё в тумане страсти и секса с этим незнакомцем.

Но, всё же, некоторые моменты в её голове вырисовывались очень чётко, будто выжженные калёным железом: единственный мужчина, который был в её жизни до этого незнакомца, никогда не заботился о её удовольствии в постели. Она даже понятия не имела о том, что секс может быть вот таким — жарким, сладким, бесконечным.

Никогда её тело не баловали медленными и нежными прикосновениями, не ласкали страстными, жаркими поцелуями. Её задачей всегда было доставить удовольствие своему мужчине, не думая о себе. И точка. И никаких вариантов.

Но этот мужчина распахнул для неё двери в какой-то иной мир — мир чувственных удовольствий, где она имела значение. И она не хотела, чтобы с этим мужчиной у неё это заканчивалось. Как же сильно она не хотела. Но ночь прошла — а вместе с ней и иллюзия свободы.

Тихо выскользнув из номера, она закрыла за собой дверь, уходя навсегда из этого номера… из этого хостела… и из жизни этого необычного, такого желанного, такого невозможного для неё незнакомца.

= 1=

Глава 1.

За сутки до…

Волгоград.

Возле одной из гостиниц класса «люкс» остановился чёрный внедорожник — тяжёлая, хищная машина, пахнущая кожей и деньгами. Мужчина и женщина вышли из него, плотным кольцом окружённые четвёркой охранников, и почти мгновенно скрылись за огромными стеклянными дверями, словно растворились в вестибюле, полном прохладного кондиционированного воздуха.

Мужчина всё время держал руку на талии своей спутницы, прижимая её к себе так крепко и собственнически, будто она была самой дорогой вещью в его жизни.

Со стороны казалось — он панически боится отпустить её хотя бы на секунду: то ли девушка сбежит, то ли какой-то наглец вырвет этот живой, горячий трофей прямо из-под его носа.

И опасения его были совершенно понятны. Женщина оказалась просто великолепна — в её внешности не существовало ни единого изъяна, ни малейшей помарки, за которую цепляется равнодушный мужской взгляд, чтобы потом разочарованно отвернуться.

Она покорно шла рядом с ним, грациозно ступая на высоких каблуках. В гостиницу «Royal» она приезжала уже не впервые — и всегда со своим мужчиной. Других мужчин в её жизни попросту не существовало последние семь лет.

То, что они остановились в лучшей гостинице города, не удивило её ни капли. Её мужчина обожал только самое лучшее: лучшие дома на побережье, лучшие автомобили с рокотом турбин и, разумеется, лучших женщин. Себя он тоже считал лучшим — и в этом с ним трудно было поспорить.

Мужчина бросил ревнивый, почти звериный взгляд на свою спутницу, на которую невольно, как мотыльки на пламя, пялились встречные мужчины в холле. Женщина просто не могла быть незаметной — её всегда замечали, где бы она ни находилась, даже в самой переполненной толпе.

Зеленоглазая, стройная, молодая, с копной длинных, вьющихся, словно огненное пламя, рыжих волос, в коротком обтягивающем платье цвета топлёного молока — платье выгодно подчёркивало каждую линию её ладной фигуры, каждый изгиб, который мужчины считывали как обещание. Она мгновенно привлекала к себе их жадные взгляды и невольно, почти машинально, вызывала глухую, кислую зависть у женщин.

Войдя в шикарный номер, пахнущий дорогим деревом и цветами, девушка уселась в глубокое кресло, утонув в его мягкой темно-бордовой обивке, а потом медленно, с ленцой подняла глаза на мужчину.

Её взгляд был таким призывным, таким ласковым, что у любого, кто видел его, замирало сердце — а на губах играла чувственная, чуть насмешливая улыбкам, словно она знала какой-то секрет, недоступный остальному миру.

Он знал: устоять перед этой соблазнительницей не смог бы ни один мужчина — если он, конечно, настоящий мужчина, если в его жилах ещё течёт горячая кровь, а не ледяная вода.

Девушка делала вид, что ей абсолютно всё равно, зачем они приехали в этот дождливый, серый город, но на самом деле это было совсем не так. Она ощущала напряжение каждой клеточкой своего тела.

Её мужчина сейчас был напряжён — до скрипа зубов, до побелевших костяшек пальцев.

За семь лет, проведённых рядом с ним, она неплохо изучила его повадки, слабости, скрытые привычки, которые он тщательно прятал от чужих глаз. Он точно кого-то ждал. Заметно нервничал — чаще обычного прикуривал, глубже затягивался, дольше смотрел в одну точку.

Но она не станет его об этом спрашивать. Никогда не лезла в его дела — именно поэтому и задержалась рядом с ним гораздо дольше, чем все его предыдущие подружки, которые исчезали одна за другой, как утренний туман.

Красота и острый, цепкий ум помогли ей получить то, чего прежде не получала ни одна женщина Арслана Аксагова: доверие. Почти полное. И долгая жизнь рядом.

Она стала его женщиной не по своей воле — это правда, которую она глотала молча каждую ночь, — но смогла извлечь максимум выгоды из своего вынужденного положения при мужчине, который был старше её на целых двадцать пять лет. Выгоды не только материальные. Она выжила. А это дорогого стоило.

Женщина не ошиблась в своих нехороших предчувствиях. В холле, за дверью номера, послышались голоса — глухие, уверенные, властные. К её мужчине кто-то пришёл. И этот кто-то явно не собирался пить чай и говорить о погоде.

— Ты просто великолепно с этим справился, — негромко пророкотал Арслан Аксагов, доставая из кармана сигарету и медленно, со вкусом затягиваясь. Голос его звучал мягко, почти по-дружески, но Диана знала эту ласковую интонацию — перед ударом. Он обращался к полковнику Климову, который стоял возле двери, расположенной в дальнем углу гостиничного номера, словно боялся подойти ближе. — Мы смогли провести партию товара и устранить двух конкурентов. Чисто, без лишнего шума.

У женщины складывалось странное впечатление, что мужчины сознательно сторонятся друг друга. Казалось, пребывая на таком внушительном расстоянии — человек десять, не меньше, — оба чувствовали себя гораздо комфортнее, чем если бы стояли рядом, плечом к плечу.

Полковник Климов был ещё тем хитрым, умным и расчётливым жуком — скользким, неуловимым, опасным, — поэтому Аксагов всегда относился к нему настороженно, как к своре, которая в любой момент может броситься на хозяина.

С Климовым бдительность нельзя терять ни на секунду… никогда, потому что расплата за неё могла последовать мгновенно — пуля, нож или просто «несчастный случай», лихо подстроенный чужими руками.

Но полковник оказался человеком очень нужным и невероятно полезным — без него многие ниточки обрывались, а сделки рассыпались прахом, — поэтому от его услуг Аксагов не отказывался никогда. Даже когда чутьё кричало: не бери, опасно.

Диана сидела в большом кресле, практически утопая в его мягкой, обволакивающей глубине. Одна её рука лежала на локте Арслана Аксагова — легонько, почти невесомо, — во второй она держала бокал с шампанским, в котором лениво лопались пузырьки.

Второй мужчина — этот полковник с ледяными глазами — был ей совершенно неинтересен, но она не могла заставить себя не замечать его присутствие. Она уже привыкла к тому, что Арслан часто принимает у себя всяких подозрительных и нередко смертельно опасных типов. Но при том роде деятельности, которым занимался Арслан, это не казалось удивительным. Удивительным было другое — как долго он ещё остаётся в живых.

Диане очень не нравились взгляды, которые полковник то и дело посылал в её сторону. Девушка вся невольно содрогалась от этого злого, пронзительного взгляда, в котором, помимо холода, прослеживались ещё какие-то искорки — чего-то такого, чему она не могла подобрать названия. Она не понимала этого, но точно знала: это «что-то» было недобрым, почти хищным.

Чего хочет от неё этот престарелый боров? Почему так смотрит — как удав на кролика?

Полковник прямо, без обиняков дал понять Аксагову, что недоволен присутствием женщины на их конфиденциальной встрече.

Арслан лишь пожал плечами — этот жест вышел расслабленным, почти небрежным, но Диана заметила, как напряглись его желваки.

— Диана часто присутствует со мной на разного рода встречах, — произнёс он ровно, спокойно, будто речь шла о походе в ресторан. — Я ей полностью доверяю. Кроме того, ей абсолютно нет никакого дела до наших… тёрок.

— Я так не думаю, — прошипел мужчина. Голос его стал тише, злее, словно в нём скрежетал песок.

А после этих слов он вновь устремил на Диану пристальный, немигающий взгляд — от которого у неё по спине побежали холодные, колючие мурашки. Ей даже показалось на мгновение, что этот мужчина не выпустит её отсюда живой, потому что она услышала слишком много. Слишком.

Убьёт и устранит как нежелательную свидетельницу, замешав в бетон или спустив в мутную реку. Ведь она точно знала — да кто же этого не знал? — что ему не впервой убивать и выполнять самую разную, в том числе самую грязную работу. И не только для Аксагова, но и для других, таких же, как Аксагов. Или ещё более страшных.

Имени полковника Диана не знала — и знать не хотела, потому что имя — это уже связь, а связь — это риск. Она вообще была против того, чтобы Арслан таскал её за собой повсюду, словно живой амулет или дорогую сумочку, но перечить его желаниям не смела. Ни разу за семь лет. Потому что перечить этому человеку означало одно — исчезнуть.

Диана отлично понимала: этот полковник точно не входит в группировку Аксагова — иначе она давно бы приметила его среди вечно хмурых, одинаково одетых людей Арслана. А это значило, что полковник в любой момент, по первому свистку, может переметнуться на ту сторону, которая больше предложит. И никто не сможет его остановить. Понимал этот опасный факт и сам Аксагов — и это бесило его больше всего, потому что он привык держать всех на коротком поводке.

Полковник Климов был важной и почти независимой фигурой. В свои почти шестьдесят лет он находился в отменной физической форме — плечи развёрнуты, взгляд цепкий, движения экономные, точные, — а ум у него был пугающе острым. Серьёзных ошибок и просчётов он ещё не допускал — и вряд ли уже допустит, так дожил до седин.

Климов не принимал ни одну из сторон — ни «красных», ни «чёрных», — чем-то напоминая Диане дорогостоящую валютную проститутку, которая продаёт себя тому, кто больше заплатит. Только вот проститутка — безобидная… ну, или почти безобидная, — а вот Климов… его боялись. И уважали. Даже Аксагов, этот железный Аксагов, перед ним невольно поджимал хвост, как побитая собака.

Выносить его проницательный, раздевающий взгляд, направленный на неё, Диана уже была просто не в силах. Она медленно, плавно встала — так, чтобы никто не подумал, будто она торопится или боится, — одёрнула короткое платье, поправив невидимую складку, откинула назад длинные рыжие локоны, упавшие на лицо, и приблизилась к большой картине, висевшей на стене недалеко от кресла.

Диана сделала вид, что морской пейзаж — этот скучный, приторный закат на холсте — для неё гораздо интереснее мужских тёрок и опасных разговоров. Интереснее пули, которая может прилететь в любой момент.

Но от проницательного взгляда полковника не укрылось, что девушка занервничала. Её изящный, ухоженный пальчик с длинным ноготком, покрытым бежевым лаком — точно в тон платья, до мелочей продуманный образ, — нервно постукивал по стене у картины. Тук-тук-тук. Почти как сердцебиение.

Ещё сильнее Диана занервничала, когда поняла, что диалог у мужчин не клеится. Они словно спорили — глухо, зло, с расставленными локтями, — периодически переходя на повышенные тона, которые резали слух, как нож по стеклу.

Полковник не растекался лужицей у ног Аксагова, как тот привык видеть в глазах своих собесеседников. Вообще ни в чьих глазах.

Видеть страх — для Аксагова было нормой, почти необходимостью, как воздух или утренний кофе. Но полковник одним своим острым взглядом мог сам напугать кого угодно — хоть прокурора, хоть вора в законе.

На одно мгновение Диане показалось, что сам Арслан готов превратиться в эту самую дрожащую лужицу у ног Климова — и это было настолько неправильно, настолько страшно, что она на секунду перестала дышать.

Аксагов стал делать частые, глубокие затяжки — одну за другой, словно сигарета была последним якорем, удерживающим его в реальности. Это говорило о том, что он сильно нервничает.

Диана за семь лет уже хорошо изучила Арслана и все его привычки: этот жест был верным признаком опасности. То, что она наблюдала сейчас, ей категорически не нравилось. Обстановка накалялась, как сковородка на медленном огне.

Кажется, Арслан нашёл наконец собеседника, который, как и он сам, всё время пребывает начеку — и никого не боится. Такой же властный, жестокий и смертельно опасный.

— Ты выяснил, что я просил? — спросил Аксагов, как бы невзначай, но голос его дрогнул на последнем слове.

— Да, — коротко ответил Климов, сверля его взглядом. — И ещё кое-что.

— Что же? — Аксагов прищурился, и на лбу его пролегла глубокая складка.

— Полковник Гирин подготовил для тебя своего мальчика, Аксагов. — Климов говорил медленно, смакуя каждое слово. — Поэтому смотри внимательно, кого принимаешь в свои ряды. Проверяй каждого самым тщательным образом — через меня, через своих людей, через ФСБ, если надо. Иначе у тебя заведётся крыса. А крысы, сам знаешь, весь дом сжирают.

Аксагов не сильно удивился — такое уже случалось не впервые. Но крыс в коллективе он, как правило, выявлял быстро и уничтожал без лишних сантиментов. Однако на этот раз что-то внутри него ёкнуло.

— Знаешь — кто? — спросил он тихо, почти шёпотом.

— Знаю.

— Кто?

— На этот раз он подготовил для тебя нечто особенное, — усмехнулся Климов, и улыбка его была похожа на оскал. — Агент — один из его лучших людей. Матерый, обученный, безжалостный. И очень терпеливый.

— Имя? — Аксагов подался вперёд, забыв о сигарете; пепел упал на дорогой ковёр.

Климов прищурился — медленно, как змея перед броском.

— За дурака меня не держи, — произнёс он ледяным тоном. — Эта информация стоит очень дорого, чтобы я тебе о ней распространялся просто так, за красивые глаза.

— Я заплачу, — Аксагов даже не колебался. — Назови цену.

— Конечно, заплатишь. Куда ты денешься? — Климов снова бросил долгий, тяжёлый взгляд на Диану, стоящую у картины. — Только ты сперва за предыдущую работу со мной рассчитайся — полностью, до копейки. И накинь сверху за то, чтобы я завершил начатое дело. Иначе…

Он мог и не заканчивать. Аксагов и так знал, что будет «иначе» — ничего страшного, просто он не избавится от своей проблемы. Вот и всё. Но именно этого он допустить не мог. Потому что эта проблема имела имя, фамилию и привычку появляться в самый неподходящий момент.

— Я могу дать тебе ту сумму, о которой мы изначально договаривались, — сказал Аксагов, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, — плюс двести тысяч сверху. Как тебе такое предложение?

Диана повернулась спиной к мужчинам, медленно, почти танцуя, прошлась по паркету, выстукивая тонкой шпилькой изящных туфелек короткую нервную дробь — цок-цок-цок, — потом уселась на диван, обтянутый тёмно-золотистым бархатом.

Она опустила голову, делая вид, что внимательно рассматривает свой маникюр — каждый ноготок, каждую блестящую капельку лака, — потом стала теребить своё дорогущее колье, перебирая пальцами холодные камни.

Она притворялась пустоголовой красавицей, которая ничего не понимает в мужских разговорах, хотя на самом деле понимала абсолютно всё — каждое слово, каждую паузу, каждую угрозу, повисшую в воздухе. И отлично знала, что означает сейчас для Арслана то, что он предложил полковнику.